Дочь друга. Порочная связь

40

Ходить вокруг не вижу смысла. Сказал, что чувствую.

Я ее люблю.

Как по-другому распирающее грудь объяснить? Секс с болью напополам ничего не решил. Я и не ждал другого. Утащил Алису не для того, чтобы кончить. Нам поговорить нужно. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

Неспеша встаю с истерзанной кровати. Набрасываю на плечи притихшей девочки махровый халат и ухожу на кухню. Только там понимаю, что ни хера не оделся. Забыл. Все равно. Неважно сейчас. Когда душа наизнанку вовремя натянутые трусы не спасут.

Пока варю никому не нужный кофе, смотрю на подрагивающие руки. Кого я любил в своей жизни? Не знаю. Не припомню данного факта. Все по потребности. А теперь жизнь переворачивается... Сука… Такой крен дает, что хлебаю по полной.

Всю душу измотала мне. Как можно было такой уродиться? Знал ли я? Предполагал что-то подобное? Никогда. Незряче таращусь на вздымающуюся пену. Шапка проливается, шипит, заливая плиту. Двигаться не хочу. Тупо наблюдаю, как льется по стеклу ароматная жижа.

Я ее люблю.

Понял. Принял. Охуел конкретно.

Мне чуждо, мне страшно и очень приятно. Тянущая боль в грудине не портит сладко-горькие ощущения. Мой чувство имеет вкус. Осязаю его и с недоверчивым удовольствием заглатываю. Это не патока, не сироп, не шоколад. Притяжение имеет вкус тягучего смолянистого клея. Он катится по венам, его не вытолкнуть. Да мне этого и не нужно. Побольше бы в кровь загнать, накачать терпкого меда в жилы.

Я не смогу без нее.

Часть моего тела навечно приворожена к малышке. Я сроднился с ней. Душевные и духовные канаты связали нас еще тогда. В Дубае. Признаваться себе в слабом пороке не стал в тот момент. Казалось, что все еще отпустит. Что все игра, неправда и эфемерность тел. Когда понял, что в душе печет, снова отрицал. Списывал на зов плоти. На основных инстинктах пытался играть. Придурок! Качаю головой: себя не обмануть.

Я хочу быть с ней.

Никогда не прельщал институт семьи. Я не желал кому-то нацепить кольцо на палец. Не знаю, что нас ждет дальше, но есть одна истина — не хочу ее отпускать. Совсем не хочу. Не знаю, как свяжу жизнь с Алисой. Понимаю одно — моя.

— Решил сжечь кухню?

В дверях стоит она.

В моей рубашке, застегнутой на пару пуговиц. Ослепительно шелковые гладкие бедра мерцают в приглушенном свете. Они прекрасны. Кровь снова бьет напором в голову. Кружево белья выглядывает в разрез ткани. Видна впадина пупка. Волосы растрепаны, вьются тяжелыми локонами, бьют по плечам. Как оголтелый наблюдаю за ней. Глазищи яркие, лучистые, но печаль оттеняет все эмоции. Она главная сейчас в эту минуту.

— Без тебя не получается.

— Даже одеться забыл, Глеб?

— Я с тобой все забываю, Алис.

Но в комнату иду и первые попавшиеся спортивки натягиваю. Алиса изумленно смотрит, стирает пальчиками появившуюся улыбку.

— Так необычно. Я тебя по большей части в костюме наблюдала и голого. В этих штанах ты очень домашний, Глеб. Никак не звезда Форбса.

— Сваришь? — киваю на джезву — У тебя хорошо получается. Я помню.

Мне срать на арабику. Важно, чтобы она просто рядом стояла. Алиса подходит ближе и занимает место у плиты. Босая. В одной моей рубашке. Растрепанная. Теплая и очень нежная. Пока сыплет порошок в турку, кладу руки на стол, блокирую движения Алисы.

Она замирает. Я же в волосы на макушке зарываюсь. Обнимаю, тащу ладони вверх к груди, жадно ощущения загребаю. Тонкая ткань не мешает. Каждую родинку чувствую. Добираюсь до вершинок, сжимаю. Вздрагивает сильнее, откидывается назад, приподнимаясь на носочки.

— Сладкая, как персик. Моя Алиса… Моя любимая девочка… Моя…

— Целуй меня, Глеб, — обвивает шею руками. Выполняю просьбу. Нахожу губы, ласкаю на пределе возможных сил. — Ты… Я не могу-у-у… Глеб!

Трется упругой задницей, провоцирует на большее. Хотя поддразнивать смысла нет. Я готов. Я больше, чем готов. Шестым чувством впитываю, что теперь будет иначе. Будто руки у нас развязываются. Плавно спускаю трусики на пол, трогаю руками. Задеваю сочащиеся лепестки, впитываю.

Стонем обоюдно. Для меня нонсенс, но только с ней охриплые звуки из себя извергаю. Невозможно сдержаться. Нет ресурсов. Кровь качается сильнее самой мощной водонапорной башни.

— Что ты сделаешь, Алис? — ловлю взгляд. — Думаешь отпущу теперь?

Горю адским огнем. А когда прожитым опытом понимаю, что она сигналит ответной реакцией и вовсе взрываюсь. Прежде чем собираюсь вновь заявить свое право, Алиса вдруг хватает меня за шею. Двумя руками держит. Не моргает. Смотрит так, что душа наизнанку выворачивается. Это не просто так, не просто я знаю.

— Я наврала тебе. Ты так и остался ядом, Авдеев. Слышишь? Наврала. Только ты.

Тысячи ветров бьют в лицо. Тысячи копий рвут грудь. Миллион молекул счастья омывают. Она сказала. Молчу. Боюсь испортить момент. Лишь подсаживаю на стол и врываюсь. С ходу ухаю нас в пропасть. Алиса молотит как заведенная, а я только в лицо смотрю.

Топит меня любовь. С головой нахлобучивает.

Смешиваются все ощущения. Они с новым вкусом.

— Ты … — толкаюсь глубоко, стремясь вернуть себе первенство. Хочу окунуться в то время, когда был ее первым. Ревность еще одна брешь, что сжирает. — Моя… Всегда моя… — слова жгут, но как сопля не могу остановиться и все равно выталкиваю. — Даже если кто и был… Забудешь. Одного меня будешь знать, — кладу руку на лобок и давлю пальцем ниже. Растираю клитор, шиплю наклоняясь к раскинувшейся девочке. — Здесь, — сильнее нажимаю, чтобы помнила, — мое место.

Алиса видит мое бешенство. И улыбается сука.

— Твое, — сбитое дыхание на всю кухню, — знаешь почему?

Не отвечаю. Смотрю.

— Ты первый. Был и остаешься. Никого и никогда не было больше.

Ничего не отвечаю. Я не могу сказать ни хрена в прямом смысле слова. При первом звуке разорвет на куски.

Ночь сладко изматывает. Под утро рушимся на подушки без сил. Алиса засыпает на моем плече, улетаем в бездну без снов. Сжимаю ее, как самое дорогое сокровище в мире, берегу даже во сне. А утром меня будит звук телефона.

Непонимающе таращусь в сообщение. Ольга пишет, что Алисе нужно срочно приехать, потому что ее сын заболел. Перечитываю второй раз. Показалось? Нет.

У Алисы есть сын. Арсений.

Вслух выдыхаю непонятное для меня имя. Вслух! Настолько силен шок.

Поднимаю глаза и вижу, как на меня испуганно смотрит малышка.

— Это шутка такая. Алис?