Чужеземец

8

В сопровождении старцев я достигла резной, тяжёлой двери. Не успели старички открыть, как я юркнула в щель и залетела внутрь. Меня тут же поглотил полумрак и сладковатый запах разложения, немытого тела и недавних испражнений. Всю какофонию неблагородных ароматов пытался забить дым, который шёл от тлеющего пучка травы на столе.

Меня окружила странная тишина, нарушаемая лишь тихими звуками потрескивания прогоревших углей да редкими вздохами стоящих вокруг старцев. Их лица были погружены в глубокую задумчивость, глаза закрыты, будто прислушивались к чему-то внутреннему. Я огляделась и заметила стены комнаты, покрытые множеством древних символов и рисунков, изображающих сцены охоты, ритуальных танцев и загадочных существ.

Огромная кровать стояла в темноте, словно старалась скрыть лежащее на ней тело. Оттуда слышался сухой кашель.

Сделала пару шагов к кровати и тут же направилась к шторам. Тяжёлые, словно сделанные из железа, они не поддавались моим усилиям, пока чья-то огромная рука не дёрнула их в сторону. Оказалось, они не отодвигались по гардине, а были намертво вколочены в стену. Их нужно было собирать и подвязывать.

Свет проник в затхлую темноту, но не развеял её, а оголил комнату смертельно больного человека. Сразу стал виден стол, на котором, кроме тарелки с тлеющими травами, стояли крынки с вонючим содержимым и деревянные корыта разных размеров заполонили пол. Тряпки из грубого волокна валялись по углам, пугая местных пауков и давая приют мокрицам и тараканам. На полу были видны тропинки, которыми ходили местные жители и слуги. Тёмные дорожки по деревянному полу разбегались в разные стороны.

— Светлоликая голубка, — старческий хриплый голос отвлёк меня от созерцания ужаса.

Наконец, я обратила внимание на того, кто помог справиться со шторами.

Рядом возвышался Итар. Он внимательно смотрел на меня и следил за тем, что я собираюсь делать. Обречённо взглянув, на таз с мутной жижей, подошла к кровати.

— Батюшка, — присела на край и сразу ощутила запах гниющего тела. — Давайте я вас обмою и в комнате приберусь. Негоже телу с грязью родниться, смерть свою приближая.

Неосознанно моя речь стала перестраиваться, меняться, и теперь я замечаю устаревшие слова, которые не режут слух, а плавно текут.

Князь открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был одновременно проникновенным и спокойным, словно он видел гораздо больше, чем было доступно моему зрению. Его бесцветные губы попытались изогнуться в подобии улыбки, но сил в нём было очень мало. Выход на публику явно дался трудно и забрал последние силы.

— Ты пришла вовремя, дитя моё, — произнёс князь низким голосом, полным мудрости. Он протянул руку в мою сторону, и я нежно взяла её. Вторую длань князь протянул Итару. — Сын мой, подойди. — мы с женихом переглянулись, но молча сели подле старца. Наши плечи соприкоснулись, но теперь не было никого, кто бы за это отругал. — Каждый выбор имеет последствия, и каждое решение влияет на вашу судьбу. Сына я не успел воспитать, но вам доверю будущее.

Тощий старец выскользнул из-за наших спин и открыл небольшой сундучок перед князем. Дрожащей рукой больной достал оттуда огромный красный камень с вырезанной птицей и кисточкой. В сундучке остался свиток.

— Это достанется вашим детям, — сухонькая рука положила обратно печать. — Древние мудрецы проследят за выполнением моего предсмертного приказа.

— Вам лучше пересмотреть своё решение, не по крови мне иметь власть княжескую, — громыхнул Итар. — Не за этим я шёл в покои ваши, не власти требовал. Окажите содействие в постройке дорог на землях наших. Более не прошу. Не смею.

Воевода склонил голову, словно даже смотреть на этот предмет не смеет, а я с удивлением пытаюсь понять для чего эта печать. Понимаю, что вещь очень важная и дорогая, раз жених, который достоин всего и в огромных количествах, не вправе принять. Наверное, это подтверждение документальной власти. Печать государства… Печать княжества.

— А Ветана не прочь принять мой дар, — усмехнулся князь, заметив мой пристальный взгляд. Смутившись, отвернулась.

