Хозяин Зимы

16. Зимовей

Скачки прошли, а спустя шесть дней закончилось и лето. Дед Ежа уверял, что в этом году оно выдалось особенно долгим и теплым, что Севара сочла хорошим знаком. Даже пальто она начала носить за четыре дня до начала осени – небывалый успех для Пэхарпа.

– Могильный день, – напомнила Оленя, вытаскивая увядшие цветы из вазы. – Еще завтра можно, если что…

– Я уже отправила список имен для службы за упокой, – кивнула рассеянно Севара. Ее больше волновали первые заморозки, как по отрезам пришедшие в первую же осеннюю ночь. Кристаллы для усиления отопления едва успевали установить.

– Тут вот и газета наша.

Севара отвлеклась от графиков установки кристаллов, что до сих пор пересчитывала, и не без удовольствия вчиталась в статью. Зарисовки вышли настолько живыми, что их в пору было нести на выставку.

– Напомни мне написать благодарности для Василины и Миланы, – попросила Севара. – А газету оставь, память будет.

Оленя закивала и добавила:

– Вам письмо от знатных.

– Что там? Званые ужины? Ты же знаешь…

С тех пор как Оленя научилась сносно читать, она проверяла всю корреспонденцию, кроме деловой и личной. Ни к той ни к другой Севара не относила послания от местного дворянства. Ответы она писала скопом. Короткие, но полные уважения, разумеется. Хотелось бы перепоручить и такое дело Олене, но камеристка все еще писала с ошибками.

– Это другое. Тут бал. Змеиный день.

– Что, прости?

– Праздник Юты, – пояснила Оленя. – Середина осени. Через три декады.

– Середина осени ведь приходится на пятый день четвертой декады, а праздник Юты в девятый день третьей декады, – нахмурилась Севара.

– Ну да. Но у нас часто их совмещают. Я посмотрела еще, кто адресант, оказалось, что это та самая семья, к которой вы ездили весной. Помните, на скачках мы еще пересекались.

Севара качнула головой. Она помнила, что здоровалась с людьми, даже обменивалась репликами, но новых лиц почти не запомнила.

– Ладно. Положи письмо в стопку с важными.

Оленя с готовностью вытащила приоткрытый конверт из кармана юбки и положила на нужное место. А затем неспешно двинулась к выходу, притворяя за собой дверь и не забыв кинуть привычное уже:

– Не засиживайтесь.

Света начало недоставать: за окном стемнело, и настольной лампы хватало только на небольшой участок кабинета. Полутьма не располагала к работе, и задерживаться тут смысла бы не было, если бы не…

После примирения с Нежданом сон улучшился, однако кошмары еще тревожили. Только теперь Севара могла сойти на первый этаж, где ждал он, как и всегда. Он признался, что ждал ее даже тогда, когда она не спускалась. Просто на всякий случай. Если он ей понадобится.

– У меня и в кабинете скоро будет диванчик и кофейный столик, – похвасталась тогда Севара.

Сейчас она хмыкнула, вспомнив об этом. Буквально сегодня дед Ежа собирал столик, пока Неждан затаскивал диван, а Оленя после протирала. Вечером камеристка испытала диванчик – именно на нем она читала письма. Сама Севара так на него и не присела, ожидая…

– Ну, надо его тоже опробовать, – хмыкнул Неждан еще днем, когда придвинул наконец диван к стене.

– Я дам тебе, – кивнула тогда Севара.

– Хорошая новость.

– Опробовать дам. Диван! – уточнила она, алея под его насмешливым взглядом. – Но не за просто так!

Хронометр тикнул особенно отчетливо, прерывая поток недавних воспоминаний, приятно разливающихся по телу трепетным теплом. Севара вздрогнула, скидывая с себя наваждение дневных разговоров, а затем потянулась в кресле и вздохнула, прислушиваясь.

Тихо. Дом спал.

Прошел почти отрез с тех пор, как Оленя ушла, и нетерпение усилилось настолько, что приходилось сдерживаться, лишь бы не подорваться с кресла и не приняться кружить по кабинету. Жажда того, чтобы дверь наконец открылась, являя Неждана, была мучительна. И каждая встреча с ним, каждый вдох в унисон, каждое случайное касание прогоняли прочь все мысли, оставляя только те, что начинались и заканчивались им.

