Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)

Глава 24

Алиса.

Я не помню, как мы сели в машину. Помню только, как Макс вел меня под руку, крепко придерживая, будто я была хрустальной куклой, которая могла рассыпаться в любой момент. Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и все еще не могу поверить, что мой кошмар вот-вот закончится. Не вижу дороги. Не понимаю, где мы, куда поворачиваем, сколько прошло времени. Всё, что держит меня в реальности, ладонь Макса, сжимающая мою руку, и его низкое, глухое:

— Уже почти…

Я киваю, но даже не уверена, что он это видит. Сердце стучит так громко, что заглушает мотор. Мы останавливаемся у невысокого, неприметного дома. Серого, совершенно обычного. Совсем незаметного среди многих таких же в этом районе. Как будто специально созданного, чтобы быть невидимым. Возле входа стоят двое охранников. Они мгновенно распрямляются, когда видят Макса.

— Здесь он? — спрашиваю я, даже не успев выйти.

Макс кивает, обходит машину, открывает мне дверь.

— Об этом месте знаю только я, Лис и эти ребята, — тихо говорит он, показывая на охрану. — Здесь безопасно.

Слово «безопасно» колет меня, как игла под кожу. Где-то глубоко внутри всё ещё скребётся страх. Значит, угроза все еще где-то там.

Я сглатываю.

Макс кладёт ладонь мне на поясницу.

— Пойдём.

Мы поднимаемся по узкой деревянной лестнице. Мои ноги подкашиваются на каждом шаге. Макс идёт рядом, будто готов поймать меня в любую секунду.

Он открывает дверь квартиры. Первое, что я вижу в небольшой, скромно обставленной гостиной, огромную фигуру Скифа. Он сидит на краю дивана, и в его руках, казавшихся такими грубыми и сильными, конструктор. Он что-то тихо говорит, собирая яркие детальки. Увидев нас, он медленно поднимается, отложив игрушку.

— Всё нормально. Он в детской, уснул только что. Врач ушел сказал, все хорошо. Вот рекомендации…

Дальше я не слушаю, я иду в сторону комнаты на которую указал Скиф.

Дверь приоткрыта. Я вхожу и вижу своего малыша. Он лежит, под мягким пледом, его щека прижата к подушке. Одна рука сжата в кулачок под самым подбородком. Слава богу он здесь и с ним все хорошо.

Я бесшумно подхожу и опускаюсь на колени перед диваном, не в силах оторвать от него взгляд. Все внутри дрожит. Я боюсь дышать, боюсь, что он исчезнет, окажется сном.

— Темка… — шепчу я.

Он шевелится, его бровки слабо хмурятся. Потом медленно, нехотя, открывает сонные глазки. Смотрит на меня несколько секунд, и я вижу, как в его взгляде проступает понимание.

— Мама?

Он смотрит на меня, сначала будто не верит. Щурится. Моргает. Дышит чаще.

И вдруг резко встаёт и бросается ко мне.

— Мамочка… — шепчет он мне в шею. — Мамочка, ты пришла?.. Ты нашла меня?..

У меня перехватывает дыхание. Слова застревают. Голос ломается.

— Нашла… нашла, родной мой… — выдыхаю я, покрывая его волосы поцелуями. — Я всегда тебя найду. Всегда. Ты слышишь?

Он кивает, его горячие слезы впитываются мне в кожу. Больше не могу ничего произнести, горло сжало так сильно что кажется дышать не могу. Я глажу его спину, щеки, волосы, пытаюсь охватить его всего ладонями. Как будто хочу убедиться, что он настоящий.

— Все хорошо? — Голос Макса заставляет меня обернуться.

Он тихо стоит в дверях. Даже не заметила, когда он подошел. Молча киваю ему не выпуская сына из объятий. Он смотрит на то меня, то на Темку.

— Я сейчас вернусь, — тихо говорит Вертов. — В квартире нет еды. Съезжу в магазин.

Он делает шаг назад, но вдруг снова останавливается и добавляет:

— У подъезда охрана. У двери на этаже — Скиф. Ты в безопасности. Вы оба. Не переживай ни о чём.

Он будто хочет сказать ещё что-то, но передумывает. Только задерживает взгляд на Темке, внимательно, почти бережно. Затем уходит уходит. Дверь мягко закрывается. Мы остаёмся вдвоём.

Я сажусь на край дивана, поднимаю сына на колени. Он тут же устраивается у меня на груди, как будто и не было этих ужасных дней. Как будто он просто вернулся домой с прогулки. Маленькие ручки обхватывают меня за шею. Он тёплый, живой, настоящий.

У меня снова катится слеза, как будто тело не понимает, что пора остановиться. Темка отстраняется совсем чуть-чуть, поднимает ко мне ладошку, маленькую, горячую, и вытирает мою щёку, как будто он взрослый, а я маленькая.

— Мам, не плачь… — шепчет он. — Всё будет хорошо. Дядя Макс так сказал.

Я выдыхаю, потому что не знаю, смеяться мне или плакать. От этих слов у меня внутри все сжимается. «Дядя Макс».

— Он тоже меня чемпионом назвал, — сообщает Темка гордо, выпячивая нижнюю губку. — И сказал, что у него тоже есть чемпион. Такой же, как я. Смелый и сильный!

Он смотрит на меня так серьёзно, и сердце снова делает болезненный оборот.

— Я смелый, мам. Я не боялся, — почти шёпотом добавляет он. — Я знал, что найдусь.

Грудь сдавливает так сильно, что закусываю губу, чтобы не разрыдаться снова.

— Конечно, нашёлся бы, — шепчу я и целую его в макушку. — Я бы землю перевернула.

