Дочь друга. Порочная связь

9

У меня сейчас глаза вылезут от напряга. Три часа безвылазно торчу за компом, просто сил нет. На помощь принципиально не зову. Пусть подавится мегера в предбаннике. Сама разберусь, чего бы не стоило. Не хватало еще преклоняться перед ней.

Проблемы особой не вижу. Главное понять кто с кем взаимодействует и как уходят грузы. Некоторые, например, только от несколько тонн можно отправлять, а какие-то и по двести килограммов. Засада в самой транспортной кампании. График машин скомпоновать, вычислить и подстроить — вот, что тяжеловато. Ладно, разберусь.

Кофе хочется.

У меня в кабинете даже затрапезного чайника нет. Можно было бы смотать на улицу в перерыве и купить банку хотя бы растворимого. Где воды взять? Не в ладошках же притащить. Общей кухни для сотрудников тоже не заметила, хотя, когда мне было-то обозревать пространство. Я ползала по полу в поисках вещей.

Сейчас умру. Во рту пересохло и жжет.

Аккуратно, как вор, отодвигаю стул. Крадусь на цыпочках к двери и выглядываю. Никого! Ура!

В углу стоит кофемашина. Как маньяк желанную жертву наблюдаю, высматриваю жадно. Во рту скапливается слюна. Еще немного она вытечет на пол, и я поскользнусь и снова упаду.

В офисе гробовая тишина. Может одолжить чашку как сотруднику? Вряд ли меня убьют за пару кусков тростникового и немного зерен. Не умирать же тут не жрамши.

Заряжаю аппарат. Готовлю напиток, потому что… И что? Хочу и пью.

Без Лейлы здесь дышать легче. Задушила Кирки, не знаю как начальник жив и как позволяет удушать людей. Они тут есть, я знаю. За стеной целый отдел шумит, слышала. Просто в этом крыле, видимо, сливки общества собрались. То есть, Глеб, эта и я получается.

Жадно смотрю на образовывающуюся шапку пены, сглатываю подступающее предвкушение. М-м-м, вкусняшка. Сейчас стырю и в кабинет за таблицы. Можно дальше жить, подкрепившись любимым напитком.

— Спасибо, — раздается голос прямо над ухом. — Я как раз хотел. Это же мне?

Флер одиночества спадает мгновенно. Прямо передо мной стоит Грей… Черт… Глеб. Глеб Сергеевич. Меня закорачивает и с размаху трескает током. Опять превращаюсь в нелепую заикающуюся девицу, которая теряет дар речи перед красивым мужчиной, который к тому же является начальником.

Злюсь на себя. Я же далеко не размазня, чтобы вот так теряться. В вузе лучшая, на язык с парнями острая, везде первый номер. А тут… Ох же ж, мамочки. Мелкая сыпучая дрожь обсыпает предплечья и расползается по всему телу. Волнение вперемешку с всеобщим затыком реакций парализует и обездвиживает.

Ну разве можно так реагировать на него? Что со мной творится?

— Так это мне? — прищуривается Глеб.

Он отходит на шаг назад и скрещивает руки. Идеальный убийца моих снов. Вот кто он. Вновь мотает мурашки по позвонкам. Кажется, даже ноги дрожат. Переступаю удобнее, опираюсь одной рукой о стол и вдруг нагло выпаливаю.

— С чего Ваш? Я себе сделала?

Это я сказала? Прямо так? То есть я ошалела, наверное.

Пока перевариваю сказанное, моргаю через раз. Глеб же дергает губы в намеке на улыбку. Уголок ползет вверх, глаза начинают лучиться, и я замираю. Метаморфоза неприступного завораживает смертельно. Очарование пропадает столь быстро, сколь его лицо вновь принимает гипсовую маску надменности пополам с недосягаемостью.

— Тогда будь добра сделай мне тоже. Принеси в кабинет. Без сахара.

Разворачивается и удаляется в кабинет, не забыв прихлопнуть за собой дверь. Ладно, мне не трудно. Его приспешницы нет же здесь. Приготовлю кофе, отнесу и убегу к себе.