– Спите? – раздался приглушенный голос.

Севара раскрыла глаза, прикрытые только для того, чтобы в деталях воссоздать его образ в тени век. Теперь знакомое лицо превратилось в явь. Какое облегчение!

– Долго ты.

– Забава припозднилась. А у вас… волосы распущены. Вам идет, моя госпожа.

Она облизнула губы. Просто пересохли. Ничего такого. Вовсе ей не нужен чужой взгляд на теперь влажных устах. И не будоражил ее тот неловкий простоватый комплимент, хоть рука и невольно поправила локоны.

Неждан же умудрялся одновременно расставлять по столику чашки и разглядывать Севару. Уста его были приоткрыты, ноздри раздувались, как у хищника, чующего добычу.

Внизу живота что-то защекотало, словно изнутри распускался цветок, лаская своими лепестками, заставляя бедра сжиматься в странном предвкушении, которое ощущалось приятнее всего, что Севара испытывала когда-либо. Она жаждала, чтобы сухие губы прошлись по ее шее, а руки сжали бедра… Но она едва заметно улыбнулась и отложила бумаги, негромко спросив:

– Мятный?

– Для хорошего сна, – напомнил Неждан, хитро прищурившись.

«Для хорошего сна мне нужен ты под боком», – невесело подумалось Севаре. Проклятие! И когда она так сильно захотела его? Рядом. Когда его успокаивающий чай стал настолько горячим, настолько тревожащим все ее естество, что возникло желание разодрать кожу, оголить каждый нерв, лишь бы явственнее почувствовать его скупые касания? Неужто период их разлуки так подействовал?

– Как день? – кинула она, плюхаясь наконец на новенький диванчик. Совершенно не так, как положено леди.

Ей нравилось, как выстраивались новые отношения. Севара и Неждан все еще держались на расстоянии, все еще соблюдали дистанцию, но только между телами, а говорить теперь стало как-то свободнее. И мысль о сдержанности отныне претила, гораздо притягательнее была мысль о том, чтобы разрешить себе любую, самую смелую, прихоть…

– Возок справили и щели заложили. – Неждан опустился в персте от Севары. Его колено почти дотронулось до ее. – А вы как? Думы не гложут?

– Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь.

«Я, например, думаю о тебе, – про себя ответила она, – мечтаю о тебе, хотя не должна». Не должна. Не по правилам. Она дворянка, а он слуга. Пусть и чародей. Оговорка ничего не меняла.

Она не должна…

Нога ее качнулась в сторону, упираясь в его. Теперь их бедра соприкасались. Мар!

– Хотите чаю? – перевел тему Неждан.

«Хочу тебя», – мелькнуло в голове. Севара стыдливо опустила взгляд, чувствуя жар на щеках. Надо просто успокоиться!

– Да, хочу, – пробормотала она, не глядя принимая чашку, над которой вился пар.

Бортики согрели губы, теплая жидкость наполнила рот холодящей мятой и привкусом цветочного меда, добавленного вместо обычного сахара.

Мята и мед.

Он и она.

Считал ли он так же?

Севара подняла взгляд, следя за Нежданом из-под темных ресниц. Кончик его языка обводил контур губ, слизывая капли сладкого чая. Блики от включенной лампы играли на бледной коже, заставляя ее едва заметно искриться. Нос с немного приподнятым кончиком, обсыпанным веснушками, подергивался, как у принюхивающегося пса. Неждан был мучительно спокоен.

«Пожалуйста, – пульсировала мысль, – поцелуй меня».

– Неплохо, – твердо оценила Севара, потупившись.

– Вкус незабываем.

Она вздрогнула, ловя его улыбку. Он играл с ней!

– Ты специально! – возмущение вышло немного обиженным.

– Сделать в следующий раз другой чай? – хитро прищурился Неждан, позволяя хлопнуть себя по плечу рассерженной госпоже.

«Следующий раз», – отозвалось внутри. Он придет снова. Придет в кабинет после заката, когда мрак окутает дом, когда здесь останется лишь тусклая лампа. Он сядет на то же место и снова будет рядом. Севара сглотнула.

Неждан – ее мятный чай, который хотелось выпить до последней капли.

