Чужеземец

44

Тьма была живой — она дышала, шевелилась, обволакивала, проникала под кожу ледяными иглами. Ярист замер, вытянув перед собой меч, словно тот мог рассечь кромешную мглу. Вокруг раздавались хриплые вскрики воинов, плеск воды, лязг металла о камень — кто-то падал, кто-то пытался нащупать опору, кто-то звал товарищей, но голоса тонули в вязкой тишине, будто их поглощала сама ночь.

Князь сделал шаг вперёд — и нога провалилась в ледяную воду. Ещё шаг — под подошвой заскрипел лёд, тонкий, предательский, готовый треснуть в любой момент. Он слышал, как позади кто-то вскрикнул, захлебнулся, а затем наступила тишина — жуткая, окончательная.

— Ветана! — выкрикнул Ярист, и голос его прозвучал хрипло, надтреснуто, будто не ему принадлежал. — Выходи! Покажись, трусиха! Ты прячешься за водой и тьмой, но я знаю: ты здесь!

Ответа не было. Лишь плач младенца стал чуть громче, эхом отражаясь от невидимых стен, множась, искажаясь — теперь казалось, что плачет не один ребёнок, а десятки, сотни, и каждый звук вонзается в виски, как раскалённый гвоздь.

Где-то слева раздался скрежет — будто когти провели по камню. Затем справа — тихий, издевательский смех, похожий на шелест сухих листьев. Воздух стал гуще, тяжелее, дышать было всё труднее.

— Она не выйдет, — прохрипел седовласый воевода, нащупывая плечо князя. Его голос дрожал, но он всё же нашёл в себе силы говорить. — Это не она. Это… что-то другое. Она позволила открыть дверь, а теперь идёт оно.

Ярист сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Он не верил в духов, не верил в проклятия — но сейчас, в этой тьме, где вода превращалась в лёд за секунды, а воздух жег лёгкие, как яд, даже его уверенность дала трещину.

Внезапно впереди вспыхнул огонёк — слабый, дрожащий, но настоящий. Он рос, разгорался, пока не превратился в свет, который держала чья-то рука.

Это была Ветана. Сама девушка едва заметно светилась, держа на руках плачущего младенца.

Она стояла в десяти шагах от него, высокая и прямая, несмотря на грязь и усталость. Сияние освещало её лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, но с упрямым, несгибаемым взглядом. За её спиной маячили силуэты Демьяна, Задоры, Милолики, Захара, Ирис и других — они держали факелы. Пламя трещало, металось и шипело, словно боролось с непроглядной ночью. Огонь защищал и тянулся в сторону Ветаны и ребенка. Постепенно тьма отступала, обнажая картину разгрома.

Воины Яриста сбились в кучки, дрожа от холода, с обледеневшим оружием в руках. Некоторые уже не могли встать — их ноги примёрзли к земле. Таран наполовину ушёл под воду, покрывшись коркой льда.

— Тебе лучше покинуть проклятые земли, князь Ярист, — тихо произнесла молоденькая княгиня. — Морана стережет стены, которые станут могилой Кощею. Ее верные псы уже рыщут во тьме. Ты слышишь их?

Будто в подтверждение её слов из темноты донёсся низкий, утробный рык — не звериный, но и не человеческий. Он прокатился по округе, отдаваясь вибрацией в земле, заставляя воинов вздрогнуть и инстинктивно прижаться друг к другу.

Ярист медленно обернулся, вглядываясь в чернильную мглу за спинами своих людей. Там, на границе света от факелов, мелькнули тени — высокие, сгорбленные, с горящими алыми точками вместо глаз. Они не шли — скользили, бесшумно перетекая от одного тёмного участка к другому.

— Что это?.. — прошептал молодой воин рядом с князем, сжимая обледеневший меч так, что побелели пальцы.

— Псы Мораны, — глухо ответил седовласый воевода, крестясь. — Те, кто стережёт границы между мирами. Раньше я думал, это лишь сказки у костра…

Ветана сделала шаг вперёд, высоко подняв руку. С ее губ слетело странное заклинание:

— Ignis (огонь).

Пламя вспыхнуло ярче, будто отозвавшись на её волю, и отступило на мгновение — достаточно, чтобы все увидели: тени действительно напоминали огромных псов, но с неестественно длинными конечностями и изогнутыми, как серпы, когтями. Их пасти приоткрывались, обнажая ряды острых зубов, а из глоток доносилось то самое утробное рычание, от которого кровь стыла в жилах.

— Они пришли за Кощеем. Ребенок обещан Моране и она каждую ночь приходит за жертвой. Стережет его сон и ждёт, когда охрана падёт. Что будет после смерти ребенка? — княгиня смотрела прямо в глаза князю. — Ярист, как ты считаешь, остановится ли Морана на одной смерти? Готов ли ты быть рядом, когда обещание перед богиней исполнится и она сойдет, чтобы забрать жизнь новорождённого князя? Ты так рьяно пытался завоевать город. Тогда смотри, что происходит в этом месте каждую ночь.

Ярист сжал рукоять меча, взгляд его метался между Ветаной и тенями за спиной. Воздух дрожал от напряжения — казалось, ещё миг, и тьма обрушится вновь, поглотит всех без остатка.

— Ты знала, — глухо произнёс князь, и голос его прозвучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло. — Знала обо всём с самого начала. Почему не сказала?

Ветана не отвела взгляда. Её сияние чуть померкло, но в глазах по-прежнему горела упрямая решимость.

— Сказала бы — ты не поверил. Или решил бы, что это уловка, чтобы запугать тебя и заставить отступить. Ты ведь пришёл не договариваться, Ярист. Ты пришёл брать город силой.

Князь стиснул зубы. В её словах была доля правды — он и впрямь не склонен был доверять местным князьям, считая их слабыми и изнеженными. Но теперь, стоя на краю пропасти между миром живых и чем-то куда более древним и зловещим, он вдруг осознал, насколько слеп был прежде.

Тени за спиной воинов зашевелились. Один из «псов» сделал шаг вперёд — его когти скрежетнули по льду, оставляя глубокие борозды. Рык раздался снова, на этот раз ближе, отчётливее. Воины переглянулись, сжимая оружие. Кто-то перекрестился, кто-то забормотал молитву новому богу.

— Они не отступят, — прошептал седовласый воевода. — Пока не получат то, за чем пришли.

— Или пока не найдут замену, — тихо добавила Ветана, крепче прижимая к себе младенца. Тот вдруг затих, словно почувствовав опасность, и уставился огромными глазами в сторону теней.

Ярист резко обернулся к ней:

— Что ты имеешь в виду?

Княгиня помолчала, будто взвешивая слова. Затем медленно произнесла:

— Морана берёт плату. Каждую ночь она требует жертвы. Пока ребёнок жив, он — её цель. Но если… если она решит, что кто-то другой подойдёт лучше…

Она не договорила, но князь и так понял. Взгляд его скользнул по лицам воинов — бледным, измученным, покрытым инеем. Понял и то, почему Ветана так легко сдала город: они были жертвой доя царицы Смерти.

— Хочешь ли забрать город, Ярист? — вопрос княгини словно издевался над самоуверенным князем. Ярист смотрел в глаза юной девы и видел там ад.

Ветана без меча, без армии, без мужа, без мужчин, а за ней толпа горожан: грязных, измученных, но преданных. Они верят в то, что Морана их не тронет. Ведь прямо перед ней более изысканная жертва: молодые, воинственные… Сломленные.

— ВЕТАНА! — крик Яриста поглотила вездесущая тьма.