Чужеземец

43

Грянул грохот — но не от удара тарана о ворота, а откуда-то из-за холмов, со стороны реки. Земля дрогнула, и в ту же секунду из прорытых каналов хлынула вода.

Не тихая струйка — бурный поток, усиленный вечерним приливом и хитроумно собранной в верхних резервуарах влагой. Вода, которую жители города отводили весь день, теперь шла обратно — но не в старое русло, а по новым каналам, которые Ветана с людьми прорыли вокруг города.

— Что это⁈ — закричал Ярист, но его голос утонул в рёве воды.

Потоки, усиленные уклоном местности, смывали первые ряды атакующих, сбивали с ног, вырывали из рук щиты и оружие. Таран, только что ударивший в ворота, вдруг оказался на плаву — вода поднималась стремительно, заполняя пространство перед крепостью, превращая подготовленное для штурма поле в бурлящее болото.

— Каналы! Они направили воду вокруг города, как ров! — прокричал седовласый воевода, пытаясь перекрыть шум стихии. — А теперь открыли шлюзы!

Ветана стояла на стене, теперь уже настоящей — не среди чучел, а рядом с Демьяном, Задорой, Милоликой и остальными. Они не прятались, не стреляли — просто смотрели, как вода делает за них всю работу.

— Она не просто отвела реку, — прошептал кто-то в рядах Яриста. — Она создала ловушку. Целую систему…

Князь сжал рукоять меча, но понимал: его войско не готово к такому. Воины, ещё недавно готовые идти на штурм, теперь барахтались в ледяной воде, пытались выбраться на сухие участки, теряли оружие и боевой дух. Лошади ржали, осадные лестницы плыли по течению, а таран медленно переворачивался, утягиваемый вниз.

— Отступать! — наконец рявкнул Ярист, осознавая, что победа, казавшаяся такой близкой, ускользнула. — Отходим к высотам!

Воины, забыв о гордости, бросились прочь. Кто-то скользил на глине, кто-то цеплялся за товарищей, кто-то молился — теперь уже не скрываясь — Ситиврату, прося о спасении.

Ветана вздохнула, глядя, как вода окружает город защитным кольцом.

— Мы не использовали мечей, — сказала она тихо. — Но защитили свой дом.

Захар хлопнул в ладоши и посмотрел на молодую, хрупкую княжну, измазанную грязью так же как и все стоящие на стене:

— Ты не просто кровь Ситиврата. Ты — его глаза и воля.

Задора усмехнулась:

— А ещё лопата и пара сотен рук, которые не боялись грязи.

Милолика подняла взгляд к небу:

— Спасибо, предок. За воду. За время. За шанс.

Внизу, у кромки воды, Ярист остановился, обернулся и посмотрел на крепость. Солнце окончательно скрылось, и теперь город освещали лишь факелы на стенах — их отблески играли на поверхности воды, создавая иллюзию огненной реки.

Князь стиснул зубы. Он проиграл не из-за богов. Он проиграл из-за того, что не понял: иногда сила — не в мече, а в уме, терпении и знании, как работает мир.

— Мы не сдаемся, — бросил он через плечо своим воинам. — Я готов.

Ветана услышала эти слова — ветер донёс их до стены. Она не ответила. Вместо этого она повернулась к своим людям:

— Спасибо. Каждый из вас сегодня спас наш дом. Вам пора переходить к следующему этапу.

В рядах жителей появились недовольные вздохи и перешептывания. Никто не хотел подчиняться самому последнему плану по спасению города — бегству.

— Я благодарю каждого за попытку спасти город, поэтому не хочу терять вас. Город — это не стены, а его сердце-жители. Пока вы живете, память об этом месте…

— А как же ты? — спросил кто-то из толпы. Седовласый старик, который держался за клюку задал вопрос на который Ветана не хотела отвечать. Но на княжну смотрели все. — Ведите нас, раз решили бежать и сдаваться.

— Я останусь с Кощеем. Мы не можем покинуть стены, которые оберегают дитя.

Тихий ответ пронесся над головами собравшихся. На руках Демьяна недовольно завозился младший брат. Тьма подбиралась к младенцу, а морозное дыхание смерти чувствовал каждый на своей мокрой одежде. Влага превращалась в кристаллы льда, а свет стремительно поглощался приспешниками Мораны.

Ночь пришла.

Ярист с трудом выпутывался из собственного мокрого плаща — тот лип к телу, сковывал движения, словно пытался удержать от рокового шага. В кромешной тьме он на ощупь искал щит, пальцы скользили по влажному металлу, а где-то над головой трепетали факелы на крепостной стене — неровные языки пламени бросали дрожащие отблески на каменные зубцы.

Огонь манил, будто зловещий маяк: он звал подступить ближе, сулил тепло и свет в этой промозглой ночи. Под ногами шумела вода, превращая землю в вязкое болото — каждый шаг давался с усилием, хлюпающая грязь цеплялась за сапоги, будто живая. Воины Яриста переводили дух, тяжело дышали, вытирали со лбов капли дождя или пота — кто разберёт в такой мгле.

Князь стиснул зубы. Хитрости подлой княжны хватило лишь на один удар — он был в этом уверен. Девчонка больше ничего не предпримет: у неё просто не осталось времени готовить новую западню. И нельзя давать ей отсрочку — ни минуты, ни секунды.

— Вперёд! — голос Яриста прогремел, разрывая ночную тишину, словно удар грома. — Мы уже пробили ворота! Лезть по одному, занимайте позиции!

Но воины лишь неуверенно переглянулись, бросая взгляды на своего измазанного грязью капитана. В их глазах плескался страх — первобытный, липкий, парализующий. Теперь Ветана в их сознании превратилась чуть ли не в богиню воды: повелительницу туманов, хозяйку рек и болот, что могла одним словом заставить землю разверзнуться под ногами.

— В городе одни женщины и дети! — Ярист шагнул вперёд, возвышаясь над своими воинами, и его голос зазвучал жёстче, хлестнул, как плеть. — Вы видели их всех на стене! Кто посмеет пойти против величайшего завоевателя? Они даже меч в руках не держали! Соберитесь, трусливые псы! Баб испугались? Наседок с цыплятами? Какие вы мужи после этого, если с сучкой совладать не можете?

Воины медленно выпрямились. Один за другим они поднимались, стряхивали с себя оцепенение и брели по грязи в сторону стен, на которых так призывно и волнительно трепетали последние факелы. Словно мотыльки, ослеплённые ярким светом, армия Яриста устремилась в капкан — и впереди всех, с обнажённым мечом, шёл князь.

Как только Ярист пролез в образовавшуюся дыру ворот, факелы погасли разом — будто кто-то дунул на них с небесной высоты. Кромешная тьма обрушилась, ослепила, поглотила всё вокруг. Выдыхаемый воздух превратился в клубящийся пар, а ноги начали нестерпимо мёрзнуть, будто земля под ними обратилась в лёд.

Где-то в этой непроглядной тьме слышался плач младенца — тихий, жалобный, от которого кровь стыла в жилах.