– Нет. Сделай такой же.

– Как прикажет моя госпожа.

Она горделиво выпрямилась, одарив его усмешкой, а он ухмыльнулся немного скабрезно, легонько стукаясь коленом о ее колено.

Оленя резво поднималась на полянку, туда, где ее ждала дикая малина с йоштой, и поправляла новенькое пальто. Его подарила Севара на день рождения, который отметили несколько дней назад. Забава даже сделала торт с яркой посыпкой. К сожалению, свечек мелких не нашлось, чтобы задуть, но Нежд отыскал где-то старую витую свечу и гордо воткнул ее в центр. Вышло странно, но в основном мило и по-домашнему. Оленя считала прошедший праздник для себя лучшим из всех за ее девятнадцать зим.

Поляна встретила давнюю знакомую легким кружащим ветром и теплом. Но помимо покачивающихся цветов и тишины тут стоял и беловолосый мужчина. С первой их встречи прошло много времени, странно было теперь видеть его почти в центре, замершего с раскинутыми руками и поднятым подбородком.

Памятуя о наказе Севары и Нежда, Оленя поспешила обойти того боком, чтобы набрать малины и тихо уйти. Жаль, конечно, что цветы не успеет… Ну ничего, завтра сходит.

По привычке Оленя начала негромко петь, чтобы поймать созвучие с шепотом листвы, который здесь не прекращался. Неясные разговоры трав были совсем не похожи на человеческие, а еще нельзя было уловить эмоции. Скорее только эхо тех, что когда-то прозвучали на поляне.

Оленя собиралась сосредоточиться на ягоде и веточках, но не удержалась и обернулась, чтобы проверить, где незнакомец. Его взгляд тут же вонзился в нее. Так остро, что едва не выбил из рук махонькую корзинку. Отвернуться, отвести взор от хрустальных глаз было невозможно, особенно когда губы изогнулись в казавшейся неестественной для его рта улыбке. Беловолосый так и шел, глядя не на свою знакомую, а словно бы внутрь ее.

– Добрый день, сударыня, – раздался его прекрасный голос, когда он приблизился.

– Здравствуйте, – буркнула она, спешно возвращаясь к ягоде и немного сжимаясь от его внимания.

– Я вас чем-то обидел? – обеспокоился он, наклоняя голову.

Оленя краем глаза заметила, как его длинные волосы спадают вниз, прямые, похожие на водопад. Хотелось прикоснуться к ним, провести кончиками пальцев, перебрать, как перебирают струны музыкального инструмента. Кто знает, может, он и правда запоет для нее…

– Нет. Но хозяйка не велела с вами говорить.

– Хозяйка? – Незнакомец оцепенел, изумленно раскрыв глаза.

– Ну да, – растерянно подтвердила Оленя, не понимая, что тут такого. Хозяйка да хозяйка. Чего он вдруг? – К тому же я вас не знаю. Даже имени…

– Имени? Что ж… Положим, Зимовей. – Он сделал шаг в сторону, запуская узкие ладони в переплетение веточек, набирая малину и скидывая ту в корзину. – Мы помолчим, но вы ведь не погоните меня?

Оленя покраснела смущенно. Как его погонишь? Он и помогать взялся, и на нее не обиделся, и имя назвал. А она… Она…

– Оленя.

– Простите?

– Меня так зовут.

Снова улыбка, она появилась как ледяной узор на окне в мороз. Зимовей. Пригожее имя, как он сам. Сочетающееся с такими длинными белоснежными ресницами, необычными, но весьма подходящими его холодному образу. Он выглядел задумчивым, благородным и вызывал интерес. Хотелось снова и снова возвращаться к нему взглядом, пока он не смотрит.

Никогда еще Оленя не видела кого-то настолько интригующего, настолько прекрасного. И никогда к ней не проявляли такой учтивости и внимания. И та подаренная роза все еще загадочно сверкала в темноте спальни, словно подмигивая своими лепестками.

Зимовей действительно молчал. И тишина, сгустившаяся между ними, напрягала Оленю. Но нельзя говорить. Скажет слово, а дальше неизвестно, остановится ли.

Зато никто не мешал помечтать. Например, о том, как их пальцы случайно соприкоснутся. