Горячая попаданка для хозяина ледяных пустошей

Глава 39

Я резко пришла в себя. Вдох, и я вдруг оказалась не в мрачной пещере с жуткими сидельцами, а в русской избе. На широком во всю стену окне покачивалась прозрачная органза, бревенчатые стены мягко золотились в лучах уходящего солнца. Казалось, что все должно дышать негой и покоем. Но нет. Тревожно было, как перед бурей. Я сжала кулаки и приготовилась драться.

Внезапно возле окна появился крупный, чуть сутулый мужчина, одетый в простые штаны и темную рубаху. На плечах у него лежала шкура волка. Причем она была так искусно выделана, что сначала мне даже показалось, что ему волк в шею вцепился. Черные волосы мужчины были заплетены в две косы, а желтые раскосые глаза смотрели недобро.

Потом за спиной кто-то хохотнул. Я обернулась, а у стены появилась лавка, где теперь сидели два рыжеволосых здоровяка. Их бороды задорно кудрявились, глаза искрили весельем. И похожи они были, как братья, но в то же время и разные совсем.

Пока я вглядывалась в их лица, в центре комнаты появилась кровать.

— О-хо-хонюшко, Костюшко! Пошто разбудил, ирод! — пропела материализовавшаяся прямо на кровати красавица.

Ее густые золотистые волосы рассыпались по подушками. Она приподнялась, глянула на меня огромными голубыми глазами, и у меня сердце в пятки ушло от страха. Столько было в них жажды и голода.

— Смотри, кого привел я к тебе Василисушка! — буквально промурлыкал старик с длинной седой бородой. Он появился сидящим на кровати красавицы.

Да я же его знаю! Лицо такое запоминающееся. Это он являлся мне всю неделю перед свадьбой и в аэропорт он меня провожал. Я еще тогда помню, таблеток напилась, думала, что с ума схожу, а они тут цирк устроили. Василисушки недобитые!

Василисушка вдруг захлопала в ладоши и как завопила:

— Хочу! Хочу! Хочу!

— А ну заткнулась, дура! — рявкнул черноволосый мужик с волком. — Будешь ждать своей очереди. Ты не представляешь, сколько я сил потратил, пока нашел последнюю жар-птицу.

Рыжебороды на скамейке оживились и одновременно встали.

— Ага, а мы значит, просто так силу тебе давали, чтобы объедки подъедать?

Неожиданно седобородый старик гаркнул:

— Тихо! — Все настороженно застыли. — Птичку пугать нельзя, а то она сиять будет слабо. Правда же, дорогая⁈ — засюсюкал он противным голоском, и я сделала шаг назад.

Запнулась и повалилась на пол. И вдруг оказалось, что я запнулась за Бастиана, который лежал за мной на полу. Я хотела проверить, как он себя чувствует, но оказалось, что я не могу к нему притронуться. Так! Постойте!

— Это ведь не на самом деле⁈ — спросила я неуверенно. — Это гипноз какой-то?

— Во что веришь, то и существует, птичка, — сказал черноволосый мужик и больно схватил меня за руку.

Я охнула и попыталась вырваться, но он держал крепко. Неожиданно он гаркнул мне в ухо:

— А ну, живо превращайся и растапливай нашу тюрьму!

Я хотела сопротивляться. Этих товарищей точно отпускать нельзя. Я буквально чувствовала исходящее от них зло, даже от улыбающихся рыжебородов. Плохие они, к гадалке не ходи, не зря их сюда заточили.

Тело послушно чужой воле выгибалось и тянулось, готовясь стать птичьим. Я зажмурилась. Странно, что голова не становилась легкой, и спина вдруг дико зачесалась. Я чихнула и почувствовала, как тело зарастает перьями. Пора. Открыла глаза и обалдела. Я была птицей, но другой. Голова и руки остались человеческими, я даже видела свои рыжие волосы. Руки покрылись густым мехом, как на моей шубе, а человеческая грудь была прикрыта купальником. Это финиш! Я подняла руки к голове. Корона! Вот я птичка, так птичка!

— Ттты! — заикал черноволосый злюка, и отбросил мою руку, как гремучую змею. — Как обманула?

Василисушка заголосила и укрылась одеялом с головой. Я обвела взглядом безумные испуганные лица остальных.

— А что здесь происходит? — спросила я вполне миролюбиво, но народ вдруг отступил к стенам.

Василисушка откинула одеяло и схватила за руку дедка, пытавшегося слинять по-тихому.

— Костюшка, прогони гадкую птичку Гамаюна! Я хочу выпить жар-птицу! Я голодная! — заканючила она.

Но Костюшко решительно стряхнул руку девицы и ретировался к стене. Каким-то внутренним чутьем я поняла, что народ отпускать нельзя.

— Господа, не расходимся, — рявкнула я, пытаясь перекричать Василисушку и неожиданно для себя запела.

Все тут же прижали руки к ушам. Я, честно говоря, тоже не отказалась бы от беруш. Пела я так себе, но громко, аж в ушах звенело.

Но у моего творчества оказался неожиданный эффект. Бастиан Анкердорм пришел в себя. Он поднялся и закрыл мне рот рукой.

— Дорогая, ты очень красивая. Но больше не пой.