Дочь друга. Порочная связь

24

— Дочь, не поступай так больше с нами, — пап хмурится и впервые в жизни выговаривает претензии, открыто демонстрируя свое недовольство. — Что ты творишь? Смоталась в Дубай. Это нормально считаешь? Практику прогуляла. В чем дело?

Замираю в кресле напротив папы и судорожно сжимаю ладони в кулаки. Правду же не расскажешь, он тогда озвереет. На ум ничего годного не приходит, кроме как сказать о том, что я вдруг устала и решила мотнуть в Эмираты на выходные, спустив все подкожные.

Кстати, Авдееву нужно вернуть деньги. Он перевел на счет большую сумму, сказал, что компенсация расходов на поездку. Брыкалась и сопротивлялась долго, но с таким как Глеб не поспоришь. Железо, а не мужчина. Как сказал поэт, гвозди бы делать из этих людей. Но мне стыдно принимать деньги. Я же сама приехала, сама хотела. Подарки это одно, но оплачивать порыв души, дикое желание увидеть своего мужчину и провести с ним время это перебор.

Я придумала как отдать, но еще в жизнь не воплотила. Не успела. Все круто завертелось после нашего приезда домой.

— Пап, прости.

— Ладно, дочь, — все еще хмурится. — Больше так не делай. Слушай, а что там у тебя с твоим молодым человеком?

По спине струится горячая струйка противного пота. О чем он?

Еще немного и у меня застучат зубы. Я в страшном сне не могу представить реакцию отца на наши отношения с Глебом. Он его друг и это проблема. Вряд ли примет правду о нас. Но мне все равно. Просто пугаюсь потому, что боюсь навредить Авдееву хоть в чем-то. О себе думаю в меньшей степени.

— Ты про кого? — осторожно уточняю.

— Ну ты смешная, — хлопает по столу рукой. — Сашку, конечно. Хороший парень, ты не вредничай. Семья нормальная, все у них в порядке.

— Ой, пап! — недовольно тяну воздух.

— Не папкай. Серьезно говорю. Сашка обнылся, когда ты на выходные вдруг смотаться решила. Приехал, шикарный букет привез. Еле с матерью вперли в самую большую вазу, я аж вспотел. Хотел тебя в ресторан пригласить.

Отвлекаю от скользкой темы и перевожу разговор в рабочую плоскость, хотя мысли друг на друга наслаиваются и мешают выдавать на-гора идеи. Моя простая цель отвлечь от разговора о парне. Пока папа раздумывает над моим суждением процесса поставки, я сама отвлекаюсь и, как всегда, мечтаю о властном деспоте.

Каждую секунду о нем думаю. Разве могла предположить, что влюблюсь в него до кончика пяток? Нет, конечно. Раньше думала, что любила. То есть считала, что люблю, но теперь все по-другому. Меня трясет, когда вспоминаю об Авдееве. Помешалась на нем, зациклилась полностью.

Он прекрасен. Не устаю повторять постоянно мантру. Глеб мечта, он невероятен. Разве могу после такого мужчины смотреть на кого-то еще? Не смешите.

Сильный, габаритный зверь. Хищник, властелин. Как он смотрит, как целует. Как занимается со мной сексом! Непередаваемо. Да разве можно об этом не думать? Я изнемогаю каждый раз при одном лишь намеке в сознании о днях в Дубае.

— Здесь… Умница, хм… Так… Угу… — папа тычет пальцем в распечатку. — Так, дальше.

— Что? — с трудом выныриваю из сладкой патоки.

Крайне неудобно за свое дурацкое поведение, но что же делать. Я могу теперь лишь глупо улыбаться, без конца проворачивая в голове каждое прикосновение моего Альфы.

Я влюблена! Мне разве не простительно выглядеть сейчас немножечко дурочкой в глазах окружающих. Впервые в жизни не могу взять себя в руки, а нужно это сделать. Ходить пришибленной не мое вообще, но реально эйфория перебивает все планы по возвращению хотя бы в какую-то разумную плоскость. Может пройдет? И я перестану блаженно улыбаться и не с первого раза слышать, о чем спрашивают.

Меня не пугает, что не знаю теперь, когда увижу Авдеева. Он честно сказал об этом. Я понимаю. Могу представить сколько забот свалится. Ведь мне удалось побывать с ним на переговорах под видом ассистента. Глеб для понимания ситуации взял меня с собой. Такой размах я видела впервые. Это, конечно, совсем другое.

