Хозяин Зимы

14. День гроз

День за днем поместье жило. Чудилось, будто ничего не поменялось, но Оленю преследовало странное чувство тревоги, объяснить которое она не могла. Оно то мерещилось чужим, то собственным. Бродило вокруг, но не подходило. Откуда оно взялось, долгое время не было ясно.

С Яблоневого праздника Оленя считала, что виной тому изменения в Севаре. Именно тогда хозяйка возвратилась с алеющими веками и раздраженной, поселив в доме странное волнение. Все старались ходить тише, говорить шепотом и осторожно оглядывались на всякий случай.

Севара же все чаще запиралась в кабинете, истязая себя кучей документов. Когда бумаги заканчивались, она возвращалась к началу, перепроверяя, и так по кругу. Даже перестала спускаться на совместные ужины, хотя остальные ждали до последнего и продолжали накрывать в столовой. Иной раз вовсе приходилось уговаривать на прием пищи, ибо и о таком простом действии хозяйка забывала.

Забава выдумывала все новые блюда, чтобы несчастная наконец хорошенько поела, но ничего не помогало. Дедушка Ежа только неодобрительно качал головой, тяжко вздыхая, однако сказать слово поперек не смел.

Оленя беспокоилась за Севару, как беспокоилась и за друга. Нежд тоже поменялся: стал реже улыбаться, а когда усмехался, то будто бы натужно, набрасывая на себя тень былого. Непривычно тихий и послушный, превращенный в жалкий абрис настоящего себя, Нежд походил на призрака. А стоило ему пересечься с Севарой, как та кривилась и придиралась, отправляя помогать деду Еже. Но Нежд не отвечал в привычной манере, а молча, смиренно опустив голову, уходил.

– Ты что-то натворил? – спросила Оленя его как-то. – Сходил бы, извинился. Севара добрая, простит.

Он лишь горько рассмеялся, а потом повернулся, являя побледневшее лицо:

– Не говори ерунды, Оленька. Все в порядке.

– Веселье у тебя напускное, – не отставала она, – врешь ты. Чую же.

Нежд хмыкнул, стирая ухмылку, и замолк.

Толку от беседы не вышло. Но понятно было – чем-то он провинился перед Севарой. Но не спрашивать же о таком хозяйку! Ее бы порадовать как-то…

Оленя остановилась у входа на кухню, услышав голоса Забавы и дедушки Ежи. Судя по звону чашек, они отдыхали за чаем, а с тем и негромко переговаривались:

– …похудела! Видно ж. Что за думы тяготят, в толк не возьму. То вот он, проблеск, а то мрачно опять все.

– Да мало, что ли, причин кручиниться? Я сам нет-нет, а как сяду, и долит меня разное.

– Сравнил! Ты старый, да и я не краше. А она-то девка молодая! Ой, не нравится мне…

– Никому не нравится. И Нежд вон сам не свой…

– А чего?

– Да чтоб я знал!

Оба замолчали на время, а затем завели разговор о каком-то знакомом дедушке Еже шахтере, который баял всякие небылицы. Тогда Оленя спокойно зашла, подбирая пустую корзинку в углу.

– Куда ты, лапушка? – заинтересовалась Забава.

– На поляну схожу, за цветами, – объяснила Оленя, – порадую хозяйку.

– Ты зря затеялась. Туча вон какая идет, скоро поляну застелет дождичек-то, уж поверь.

– Точно-точно, День Индра. Аль зря он бог гроз? А молнией шибанет, о! Шутка ли! Сиди-ка ты, деточка, дома, завтра сходишь.

– Я быстро управлюсь, – махнула рукой Оленя, – резвее зайца побегу.

– Ну смотри, – покачал головой дедушка Ежа, – как знаешь.

Путь до поляны занял меньше времени, чем обычно. Приходилось бежать, чтобы успеть до ливня, который обещали содрогающиеся от грома тучи. Тяжелые, они шли низко и казались выкованными из металла. Чудилось: еще немного – и темные облака рухнут, распластаются по земле. Небо грохотало, по нему расползались вены молний. Они вспыхивали вдали и гасли, чтобы снова зажечься, но уже с другой стороны.

