Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

Глава 20

Макс

Глубокая ночь. Город за тонированным стеклом — это уже не живой организм, а скелет, подсвеченный неоном. Я давлю на газ, машина бесшумно несется по почти пустым проспектам. В салоне тишина, только едва слышный гул мотора и собственные мысли, которые гудят, как рой разъяренных ос.

Третий день. Три долбаных дня я мотаюсь по городу. Перевернули все, что можно. Все притоны, все подворотни, все гаражи. Лис выдавил все, что мог, из своих источников. Но самым реальным все равно пока остается Орлов. Мелкая, но озлобленная шавка. У него был мотив отомстить.

Но там, где указал тот слизняк Крот, Орлова не было. Ни духа. Куда могла пропасть такая шелупонь? И главное, почему до сих пор нет никаких условий? Ни звонка, ни записки, ни намека на выкуп. Это плохо. Очень плохо. Это значит, что цель реально была не в деньгах.

В голове сама собой возникает мысль, от которой кровь стынет в жилах. А если он просто решил ей отомстить? Не мучить шантажом, а… убрать мальчика. Чтобы сделать ей максимально больно.

Черт. Даже думать об этом не хочу. Сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Вспоминаю Алису в больнице, бледную, с перекошенным от ужаса лицом, с этой мольбой в глазах. Если с сыном что-то случится… она не выдержит. Сломается окончательно.

Я сам не знаю, как бы пережил, случись подобное с Русланом. От одной такой мысли внутри все сжимается. Этот животный страх за своего ребенка не сравнится ни с чем. И каким бы влиятельным и авторитетным ты ни был, он пожирает все изнутри. Смотрю на часы на приборной панели. Половина второго. Уже поздно. Чертовски поздно. Вечером снова сыну не позвонил. Хотя и в этот вечер обещал быть вовремя. Опять утром будет дуться, смотреть на меня своими большими глазками, полными обиды. Но я все равно загляну к нему, как только приеду. Чтобы хоть немного заглушить эту черную дыру внутри.

А завтра с утра поеду к Алисе в больнице. Хватит этой беготни вслепую. Нужно вытащить, усадить перед собой и заставить рассказать все. От самого момента, как она сбежала от меня, и до сегодняшнего дня. Каждую мелочь. С кем общалась, кого могла случайно задеть, кому перешла дорогу на своей работе. Может, я с самого начала ошибся. Может, за этим похищением стоит не Орлов, а кто-то другой. Кто-то, о ком мы даже не подозреваем. А может это вообще не связано с ней. Возможно она реально не врет на счет мальца и он мой. Тогда кто-то узнал и это связано со мной. Но если Артем на самом деле мой сын, то почему она молчала все эти годы. Нет, нам пора уже поговорить на чистоту, без ее отмазок детских.

Подъезжаю к дому. Ворота бесшумно открываются. Выезжаю на территорию, гашу двигатель. Сижу несколько секунд в полной тишине и темноте, собираясь с силами и мыслями… Сейчас нужно все скинуть. Хотя бы на пару часов. Нужно перегруппироваться, чтобы завтра начать все заново.

Вхожу в дом.Тихо поднимаюсь по лестнице, стараясь не скрипнуть ступенькой. Дом спит. В голове всё ещё шумит после дороги, тело гудит от усталости. Хочу просто убедиться, что с Русланом всё в порядке, и наконец вырубиться.

Останавливаюсь у его двери. Приглушённый свет ночника просачивается через щель, заливая пол мягким янтарным отблеском. Открываю осторожно, почти беззвучно.

И замираю.

Руслан спит, как всегда, раскинув руки, сжимая в кулачке любимую машинку. Щёки розовые, волосы растрепаны. И…Алиса?

В моём доме. Рядом с моим сыном. Это вообще как понимать⁈

Стою, опершись рукой о косяк, и просто смотрю. Она лежит боком к нему, обняв его аккуратно. Лицо расслабленное, усталое, но спокойное. Плечо укрыто пледом, выбившаяся прядь падает ей на лицо и блестит в свете ночника.

Смотрю на нее, и впервые за всё это время не чувствую злости. Ни раздражения, ни обиды. Просто… тишина. И какой-то странный, болезненно тихий покой.

Руслан сопит, во сне дергает пальцами, наверное водит машинку по трассе. Алиса дышит ровно, чуть заметно. И мне почему-то хочется стоять так дольше, не нарушая эту картину. Сцена из другой жизни. Из той, которая не случилась.

Делаю шаг к ним, и пол предательски скрипит. Алиса шевелится, брови чуть морщатся, ресницы дрожат. Через секунду открывает глаза.

Сначала просто смотрит не меня секунды две. Потом ее будто током бьёт.

— Макс! — выдыхает она, резко поднимается и вскакивает на ноги. — Темка…

Я делаю шаг вперёд и прикладываю палец к её губам.

— Тсс…

Киваю на сына. Он даже не шелохнулся. Алиса замирает, смотрит на него, потом на меня. Молча босиком ступает по ковру. Мы вместе выходим в коридор, дверь тихо прикрывается за спиной.