Глеб очень уверенно себя чувствовал среди богатых арабов. Его не смущало абсолютно ничего. Будто он каждый день заключает договора на шестизначные суммы и ничего такого в этом нет. Спокойный, уверенный и абсолютно непроницаемый мужчина создавал впечатление грандиозного бизнесмена, который знает, что делает. Хотя какой к черту создавал, он им и является по сути.

Тогда я поняла истинный размах дел Авдеева. Круто! Очень круто.

Как можно ревновать мужчину к работе? Смешно же. Истинные трудоголики никогда не бросят на полпути свои дела. А если к результатам, которые удовлетворяют идешь долгое время, то, что тогда рассуждать. Я все понимаю.

— Да, — врезается в сознание голос. — Заходи, конечно. Мы тут с дочкой мозгуем. Новость? Какая? Ладно. Ждем.

— Кто это?

— Мама, Алис, — отмахивается отец, откладывает телефон и снова погружается в документационный водоворот. — Пригорело ей что-то рассказать, сейчас примчится.

Может все же он сегодня позвонит. Не видела Глеба уже шесть дней и пять часов. Надоедать ему не хочу, ведь не дурочка. Вопросов нужно решить миллион не только по работе, но с Наташей тоже.

Каждый раз сжимаясь, когда произношу ее имя. Стараюсь не думать, но не получается. Она как дамоклов меч висит над моей шеей. Но она сам сказал тогда, что расстанется с ней. Я не просила, да и никогда не решилась бы просить. Это его решение. Расспрашивать о женщине и планах на нее не мое. А сердечко колотится все равно.

Ночью всегда перечитываю сообщения от Авдеева. Ничего такого: привет, как дела, все хорошо. Стандарт, но мне и это дорого. Лишь один раз написал, что соскучился. Просто видеть его стало крайней необходимостью и лимит терпения заканчивается. Иногда подолгу сижу, изучаю номер Глеба, но нажать на экран так и не решаюсь. Не хочу быть навязчивой.

— Паша! — врывается мама, как ураган. — О, Алиска, ты еще здесь? Привет.

Мама взбудоражена до крайности. Щеки покраснели, глаза возбужденно сверкают. Надо сказать, что я очень люблю мамулечку, но ее привычка быть всегда в курсе всех событий немного обескураживает. Все нужно знать. Трёт с подружками днем и ночью знакомых, знает, что где произошло и в какой последовательности. В остальном прекрасный человек. В эту минуту на лице написано: сейчас я вам тако-о-е расскажу!

— Паша-а-а, оторвись ты от своих несчастных бумажек. Ты не представляешь, о чем я узнала.

— Ну что же там? — насмешливо поднимает папа бровь, но одним глазом все равно косится в производственные дела на столе. — Кто-то из твоих подруг сделал неудачную подтяжку, говори скорее.

— Ох и жук, — звонко смеется мама.

Папа знает милые недостатки своей женщины, но никогда ее не упрекает. Да, она любит быть в курсе событий и что? Мило подтрунивает над ней и только.

— Давай, говори, — подгоняет ее, — мы тут немножко заняты.

— Алис, прикрой уши, — советует мама. — Паша, у Авдеева Наташка беременная. Представляешь? Пока тот мотался по Эмиратам... Кстати, ты же в курсе что он заключил какой-то сногсшибательный контракт, да? Так вот. А Наташка с ним не смогла поехать. Вроде хотела развеется в Италии. Проблевала всю поездку и сначала испугалась, думала отравилась или заболела. Нет! Она беременная! Ха-ха-ха, заманила неприступного в ловушку. Добилась своего. Представляешь? Скоро свадьба, наверное. Так что, милый готовься раскошеливаться. Думаю, размах будет грандиозный. Представляешь?!

Разве может так сильно лопаться в голове и звенеть? Почему-то хочется смеяться и плакать. И плывет все перед глазами. Сухо во рту. И очень жарко. Нет, все же холодно.

Разговор родителей уплывает, с трудом удерживаю нить и очень стараюсь не свалиться со стула. Я очень-очень стараюсь.

— Сказала ему?

— Да, еще вчера.

Если бы можно было сейчас умереть, я бы с удовольствием это сделала. Но не получается. Горячая густая кровь подкатывает к клокочущему горлу. Покрываюсь испариной и аккуратно встаю со стула.

— Алис, ты чего побледнела? — обеспокоенно спрашивает мама.

— Голова закружилась, — с трудом улыбаюсь. — Болтайте, я пока на улице воздухом подышу.

Стараясь идти ровно, вываливаюсь из кабинета и на автопилоте иду. Едва завернув за угол здания, прижимаюсь к прохладной стене.

И … я плачу.