Оленя вбежала в аномальную зону скинув обувь. Сверху, по невидимому куполу, забили первые капли. Если дождь усилится, то вода проникнет и внутрь поляны, как и обещала Забава. Нужно было поскорее собрать цветов и спрятаться за массивным таирусом, стоявшим почти на границе поляны. Шаранское дерево защитит и от ливня, и от возможных молний, впитав в случае чего энергию.

К счастью, Оленя успела собрать цветы, а затем, подхватив корзинку, отбежала под защиту ветвей и листьев. Не сразу она заметила человека, полулежа устроившегося у корней с обратной стороны ствола.

Низкий хвост из белоснежных волос, повязанный черной атласной лентой, покоился на плече. Глаза закрыты, но длинные светлые ресницы подрагивали от движения зрачков под веками, бледные губы что-то негромко шептали. Выглядел он чудно́. Наверняка Одержимый, раз седой, а то и маг, раз рубаха на нем черная с золотыми нитями. Он, видно, так увлекся мыслями, что не замечал других.

Кожа незнакомца по цвету напоминала молочный кипень, румянец на щеках не проступал… А ну как плохо ему? Оленя нерешительно топталась рядом, но все же отважилась привлечь внимание и наклонилась:

– Здравствуйте. Что приключилось с вами? Вам нехорошо?

Глаза тут же распахнулись, являя лилейные радужки. Мужчина смотрел изумленно, рот его открылся в растерянности. Наконец он совладал с эмоциями и откликнулся:

– Нет, все в порядке, благодарю. И прошу прощения, что не уловил вашего присутствия сразу. Право слово, и помыслить не мог, что кто-то забредет сюда в отрез небесного гнева.

– Я думала, успею собрать цветы до начала ливня. Не хотела вас беспокоить, только от воды спрятаться…

– Весьма признателен, однако ж место сие мне не принадлежит, и вы вольны здесь гулять, а уж покой незнакомцев вас волновать вовсе не должен, сударыня. Да к тому же оба мы в одном положении – оба скрываемся. Мне ваше общество отнюдь не мешает, и, мнится мне, вы способны перетерпеть мою компанию. Коли же нет, то, разумеется, навязываться не стану.

Оленя на миг оторопела. Беловолосый говорил неспешным спокойным и мягким голосом, но чересчур витиевато. Даже от благородной Севары таких выражений не услышать. Та, напротив, старалась учить простецкие словечки и использовать их в общении. Без сложных оборотов понять ее было проще. Сейчас же Олене пригодились все занятия с книгами, чтобы разобрать суть того, что сказал незнакомец.

– Тогда давайте переждем непогоду вместе, – нашлась она и широко улыбнулась.

Ожидать ответную улыбку пришлось долго. Мужчина на несколько мигов обомлел, зрачки его расширились. Он то ли удивлялся, то ли любовался. Но вот уголки его губ дрогнули и сложились в кривую, какую-то печальную, усмешку.

Оленя медленно опустилась на ковер мягкой травы, прижавшись лопатками к шершавой коре. Молчание ее не особенно тяготило, однако сидящий рядом то и дело странно косился, отчего становилось неловко. И чтобы заполнить пустую неуклюжую тишину, Оленя спросила:

– А вы гуляли близ поляны?

– Скорее близ большого дома на холме…

– Вы о «Снежном»?

– Прошу прощения? – Незнакомец наклонился, чтобы лучше видеть собеседницу, а брови его поднялись – видно, он вновь был чем-то поражен.

– Ну, так называется поместье. Вы не местный?

– Прибыл издалека, – усмехнулся он.

– В гости? Вы к Севаре Милояровне?

Мужчина поджал губы и опустил голову, прошептав:

– Вряд ли она будет рада моему приходу… Да и я не в том расположении духа, чтобы являться к ней.

На поляне начался настоящий дождь, а снаружи бил град. Большие ледышки в основном отскакивали от аномальной зоны, однако кое-где прорывались, разбивая бутоны, от которых упархивали прочь оборванные лепестки. Таирус справлялся с ливнем, ничего не пропуская сквозь ветви. Под дерево только врывался холодный ветер, пробравшийся и на поляну, хоть обычно такого не случалось. Верно, на сей раз праздник Индр решил отметить с размахом.

– У вас что-то плохое случилось?

Незнакомец поднял на нее взгляд, уныло ухмыльнулся:

– Поругался с сыном.