Я поворачиваюсь к ней. Алиса отступает на шаг, упирается спиной в стену, словно ища опоры. И поднимает на меня глаза. Сонные, опустошенные. Впервые после нашего развода я не вижу в них ни злости, ни вызова, ни той стальной брони, что всегда была ее щитом. Только голую, беззащитную надежду. Она смотрит на меня, и от этого взгляда что-то щемит в груди, сжимая легкие.

— Ты нашел его? — ее тихий голос, едва слышный выдох, полный такого отчаяния, что ей, кажется, страшно произнести это вслух.

Я не могу солгать. Не сейчас. Да и вообще я ей никогда не лгал. Просто качаю головой. Молча. И в ту же секунду она ломается.

Сначала не слышно ничего, только короткий вдох, который превращается в вздох, в дрожащий звук, а потом грудь её подёргивается, губы бледнеют, и она сгибается пополам, словно ее ударили в живот. Тихая, обессиленная истерика, никакого театра, только горе, которое не хочет вписываться в слова.

Я автоматом делаю шаг вперёд и хватаю её за плечи, поднимаю. Она не сопротивляется, просто безвольно повисает на моих руках. Затем спина снова прижимается к стене, она запрокидывает голову и закрывает глаза, а по лицу ручьями текут слезы.

— Макс, — шепотом говорит она, с трудом ловит воздух. — Его столько времени нет… Ни требований… ни звонков… Он…

Она не может договорить. Не может выговорить то, о чем я тоже подумал в машине.

— Э-эй, не смей… — тихо, но твердо говорю я. Беру ее лицо в ладони. Кожа горячая, мокрая от слез. — Ничего такого не произошло. Ни-че-го.

Большими пальцами глажу ее щеки, смахивая влагу. Сам в шоке от проявления такой нежности. Этот жест мне кажется таким чужим и таким правильным одновременно.

— Я найду его. Слышишь? Все будет хорошо…

Но мои слова не успокаивают ее. Наоборот. От них она вся содрогается в новой волне рыданий. Она дрожит, как в лихорадке, и слезы льются, льются без остановки. Она просто плачет. Тихо, безнадежно, отдавая всю накопленную боль.

И я, Максим Ветров, Ветер черт побери, человек, который всегда знает, что делать, который не сомневается ни в чем, теперь смотрю в глаза женщины которую последние пять лет ненавидел и еще вчера готов был придушить, и не знаю как утешить ее. А это единственное чего мне хочется в этот момент. Понятия не имею как остановить эти слезы. И это бессилие сводит с ума.

А еще… еще мне чертовски хочется ее просто обнять. Прижать к себе. Заслонить ее от всего этого ада. Это желание накатывает внезапно, сметая всю злость, всю обиду, все, что копилось годами.

И я поддаюсь этому непонятному, дикому порыву. Наклоняюсь и целую ее. Нежно. Глупо. Отчаянно. Мои губы касаются ее дрожащих губ, соленых от слез. Это не похоть. Не страсть. Это… молчаливый ответ. Это единственное, что я могу сделать, когда слова бессильны.

В первый миг она замирает. Совершенно. Кажется, даже сердце ее перестает биться. Ее губы под моими — горячие, соленые от слез, неподвижные. И я уже готов отпрянуть, осознав весь идиотизм этого поступка, всю его неправильность.

Но потом… потом Алиса целует меня в ответ с той же внезапной, непонятной страстью, которая заставляет всё внутри скрутиться. Я чувствую, как исчезают все слова, поводы, старые претензии; остаётся только этот вкус: чуть горький, чуть сладковатый, и запах её духов, который въелся в меня много лет назад и до сих пор не отпускает.

Это обвал всех стен, что мы годами возводили друг против друга. В этом нет ни злости, ни расчета. Только, животная потребность убедиться, что мы оба еще живы. Её губы дрожат, но отзываются на каждый мой жест, на каждое движение языка. Меня охватывает вспышка, мгновенная и яркая, как удар тока. Чистая, дикая потребность быть ближе и защитить, пока дрожь не уйдёт. И длится это вечность и одно мгновение одновременно. Пока в нас обоих не сгорает все: и страх, и ненависть, и пять лет разлуки. Остается только эта жгучая, иррациональная связь, которую не смогли разорвать ни время, ни обиды. И это кажется бредом, но и самым реальным сейчас.

А потом она резко отстраняется.

Так резко, что ее затылок с глухим стуком бьется о стену. Она отшатывается, закрывая лицо руками, как будто пытаясь стереть сам след моего прикосновения, спрятаться от него.

— Макс… — сломанный шепот, полный смятения и стыда. Она качает головой, не в силах вымолвить больше ни слова. «Нет». «Мы не должны». «Это неправильно». Все это читается в каждом ее вздрагивающем мускуле.

И я понимаю. Потому что сам не могу понять, что сейчас произошло со мной. Но я не говорю ничего. Вместо этого я просто делаю шаг вперед и обнимаю ее. Прижимаю к себе, чувствуя, как все ее тело бьется в мелкой дрожи. Она не сопротивляется. Ее руки все еще прикрывают лицо, но лбом она упирается мне в грудь.

И мы стоим так. В тихом, пустом коридоре, в трех шагах от комнаты моего сына. В момент, когда неизвестно что с ее сыном. Я глажу ее по спине, по спутанным волосам, чувствуя, как бешено стучит ее сердце, в унисон с моим.