Чужеземец

4

Встревоженная служанка тянулась к блюдам и отодвигала их от моего места. Молоденькие служанки споро ставили другие блюда, но все были с сухим мясом. Казалось, что от меня убирали мёд и выпивку. Наверное, девушкам нельзя пить, но все вокруг пили за здравие. Даже княгиня успевала выпивать и не игнорировала пожелание супругу.

Миролюб посмотрел на меня и улыбнулся. Что-то дёрнуло меня, и вмиг я оказалась в объятиях князя. Словно моё тело само знало, что делать, я обнимала старика, как самого близкого и любимого человека в этом мире. Внутри мне было больно, но всё из-за того, что я слишком любила князя. Как отца, наставника и шутника. Он согревал меня отеческой заботой после гибели отца, а когда моя мать приняла самосожжение вслед за мужем, Миролюб стал мне больше чем батюшкой. Он делился мудростью, знаниями и стал учителем. В нём всегда был юношеский задор, граничащий с ответственностью за народ. Но именно ему я обязана тем, что ко мне относятся с почтением, а не шепчутся за спиной о том, что мать последовала языческим обрядам. Меня не называют предательницей веры и не смотрят как на ведьму. Под заботой князя я росла, как принцесса, обласканная богами неба и правителями земли.

— Веточка, ты приняла мой приказ, — едва шепнул старик, словно просил прощения за твёрдость и настойчивость.

— Всё, что делается, к лучшему, — не знала, как говорить с ним, поэтому выдала общую фразу.

— Да, будет лучше, — его сухая ладонь поправила мой венок. — Пейте, гуляйте, прославляйте свадьбу! — слабый голос правителя был услышан, дрожащая рука старика махнула, и гости засуетились. — А где Итар? Он с женой сидеть должен!

— Рано, дражайший батюшка, — ответил княжич. — Свадебку ещё не сыграли. Да и жених дар свой не принёс, достойный крови древних. — циничная улыбка на губах Богдана была заметна всем. — Чужеземец никогда не дотянется до благородства богов, чья кровь горит в жилах невесты.

Но князь его не слышал, потому что сладко спал и даже похрапывал. Но старичка никто не будил, а княжич нагло улыбнулся и посмотрел на своих придворных. Те ухмылялись и заговорили насколько ничтожен тёмный варвар. Они шептали, что его кровь темна и вонюча, потому что берёт своё начало из самой глубокой помойной ямы.

Отойдя к своему месту, я села, надеясь, что внимание к моей фигурке поугаснет. Княгиня недовольно смотрела на блюда передо мной и попросила одну из слуг принести кувшин с медовухой. Когда Задора попыталась убрать его, матушка схватила посуду и резко рыкнула:

— Вета будет благодарить гостей, хочешь выставить её неблагодарной барышней?

Вздрогнув и с ужасом посмотрев на меня, Задора едва сдержала невозмутимое выражение лица. Её нижняя губа стала подрагивать, а в глазах появились слёзы. Она будто умоляла княгиню позволить убрать медовуху, словно это был яд, но та настаивала. С опаской посмотрела на матушку и ощутила, что я могу прямо сейчас закончить жизнь Ветаны и вернуться к родным. Но страх того, что я могу просто умереть, удерживал на месте. Но одно стало точно ясно: в княгини мало искренности. Её надо опасаться.

Как и обещали, к нашему столу стали подходить гости и дарить подарки.

— Слизень, — огромный бородач бухнул передо мной кусок золота с глазками. — Один мудрец сказал, что они двуполы, но своего дома не имеют. — послышались смешки. Надо мной явно потешались и, таким образом, сообщали, что не будет у меня дома и мужа, ведь я бесполое существо, неспособное родить потомство. — Но я желаю найти ей дом.

— Здравия, Ботору! — засмеялся Богдан, хваля его за уникальный подарок.

— Здравия! Здравия! Здравия! — громыхнул зал, а я только сделала вид, что пью, подняв кубок под внимательным взглядом княгини.

После заросшего, подошёл толстый мужик, который едва не опрокинул стол своим животом. На засаленной верёвке он волок грязного щенка, который настолько сильно боялся окружающих, что писался прямо себе на лапы.

— Шавка, — верёвку кинули в мою сторону. — Безродную и бездомную, но надеюсь, барышня Ветана сделает его домашним и ручным псом. — щербатым ртом улыбнулся толстопуз и тут же посмотрел на меня масленым взглядом. — Конечно, только с помощью женской ласки! — мужик хлопнул себя по пузу, указав, как именно я должна удерживать Итара.