Он прижимается ко мне щекой.

— Мам… а когда мы домой поедем? Я хочу к себе.

Пауза.

— И кота купим? Ты же обещала, помнишь? Настоящего. Чёрного. Чтобы охранял.

Я улыбаюсь, гладя его по мягким волосам.

— Обязательно купим, — говорю. — Как только приедем.

— А кушать что будем? — спрашивает он, поднимая голову. — Можно макароны? С сосисками? И пюре. И котлету. И компот.

Он перечисляет, а я слушаю его голос… и в этот момент в голове медленно, холодно приходит мысль. Почему мы не дома?

Почему Макс привёз нас сюда? В «безопасное место», о котором знают только Лис и охрана.

Если всё действительно закончилось… Если угрозы больше нет… Или все же есть… Кто похитил сына? Что им нужно? Господи я же не знаю ничего….

И Макс… Макс теперь знает. Он знает, что Темка — его сын. Он не отпустит нас. Он уже не тот человек, который пять лет назад, по моему убеждению, не хотел детей. Но у него есть Руслан. И теперь у него есть… Артем. Я сжимаю сына чуть крепче, как будто он может раствориться в воздухе. Он болтает дальше, про кота, про макароны, про парк, в который мы «точно пойдём завтра», а я киваю, улыбаюсь. Счастье от того, что Темка здесь, живой и невредимый, в моих объятиях, медленно начинает разъедаться ядовитой смолой страха и растерянности. Что делать дальше? Как защитить его не только от внешних угроз, но и от его же отца? От этого мира, в который мы снова погрузились?

Прижимаю к себе сына, как будто кто-то уже пытается отнять его у меня. Битва за него, кажется, только начинается. И я не знаю, смогу ли я ее выиграть.

Стараюсь отогнать все плохое что сейчас приходит в голову и насладиться моментом воссоединения. Пока ждем Макса с продуктами, мы с Темкой идем на кухню, убедиться что там есть все необходимое. Перед этим на всякий случай пишу сообщение Ветрову чтобы обязательно купил сыр, фарш для котлет и макароны.

Слышу щелчок ключа в замке, и по спине пробегают мурашки. Возвращается Макс. Он заходит на кухню, заваленный пакетами с продуктами, и ставит их на стол. Я жду, что он развернется и уйдет. Сделает то, что всегда делал — решит проблему и удалится, оставив за собой лишь ощущение контроля и власти.

Но он не уходит. Он закатывает рукава рубашки, открывает холодильник и начинает расставлять продукты. Молча. Деловито.

— Будем делать макароны с котлетами, — заявляет Темка, с важным видом, глядя на Ветрова снизу вверх. — Это мое самое любимое!

Макс кладет руку на его голову, короткий, почти невесомый жест.

— Значит, будем делать макароны с котлетами, — повторяет он, и его голос звучит… нормально. По-домашнему.

И начинается что-то нереальное. Я стою у плиты, леплю котлеты, а Макс по моей указке натирает сыр для макарон и ищет в шкафчиках сковороду. Он неуклюж на этой маленькой кухне, его крупная фигура кажется здесь чужеродной. Он задает глупые вопросы вроде «а сколько соли?» или «эту кастрюлю?», и от этого образ холодного, всезнающего авторитета трещит по швам.

Темка бегает между нами, смеется, пытается дотянуться до стола и украсть кусочек сыра. Его смех, такой звонкий и беззаботный, наполняет квартиру, вытесняя остатки ужаса последних дней. И я вижу, как в уголке рта Макса появляется улыбка. Не та, привычная, насмешливая или холодная. А другая. Мягкая. Настоящая.

Господи, почему мне кажется, что это всё неправильно? Нереально.

Почему он всё ещё здесь?

Он должен был уйти сразу. Оставить пакеты, бросить короткое «держи» –и исчезнуть. Так было бы проще. Так безопаснее.

Но он стоит рядом. Смотрит на Тёмку. Иногда на меня. И в эти секунды у меня перехватывает дыхание.

Отгоняю мысли. Мешаю макароны, выбираю тарелки, ругаю себя. Просто наслаждайся моментом, Алиса. Хотя бы пару часов. Хотя бы до того, как всё опять рухнет.

Вечер наступает тихо. Почти нежно. Тёмка засыпает прямо на диване, так резко, будто кто-то выключил кнопку. Раскинул руки и сопит, уткнувшись носом в подушку. Я хочу его поднять, но Макс опережает меня. Он наклоняется и с неожиданной нежностью подхватывает мальчика на руки. Темка что-то мычит во сне, поворачивается пристраивается головой на его мощном плече.

Следую за ними в детскую. Макс аккуратно, словно боясь разбудить, укладывает его на кровать. Я поправляю плед, откидываю прядь волос со лба сына. Он спит таким безмятежным, таким родным. Вся моя любовь, весь страх, вся боль подступают к горлу.

И в этой тишине, под спокойный сон сына, я поднимаю глаза на Макса. Он стоит по другую сторону кровати, его лицо в полумраке снова серьезное и задумчивое, но в глазах я читаю что-то непривычное. И всё внутри меня сжимается от какой-то странной, пугающей нежности. Это нельзя. Мне нельзя так чувствовать.

Он поднимает взгляд, и я понимаю сейчас или никогда.

— Макс… — шепотом — Я хочу забрать сына и уехать.

Несколько секунд он просто смотрит.

— Я не позволю, — говорит он спокойно. Без злости. Без угрозы. Как констатацию непреложного факта. Как будто сообщает, что земля круглая.

И в этих трех словах рушится все хрупкое спокойствие вечера. Возвращается реальность. Холодная, жестокая и неумолимая.