– Помиритесь! – уверила Оленя. – Вы ведь семья. Одна кровь.

Мужчина покачал головой, лицо его исказилось маской горя:

– Боюсь, я могу потерять его…

– Я сирота и не специалистка в отношениях, но мне кажется, что вам лучше отвлечься друг от друга. Вы печальны, а в таком состоянии никогда хорошо не думается. Быть может, стоит дать время, а после поразмыслить? Глядишь, вы с ним договоритесь о чем-то.

Чтобы как-то ободрить своего случайного спутника, Оленя выбрала из корзины цветы, собрав компактный букетик из примулы, и протянула ему.

– Вы знаете, что это за растение?

Беловолосый кивнул.

– А его историю?

– Историю селекции? – нахмурился он.

– О нет, я про легенду.

Не отрывая взгляда от подарка, он пробормотал:

– Обычно не интересуюсь сказками. Слишком часто они лгут. Но если расскажете вы, буду рад.

– Прекрасно, – довольно улыбнулась Оленя. Ей нравилось пересказывать сказки, которые она кропотливо собирала с детства. Теперь, когда в жизнь (с подачи Севары) вошли и книги, багаж легенд увеличился.

– Когда-то, так давно, что никто и не вспомнит, плыл по небу Кит…

– Вы про Каламитас? Про естественный спутник Шарана? – перебил незнакомец.

– Да, именно про него. Так вот… Он плыл, как плывет и сейчас некоторыми ночами, – пояснила Оленя, продолжив, – только тогда у него, как и у Черепахи со Слоном, была своя орбита и цикл. Он бродил в строгости, являя золотой круг в определенные моменты. Знаете, почему он мог верно ходить?

– Почему же?

– Тогда его вела дева. Она правила Кита по небесному своду, ступая в мир вместе с его светом. Так и бродили они вечные в ночи.

– Что же случилось?

– Любовь. Дева полюбила шаранского юношу. Отныне она спускалась лишь к нему, стоило Киту занять свое место. Она начинала поторапливать его, лишь бы чаще видеть ненаглядного. Но и того было мало. Одной особенно длинной ночью, когда Кит скрылся за плотными тучами, дева сбежала. Тогда Кит завис над землей на долгое время, силясь отыскать деву, освещая пучину тьмы и пунцовея от гнева.

Незнакомец хмыкнул и печально усмехнулся. Оленя не обратила внимания:

– А когда нашел ее в объятиях юноши, то убил его, чтобы вернуть. Не желала дева делить небо с убийцей любимого, не желала возвращаться. Желала она лишь одного – навсегда остаться со своим милым. И чтобы Кит не забрал ее, она обратилась цветком и проросла на плоти и костях любви. С тех самых пор Кит бродит по небу, не имея орбиты, а возвращается лишь тогда, когда хочет взглянуть на его деву.

– Печальная история. Однако разве примула пришла к нам не с Древней родины?

Оленя пожала плечами:

– Мне просто нравится такая сказка.

– Понимаю, – улыбнулся незнакомец. – Не могу не поблагодарить вас за подарок и беседу. Позвольте преподнести ответный презент и откланяться.

Будто из ниоткуда он вытащил синюю розу. Стебель ее был лишен шипов, бутон темнел, но на кончиках лепестков проступал голубоватый узор, похожий на иней. Оленя осторожно поднесла цветок к носу, вдыхая запах. Такой же, как у роз, но с примесью чего-то… елового?

– Откуда у вас?.. – Вопрос разбился о пустоту. Беловолосый исчез, как и не было.

Он испарился, как испаряется кипящая вода, обращаясь паром и растворяясь в воздухе. На память остались лишь примятая трава у таируса и синяя роза.

Оленя растерянно оглянулась, но никого не обнаружила. Зато увидела, что и град, и дождь закончились. Тучи расступались, образуя кое-где светлые проплешины, сквозь которые били лучи Инти. Вдали расцветала радуга. Пора домой.

Положив подаренную розу в корзину, Оленя подхватила ее и помчалась к поместью, немного скользя по влажной земле и траве. Над головой пролетели три птички, видно где-то пережидавшие дождь, но… Оленя остановилась на миг, проводя их задумчивым взглядом, но затем тряхнула головой и поспешила домой.

