Дочь тренера. Бой без правил

Глава 34

Лекси

Отец возвращается в комнату. Садится рядом со мной на край кровати, проводит пальцами по спутавшимся волосам, убирает с лица влажную прядь.

— Прости меня, пожалуйста, — хриплю ему напрочь севшим голосом.

Наревелась за последнюю пару суток. Даже не знала, что у человека может быть столько слез, но они все катятся и катятся от обиды, страха, тоски, от боли в груди, от давящего чувства вины перед папой.

Вожусь под одеялом, укладываю голову к отцу на бедро. Меня немного знобит от такой нервной встряски, а от Терехова тянет теплом и сигаретами. Мне стыдно, что он курил из-за меня и Матвея. И я, честно, не знаю, чем бы закончился сегодняшний вечер, если бы Милка не нашла выход на моего папу, если бы он не приехал за мной.

Или уже за нами?

Но он приехал… Я прямо в кабинете после осмотра уткнулась ему в грудь и рыдала в голос, а он прижимал к себе своими огромными руками и шептал в волосы: «Все будет хорошо, моя маленькая девочка».

Мой чемпион, моя опора. Я не устаю благодарить маму, что когда-то вложила в меня именно этот образ.

— Постарайся поспать, Лекси, — просит он. — Утром будет легче.

Под его легкие поглаживания по голове и спине глаза закрываются сами. Папа аккуратно перекладывает меня обратно на подушку, поправляет одеяло и прижимается губами к виску.

— Спи, девочка.

Уходит, закрыв дверь не до конца. И я вроде даже засыпаю, но странным образом чувствую состояние собственного сна. Часто открываю глаза, они тут же снова закрываются.

И когда мне удается провалиться поглубже в сон, опять скучаю по маме. Мне снится, что она жива. Такая молодая и красивая, какой я ее помню.

Лето. Мы гуляем по зеленому парку с коляской. Смеемся, едим мороженое. Она делится со мной историями из моего раннего детства. В коляске плачет малыш. Точнее, малышка. У меня девочка…

Судорожно вздохнув, в очередной раз просыпаюсь. Тут же зажмуриваюсь, чтобы вернуться в тот самый момент.

Получается.

У девочки волосы как у меня, а глаза голубые-голубые, как теплое летнее небо. А у ее отца холодные, льдистые.

Оглядываюсь в его поисках, но тут же вспоминаю, что дурацкого Хаски нет рядом.

И сердце снова болезненно сжимается, выталкивая меня в сырую осень из зеленого лета.

— Придурок, — бормочу себе под нос. — Гад, сволочь неадекватная! Ненавижу тебя…

Звучит так себе, потому что это неправда. Я злюсь. Очень сильно. Но не ненавижу. Пытаюсь. Не получается.

К черту его уже в который раз.

Не думать о Матвее. Не сейчас.

— А мне рожать как раз летом, в июле. Если я решусь. Ясно тебе, Хаски? У тебя будет теплый летний малыш. Но он же тебе не нужен. Ты себе что-то странное придумал. Унизил, оттолкнул, когда был нужен едва ли не сильнее всего…

Замолкаю. Разговаривать с Мэтом в пустой комнате странно. Начинаю ощущать себя ненормальной и снова пытаюсь уснуть.

Спасибо мозгу, в этот раз совсем без сновидений. Но все равно ныряю туда-сюда от нервного перевозбуждения. Несмотря на это пограничное состояние, мне становится чуточку полегче. В спасительной темноте удается отдохнуть.

Утром выбираюсь из комнаты. На всю квартиру пахнет едой. В животе урчит, ведь я давно ничего не ела. В ванной брызгаю в лицо прохладной водой. Захожу на кухню. Отец как раз ставит на стол тарелку с оладьями, местами подгоревшими.

— Садись, — кивает мне на стул. — Тебе обязательно надо поесть. И не возражать. Они, может, страшные, но на вкус вроде ничего.

В животе снова урчит, папа улыбается и ставит передо мной кружку с чаем.

— Ты спал? — смотрю на заметные темные круги у него под глазами.

— Так, — неопределенно машет ладонью в воздухе. — Давай перекусим, потом будем разговаривать все важные разговоры.

Сначала немного подташнивает, но, после того как первый оладушек занимает свое законное место в желудке, становится значительно легче.

Папа сказал правду, на вкус наш завтрак гораздо лучше, чем на вид. Горячий чай от отца тоже кажется мне неимоверно вкусным.

Терехов не дает мне помыть посуду. Сам все убирает после завтрака и возвращается на свою табуретку.

— Не сжимайся так, Лекси. Мы сейчас с тобой проматываем бесполезный набор предложений из серии: «чем вы думали?», «а я предупреждал», потому что чем вы думали, я отлично понимаю. Из этого вытекают ответы на все остальные вопросы. Поэтому перейдем к главному. И я буду тебя просить — не принимай поспешных решений. Тут у нас с тобой вот какая ситуация получается: жизнь твоя и решение, рожать или нет, должно быть только твоим, максимально осознанным. Это не тот случай, когда я могу давить или заставлять. Но могу оказать поддержку. Ты должна помнить, что не одна. Если ребенку быть, мы обязательно справимся, Лекси. Буду молодым дедом, — смеется он. — Летом обменяем двушку на что-то побольше. Сделаем детскую, найдем хорошую няню, чтобы ты могла продолжить учебу, если захочешь. Или переведем тебя на заочное. Единственное, с плаванием как с профессиональным спортом придется завязать, но никто не отберет у тебя любительский. Я твоя защита и твоя семья. Постарайся больше об этом не забывать.

— Я помню, — виновато опускаю взгляд. — Просто…

— Просто рядом нужен отец ребенка, — перебивает он. — А он слился, как я понимаю?

— А я не понимаю, — жалобно смотрю на отца.

В той части, где мы начинаем говорить о Хаски, мне опять становится невыносимо больно.

— Я его теперь совсем не понимаю! И не уверена, что сейчас готова это сделать, — заканчиваю шепотом, опустив лицо в ладони.

Шаги по кухне. Шелест одежды. Отец присаживается передо мной на корточки. Отнимает мои ладони от лица и заглядывает в глаза, вновь ставшие влажными.

— Не трогай его, ладно? Пусть катится к своим ледяным чертям, а у меня будет внучка… — Голос срывается. Его образ въелся куда-то очень глубоко. Наверное, в то самое место, которое называют душой. — С голубыми глазами, как у этого придурка….