— Давайте мы князя на ноги поставим, и батюшка сам будет править, — предложила жениху, но тот даже не понял, с кем я говорю. — Воевода, — аккуратно позвала, и мужчина поднял голову. Он недоверчиво взглянул в мои глаза, но насмешки не заметил. — Зачем нам принимать великий дар, когда мы здравия желаем хозяину княжества?

— Вета, ясноокая моя голубка, красные речи льются с уст твоих, но мне недолго осталось. — сухая рука сжала мою ладонь. — Я передаю тебя в Итару. Если не любовь свела тебя с сильным воином, то моё уважение к вам. Не дадут тебе здесь жить спокойно. Не простит мне Рагнар твою печаль.

Я вспомнила слова княгини о том, что Итар подставил моего отца. Внутри бушевала душа подростка, который не хотел видеть суженного, и проклинала встречу с грязным чужеземцем. Вета была обижена, и ненавидела Итара за то, что он занял место отца, а позже и Богдана. Ветана мечтала стать супругой княжича и её душа рвалась от боли, предательства и обиды. Её мечты треснули, сломались, развеялись.

Замечательно всю жизнь мечтала сойти с ума из-за голоса в голове. В моём мире шизофренией не болела, а она, поганка, в другой реальности догнала.

Теперь мне непонятно, как относится к чувствам Ветаны. Это ведь её жизнь, её судьба, её тело. Мне жалко девушку, которая не смогла умереть и теперь уживается с разумом старушки. Мои мысли и спокойствие бесят горячую и резкую, а моё поведение противоречит молодецкой воле.

— Я постараюсь стать хорошей женой, — слабо улыбнулась старцу.

Мне нельзя показывать чувства Ветаны. Она остаётся сиротой в злом мире, где каждый хочет лишь использовать голубку. Княгиня не любит девушку за близость с князем. Богдан бесится и винит девушку в том, что её пообещали чужеземцу. А вместе родственничков раздражает будущий статус Веты — жена воеводы с землями. Если учесть, что князь явно балует Ветану и дарит печать власти её детям, то бедняжку разорвут и даже мизинчика целым не оставят.

— Я стану защитником вашей воспитанницы, — смиренно склонил голову богатырь и посмотрел на меня. — Защитником земли на которой она будет хозяйкой.

— Кхе-кхе, — закашлялся старец, и я стремглав бросилась поднимать его голову, чтобы человеку было легче.

Острый запах смерти и фекалий едва не вызвал рвотный позыв.

Смотрю на кровать и понимаю, что она чистая. Подушки и одеяло не загажены. Такой запах я чувствовала лишь в отделении абдоминальной хирургии в палате с язвами заднего прохода и прямой кишки. Наверняка у князя всё начиналось с простого геморроя.

С надеждой оглядела кувшины и стол, но здесь, кроме отваров и примочек, ничего нет. А у меня нет ни хирургических инструментов, ни стерильной смотровой, чтобы помочь гниющему заживо пациенту.

Но я знаю, чем облегчить боль и что прежде всего я могу помочь, просто помыв человека.

— Голубка, испачкаешься, — князь посмотрел на меня и тихо выдохнул: — Как хорошо, что у меня есть такая дочь, как ты.

Ветана жалостливо сжалась, пытаясь обнять человека, которого действительно любила и уважала. Несмотря на резкость и капризность, девушка была предана опекуну и не гнушалась испачкать руки ради старца.

В этом мы были с ней похожи.

Но нашим планам не суждено было сбыться.

В комнату ворвалась княгиня и резко замерла, заметив, как я и Итар дружно помогаем князю.

— Что же вы творите, ироды! — внезапно заголосила женщина и кинулась закрывать тяжёлые шторы. — Солнечный свет слепит глаза благоверному! — женщина даже не заметила старцев, которые по одному покинули комнату. — Убить мужа хотят! В постель к нему залезли! Душат! — заголосила княгиня, злобно зыркая на ничего не понимающих людей. — Это нападение на беспомощного! Стража! Стража! Стража!

Итар встал между мной и княгиней, явно намереваясь сражаться с любым, кто, решит тронуть меня. Но меня больше волновала неготовность мужа меня защищать, а его молчаливое согласие с обвинением.

— Мы помогали нашему пресветлому голове, — решительно возразила княгине, выглядывая из-за мощной мужицкой спины.

— А я увидела, как вы его душите, — надменно прошипела княгиня.

Тяжёлая дверь отворилась и в комнату, словно горох, проникли несколько стражей.

Теперь я поняла молчание жениха. Он прекрасно понимал, что ни одному нашему слову княгиня не поверит.