Стоило войти, как из кухни выглянула Забава, а удостоверившись, что с их непослушной, но смелой собирательницей цветов все в порядке, она вернулась к делам. Со двора слышались привычные переругивания деда Ежи и Нежда, на сей раз они решали, что лучше: груши или яблоки. Спор, как всегда, ни о чем, но они частенько выбирали совсем уж пустые темы, умея распалить их так, что времени на препирательства уходило очень много. Но видно, так они прогоняли скуку. А может, то дед Ежа отвлекал Нежда от кручины.

Оленя первым делом наполнила водой небольшую вазу, в которую опустила подаренную розу, а затем оставила ту на комоде в своей комнате. После спустилась, чтобы перебрать остальные цветы. Когда букеты в зале, в столовой и в библиотеке были заменены свежими, Оленя остановилась у кабинета, замявшись, но все же осторожно постучала и заглянула внутрь.

Севара сидела, как всегда, за столом, на котором громоздились папки с документами и книги. Ее волосы лежали на плечах, собранные лишь сверху, чтобы пряди не лезли в глаза, в ушах – золотые серьги со сверкающими камешками, на пальцах несколько тонких колец. Темно-пурпурное платье с расклешенными рукавами, присобранными у плеч и у длинной плотной манжеты, прикрывала тонкая шаль. Спину Севара держала прямо, вид у нее всегда был немного напряженный, но величавый. Сейчас она улыбалась, сжимая развернутое письмо. Черные глаза поблескивали, скользя по строчкам.

– Добрый день. – Оленя прошмыгнула внутрь, боясь отвлечь. И все же заметила: – Счастлива наконец видеть вас в хорошем настроении. Приятное послание?

– Да, – Севара подняла взгляд к ней, – от брата. Старшего. – Уточнение выдалось особенно радостным. – Его зовут Годияр. Он жалуется тут на младшего, помнишь, я говорила?

– Яшар? Конечно! Он поступил в корпус?

– Верно. И шкодит теперь там на практике, негодник!

Оленя негромко хихикнула. Теперь ясна отрада Севары – приятно получить долгожданное письмо от близкого человека. Раньше он не писал. Оленя часто перебирала корреспонденцию. Она уже умела неплохо читать и немного писала, так что видела имена отправителей. Инициалы бабушки и младшего брата Севары успели запомниться. Старший же молчал, оттого и имя его звучало непривычно. Годияр. Что ж, теперь, кажется, весточки будут и от него.

– А что ты принесла?

– Лисьи розы. – Оленя сделала несколько шагов назад, чтобы показать вазу, наполненную оранжевыми цветами.

– Спасибо. Их послание очень кстати.

– Послание?

– Ага. Ты знаешь про флориографию? Это язык цветов.

Оленя помотала головой.

– Что ж, у каждого цветка свое значение. В высшем свете такие дары имеют смысл больший, чем просто знак внимания. Так, рыжие розы – символ дружбы, проявление уважения и пожелания успехов в делах. – Севара поднялась, подошла к букету и бережно провела по мягким лепесткам тонкими пальчиками. – А, например, белая роза означает нежную любовь и истинность чувств, но если это бутон, то очарование юности, некоторую неопытность. Однако сушеная белая роза – обещание скорой смерти.

– А что значит синяя роза?

– Редкий цветок, – Севара обернулась к Олене, – значения разные. Он может указывать на принадлежность к знатной династии, величие и таинственность. Но также цветок выражает восхищение и символизирует недосягаемость любви. А почему ты спросила?

– Мне подарили, – призналась Оленя, потупив взгляд.

– Неждан? – Севара скривилась.

– Нет. Последний раз он мне осу дохлую подарил, – не сдержала смеха Оленя.

Севара прыснула в кулак.

– Похоже на него. Так от кого же цветок? Я не буду ругать за проявленное к тебе внимание, честно.

– Что вы, я и не думала из-за такого молчать. Просто… Я не знаю его имени. Он только сказал, что не отсюда, и хотел заглянуть к вам, но не решился.

– Как… как он выглядел?

– Я решила, что он Одержимый. У него волосы белые были и длинные.

– А уши?

– Волосы прикрывали… А что такое? Он и правда из знатного рода?

– Ты и не представляешь насколько… Оленя! – Севара вдруг схватила ее за плечи, встряхивая. – Прошу, опасайся его! Избегай, если встретится вновь!

