Дочь друга. Порочная связь

43

В руках Авдеева свидетельство.

Впервые в жизни вижу его очень растерянным. С лица слетает привычный лоск, уверенность размазывается, исчезает властность. Передо мной сейчас сидит ошарашенный мужчина, мечущийся взглядом по мне с Арсением.

По привычке стискиваю ребенка. Еще минута и закину его за спину. Я делаю это неосознанно. В тот момент, когда чувствую призрачную опасность, стараюсь закрыть собой, обезопасить насколько это возможно. Пусть я не рожала его. Не знаю откуда во мне дичайшая потребность защитить появляется. Это неконтролируемо. Из самых глубин рвется неизведанное и каждый раз новое.

— Может нам лучше уехать?

Спрашиваю тихо. Стараюсь как можно меньше производить действий, чтобы не спровоцировать Глеба. Нет, я не опасаюсь, я просто хочу, чтобы Арсений никогда не становился свидетелем напряженного разговора двух взрослых людей. Он маленький. Нечего ему плохое впитывать, пусть безмятежно радуется жизни.

— Где ты его взяла? Отвечай, Алиса. И какого черта отчество Глебович?

Перебарываю в себе миллион чувств, что водят меня по наклонной. Есть ли смысл скрывать дальше? Ведь Рубикон пройден уже. Может наплевать на все?

Даже если Авдеев будет против, что ж… Ему хуже. Я все равно выберу сына. Только его и никого больше.

— Глеб, я готова ответить, но прошу. Давай уедем куда-нибудь подальше от чужих глаз и ушей.

Он незамедлительно встает. Берет мой рюкзак и стремительно идет на выход. Семеню за ним, опасаясь оступиться. Арсений понимает, что еда ему не светит начинает возмущенно орать. Ясно, малыш проголодался.

— Глеб, — зову Авдеева. — Подожди в машине. Я должна его покормить.

Он кивает и не задерживаясь, скрывается. Терпеливо сношу. Я понимаю, ведь дети триггер. Даже не пытаюсь понять, что творится в его душе, могу только догадываться. Может и лучше, что он пока посидит один.

Кормлю ребенка. Когда с абсолютной точностью убеждаюсь, что Арс больше не голоден, расплачиваюсь и иду на выход. В животе урчит, я-то забыла перекусить, но позволить себе остаться уже не могу.

Нужно расставить все точки и понять, как жить дальше.

— Отвечай, — звучит команда, как только усаживаюсь.

— Во-первых, не кричи.

— Я не кричу. Просто попросил, Алис, не передергивай.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Что конкретно тебя интересует?

Передо мной снова сидит тот Авдеев, которого знаю много лет. Он успокоился и собрался. Фигурально на все пуговицы застегнут в этот момент. Принимаю. И не осуждаю.

— Давай по порядку. Почему усыновила?

Глажу сынулю по головке. Он наелся и теперь глазки слипаются. Укладываю его на просторной кожаной подушке. С улыбкой наблюдаю, как он борется со сном, но все же засыпает.

К лучшему. Так будет легче.

— Я тебе звонила, Глеб. Просила оставить, помнишь? — с болью проваливаюсь в те дни. — На самом деле я была в больнице. Меня сильно ударила встреча с Наташей и тобой. Она по праву больше могла на тебя претендовать, нежели чем я. Вы тогда… — сглатываю горький ком, — шли как настоящая семья. И я подумала… Зачем вмешиваться? Понимаешь, я тебя очень любила. Очень, Глеб. Не могу подобрать слова. Их просто нет. Я пошла на преступную любовь с тобой. Спала пока ты был с другой женщиной.

— Она была мне не нужна и ничего не значила. Ты знаешь, Алис. Ты же все понимала. Я просил подождать, но ты предпочла порвать все на хрен! Я не обвиняю. Мы по-честному сейчас, верно? Я просил. Почему ты не согласилась? Чего боялась?

— Я видела твое отношение к детям. Ты сам говорил. Подталкивал Наташу к аборту. Я понимала, что ты никогда не захочешь иметь детей. И если я вдруг тоже попаду в такую же ситуацию, то ты сделаешь со мной тоже самое.

Наконец, высказываю основной страх. Боялась такого исхода. Переживала. Задыхалась в прямом смысле слова. Не перенесла бы предполагаемый аборт, не выдержала бы. Глеб меняется в лице, темнеет и становится вовсе грозным. Буря эмоций прокатывается огромным спектром, улавливаю лишь горькое разочарование и едва мелькнувшую виноватость.

— Я тоже много думал, Алис, — говорит очень тихо, но я каждому слову внимаю. — Представляешь, ты не права.

— Нет-нет, молчи. Это теперь так, а если бы я не ушла, то было бы точно также. Как и с ней.