Зал вновь разразился гоготом. От одного бородача я услышала, что меч Итара разорвёт меня. К утру я буду лишь холодным трупом. Но княжич ничего не сказал. Он хохотал и сальным взглядом смотрел прямо на меня. В нём гуляла брага и юношеский огонь.

— Здравия, Иллариону! — похвалила его подарок княгиня, нехорошо щурясь, когда я подносила ко рту деревянную тару.

— Здравия! Здравия! Здравия! — гудел зал.

Но внезапно всё смолкло.

Стук двухстворчатой двери словно выключил все звуки в этом абсурдном мире. Все взгляды устремились в одну точку. Этот человек был способен привлечь внимание и без хлопка.

Мужчина крепкого телосложения, с широкими плечами и мощной грудью, подчёркивающими его физическую силу и выносливость. Его кожа имеет приятный оттенок кофе с молоком — тёплый, благородный тон, придающий лицу особый шарм и выразительность. Черты лица чёткие и резкие: высокий лоб, прямой нос, волевые скулы и твёрдый подбородок. Глаза тёмные, глубокие, излучающие уверенность и мудрость. Взгляд спокойный, но внимательный, словно готовый мгновенно оценить любую ситуацию и принять верное решение. Волосы густые, чёрные, аккуратно уложены назад, открывая широкий лоб и подчёркивая его решительный характер. В отличие от всех собравшихся у него не было бороды, а на его плечах висели не меха, а тёмный, тяжёлый плащ. Его грудь скрывала кожаная рубаха с перевязью. Каждый его шаг железным стуком отражался от его сапог, словно предупреждает всех и каждого: опасно, не подходить, не смотреть.

Но я смотрела во все глаза, потому что понимала: на его фоне я не просто тощая девчонка. Моя голова с его кулак, а всё остальное тело поместится в том кулаке. Даже обоссанный щенок залез под стол и ткнулся мне в ноги, боясь оказаться блохой под ногами жениха. За спиной чужеземца шествовала пара богатырей. Я не знала, как их назвать, но именно это определение могло описать широкоплечих бородачей, которые могли сломать надвое любого присутствующего человека. В их глазах была неприязнь и недоверие.

— Нашёл подарок, достойный моей названой сестры? — голос княжича звучал как скулёж, а на его лице была ненависть. Он словно насмехался и ждал предстоящего спектакля.

Один из богатырей едва не сплюнул под ноги убегающему Иллариону. Второй вышибала поставил на стол резную коробку и открыл крышку. Всё это время я не могла отвести взгляда от тьмы, ненависти и боли, плескающихся в глазах Итара.

Тёмный.

Он окрашен в чёрный цвет. От него пахнет кровью. Он не собирается нахваливать, умиляться, радоваться, а тем более улыбаться. Он словно страж преисподней. Только ему решать, кто и когда отправится на тот свет.

— Браслет или кольцо? — его жёсткие губы с белёсым шрамом в уголке зашевелились. Но я не могу понять суть вопроса.

Замешкалась, и тут же налетели стервятники в лице княгини.

— Не хочет она твоих нефритов. Недостоин грязный червь общества голубки и навсегда останется, — она окинула взглядом кожу мужчины, — … грязным.

Если я продолжу таращиться на жениха, то пожалею об этом. Но внезапно раздался грубый, хриплый голос:

— Белая берёза стала только краше с чёрными пятнами. — он не для княгини это говорил. Смотрел только на меня, не позволяя отвести взгляд, словно сообщал всем, кому я принадлежу.

— Браслет, — выдавила из вмиг пересохшего горла.

— Надо снять мерки, — Итар не говорил, приказывал.

Осторожно подняла свою руку и протянула мужчине. Замер весь зал, словно застыл на границе двух миров: чёрный, пропахший дымом и с осколками разбитых судеб и нежный, светлый, невинный.

Наша судьба замерла на кончиках пальцев. На его твёрдой, уверенной руке с мозолями и грубой, тёмной кожей. Он удивился моему движению, словно считал, что делаю что-то противоестественное. Словно мы сейчас перешагнём недопустимые границы.

Два мира замерли друг напротив друга. Граница может низвергнуть во тьму или засосать в чёрную дыру. Ничего светлого и радостного.

Два мира. Граница. И мы стоим друг напротив друга.