Напуганные темные глаза глядели решительно, нежные руки дрожали. Аромат свежих роз смешался с запахом морозного страха. Оленя остро ощущала, как тело ее наполняется ужасом, который до сих пор хранился в Севаре.

– Слышишь? Не подпускай его близко! Он может причинить вред!

Было что-то безумное в такой просьбе, граничащей с приказом. Что-то жуткое и холодное. Оленя сглотнула и вынудила себя кивнуть, чтобы успокоить чужие чувства, ворвавшиеся в нее.

Иногда было интересно, как другие справляются с подобным. Когда-то она спросила у тетки, но та только оходила любопытную малявку мокрым полотенцем, потому Оленя решила, что это что-то слишком личное, что нельзя обсуждать. А иногда так хотелось! Хотелось узнать, как другие так умело игнорируют шепот ветра, мелких существ под ногами и болтливый огонь.

Когда Севара наконец отошла к столу, прикрыв лоб ладонью, Оленя выскочила вон. Дышать удавалось с трудом. Она неспешно спустилась вниз, мимо Забавы, певшую тихую песню и нарезавшей петрушку, мимо деда Ежи и Нежда, вносивших новый низкий столик.

Оленя вышла к лавочке на заднем дворе, которую соорудили совсем недавно, и опустилась на нее, устало прикрыв глаза. Что же происходит? Почему Севара так боится? И кто тот беловласый незнакомец? Он сделал что-то плохое?

Мятный аромат обволок Оленю, и она почувствовала, как рядом сели.

– А ты чего угрюмая вдруг? Град прибил?

Ответа не последовало, и Нежд флегматично вытер влажные руки о плечо Олени. Она подскочила, возмущенно пнув того по голени. Он мерзко захихикал.

– Я не полотенце!

– Зато глянь какая бодрая сразу! И разговорчивая.

– Ты-то мне много сказал, чтоб я тебе объяснялась, – едко отозвалась она, плюхаясь обратно.

– Ну извини, тайна не мне принадлежит, чтобы раздавать всем, – Нежд упер взгляд в свои колени и закусил губу.

Что он чувствовал? Оленя не знала. Он был первым, кто проводил с ней так много времени и ни разу не наполнил ее эмоциями.

Нежд вдруг поднял голову, посмотрел с надеждой и едва слышно спросил:

– Она… Как она?

– Севара? Немного напугала меня, если честно, – призналась Оленя. – Я встретила какого-то ее знакомого. Странный тип. Волосы длинные, белые…

– Не подходи к нему больше, – прервал ее Нежд. Он выглядел так, как не выглядел никогда прежде. Лицо его стало непроницаемой маской, брови нахмурились, губы плотно сжались, скривились, видны стали желваки на напряженной челюсти, а ладони превратились в кулаки. Все его тело напряглось от… гнева?

– Ты тоже его знаешь? – удивилась Оленя.

– Вроде того.

Она фыркнула. Ну почему не сказать прямо? К чему недомолвки?

– Будешь так странно говорить, я с тобой ничем больше не поделюсь. И о Севаре не расскажу!

Нежд вздрогнул, глаза его расширились то ли в удивлении, то ли в страхе, но он быстро вернул себе спокойный и расслабленный вид.

– Я бы сказал больше, да не могу. Просто поверь, ничего хорошего из знакомства с такими… личностями не выйдет.

– Вот и хозяйка почти так же сказала, – вздохнула Оленя.

– Верно сказала… Так… А про меня она что-то сказала?

– Я упомянула, что ты мне недавно осу мертвую дарил. Она посмеялась. Сказала, на тебя похоже.

На лице Нежда засияла улыбка. Слишком яркая. Оленя нахмурилась. Все это время она думала, что друг ее чем-то провинился, потому выпытывает у нее, говорит ли что Севара, но теперь закрались смутные подозрения. Ну не мог простой слуга так радоваться проблеску веселья у своей госпожи. Разве что… Нет! Нельзя такие вещи предполагать!

– Чего расселись, чирикаете, воробьи? – крикнул дедушка Ежа, высовываясь за дверь. – Обед стынет. Давай, ребятня, резвыми кабанчиками. Ну!

Нежд и Оленя, не сговариваясь, подскочили и наперегонки метнулись к дому, чтобы успеть урвать кусок повкуснее.