— Алис!

— Позволь я продолжу, — глотаю комок в горле. — Я заболела, меня страшно скрутило. Не буду рассказывать, как горевала о тебе. Казалось, что мне сердце вытащили и положили под пресс. Организм дал необратимую реакцию. Ломало, крутило и невозможно тошнило. Родители настояли на полном обследовании, потому что мама начала подозревать, что я беременная. Так вот, потом я узнала, что родить в будущем будет сложно, то есть если честно совсем невозможно. У меня патология. Так доктор сказал. Жить с такими новостями стало совсем плохо. Я решила, что больше мне дома делать нечего. Признаюсь, вбила себе в голову, что ты почему-то подумаешь и останешься с Наташей. Слушать ничего не хотела. Настолько меня потрясла новость о моем здоровье.

— Так вот в чем дело.

— Основная причина, — киваю ему. — Понимаешь, я не была готова к такому исходу. Скажи, какая девушка не мечтает стать матерью? Это венец женского существования. Противоречия раздирали. Мой герой чайлдфри, которому в будущем я все равно хочу родить ребенка. Вот так… — незаметно вытираю слезы. — Как ты знаешь, я почти разорвала связь со всеми и пропала. А потом, многим позже я узнала об Арсении.

— Каким образом?

— Оля оказалась любопытнее меня. Всеми правдами и неправдами узнала, что Наташа родила.

Авдеев бледнеет. Он покрывается испариной, я вижу, как начинают дрожать руки, лежащие на руле. Пересаживаюсь к нему ближе, потому что понимаю, что он чувствует. Ни в коем случает не принимаю реакцию за слабость, нет, конечно. Глеб имеет право растеряться.

Дыхание Авдеева учащается. Жадными вдохами хватает воздух, но все равно не насыщается. Запускает руку в волосы и трет затылок. Качает головой и что-то говорит, но я не слышу. Спутанно и неясно звучит.

— Продолжай, — еле разбираю и выполняю просьбу.

— Мы узнали, что она решила выносить и оставить лишь только потому, что боялась прогадать. У Наташи была опасность больше не произвести на свет дитя, она решила не рисковать. План ее удался, на сегодняшний день она в положении, ждет ребенка от мужа. Вот… Обо мне ты понял… И я решилась. Раз нам вместе не быть, то пусть твоя частичка будет всегда рядом со мной.

— Почему ты мне не рассказала сразу? Я бы попытался понять.

— Нет, Глеб, — качаю головой, — ты не видел себя со стороны. Я была убеждена, что с ребенком ты меня не примешь. Чайлдфри. Помнишь?

Он кивает и молчит.

— У меня на руках были бумаги из клиники. Поверил, как дурак. Даже проверять не стал.

— Все могут ошибаться. Только я знаю, что с врачом у нее договор был. Все можно купить. Справки о прерывании в том числе.

Глеб затяжно кивает. Я же размышляю о том, что иногда даже самые умные люди могут элементарно у себя под носом очевидное не видеть. Но кто не промахивался? Со всеми бывает и случается досадное.

— Выходит так. Скажи мне, детка, с кем я еще могу пережить ряд потрясений? Никто никогда не мог меня сильно удивить. Ты на каждом шагу невероятна. Знаешь, пусть тебя не пугает сейчас ничего во мне. Поверь, безразличия в душе намного меньше, чем кажется. Я привыкну. Нужно немного времени.

— У тебя чудный ребенок, Глеб.

— М-да… Не обижайся, я бы хотел сделать ДНК-тест. Не против?

Не могу его осуждать. Любой на его месте поступил бы также. Авдеев имеет право сомневаться. Я уверена на сто процентов, что Арсений его, но если ему так спокойнее, то пусть делает.

— Пожалуйста.

— Еще вопрос. Ты могла усыновить любого ребенка. Почему именно он?

— Все просто, Глеб. Ты его отец. И я была готова принять все, что связано с тобой, потому что ты был смыслом моей жизни, понимаешь? Ты даже не оцениваешь размеров моей одержимости, что тебя касалось. Я полюбила ребенка со всей силой, на которую способна. Научилась быть тем, кем являюсь теперь.

— В который раз убеждаюсь, — берет меня за руку, — единственный человек, который может меня удивить это ты.

— Поверь, тот смышленый парень, что мирно спит позади нас удивит тебя неменьше.

— Я переживу.

— Посмотрим.

— Что смотреть, детка? Сегодня день потрясений. Но я справлюсь. Раз жизнь так распорядилась, используем. У нас же все по-взрослому, Алис?

От авт.

Возможно, вы ждали несколько иной реакции от Глеба, но... Авдеев тоже человек и имеет право растеряться)