Умостив на поднос чашку, направляюсь в обитель зла. Оно теперь так для меня называться станет. Боже, я благодарю тебя за сегодняшний день. Спасибо за то, что даешь продержаться в адекватном состоянии. Только теперь доходит до меня, что прийти к Глебу на стажировку является мукой. Каждый раз вот так превращаться в блеющую дурочку не хочется. И я паникую от того, что Авдеев так на меня действует.

— Можно? — открываю носом туфли дверь.

Челюсть падает на пол. Несчастная чашка рискует свалиться на пол и разбиться в мелкое крошево. Изо всех сил сжимаю резные края, до белых пальцев стискиваю. Жаром обдает с ног до головы. Я вспыхиваю, как смоляной факел.

Глеб стоит у панорамного окна. Расстегивает последнюю пуговицу и сбрасывает дорогущую Бриони на стол. Ткань, шелестя хрустом заполняет трещащие уши. Прилипаю взглядом, не могу оторваться от эстетического созерцания идеального тела.

Передо мной мускулистый гепард. Опасный хищник. Даже их самый главный предводитель. Он настолько красив, что лишает воли. Я пропадаю. Широкие плечи, мощная прочерченная всеми видами мышц спина. Дьявол его создал таким женщинам на погибель. Больше определения нет.

Держусь на пресловутый поднос, как за ниточку жизни. Зачем я выперлась за кофе? Ну зачем? Только отвлеклась и успокоилась, а тут снова внутри заворачивает. Захлебываюсь переполняющими эмоциями. Подскакивает давление. Не знаю, что это, но, наверное, точно оно.

Его плечи сведут с ума любую. Они такие красивые. Так и манят дотронуться. Попробовать наощупь. Твердые… Уверена.

Он выдергивает из встроенного шкафа новую сорочку и скрывает расцвеченное татуировками тело под спасительной тканью. Неспеша перебирает пуговицы и дергает ремень брюк.

Гос-по-ди!!!

Сглатываю свернувшуюся слюну и продолжаю бесстыдно пялиться. Ни один мужчина так не увлекал и не интересовал. На Глебе просто поехала окончательно.

Ремень отклоняется в сторону сильнее, а мои руки треморят словно сбрендившие трещотки. Фарфор начинает стучать по подносу мелко и дробно, будто мелодию позора отыгрывает. Звук отрезвляет меня сию секунду. Очарование момента пропадает и разбрызгивается вместе с вылетающим из чашки напитком.

Кап-кап-кап…

— П-простите, — покаянно выдыхаю, когда пересекаемся взглядами.

Мой беспомощно-смятенный, а его бесстрастный и немного самую капельку удивленный. Он не спеша продолжает заправлять сорочку, мне же сквозь землю провались. Какой стыд!

Мнусь у порога, как бедная родственница. Уже не знаю проходить ли мне в кабинет или нет. Колотится сердце как бешеное, он понял, что я смотрела. Понял! Я пялилась на него, как одержимая.

— Ваш кофе, — разнотонально вещаю.

То вверх звук увожу, то сиплю как простудившаяся бомжиха привокзальная.

Глеб окончательно приводит себя в порядок. Молча идет, не сводя хладнокровного взгляда. Что за человек, чувствует ли он хоть что-то вообще? Почему такой? Ничего прочесть нельзя, ну ничегошеньки.

Останавливается. Протягиваю ношу ближе. Он снимает чашку с подноса и отпивает. Держит напиток во рту, не глотая. Вижу, как аккуратно катает вкус на языке. Как школьница, желающая получить «отлично» жду ответа.

— Сойдет. С завтрашнего дня займись «Араксом». Груз должен прийти не позднее десятого июля. Подготовишь и принесешь на утверждение Лейле. Она проверит, где нужно скорректирует. Бояться не нужно.

— Я и не боюсь.

— Правда?

Хрипловатый вкрадчивый голос обездвиживает. Так не может говорить обычный человек. Клянусь, что Авдеев оборотень, который парализует своих жертв глубоким тембром, а потом убивает и жрет сердце сырым, запивая теплой кровью.

Ответить не успеваю.

Глеб внимательно скользит взглядом по лицу, но краснею не от этого. Он снова изучает мои губы. Настолько теряюсь и трепещу, что невольно распахиваю их и слизываю внезапную сухость.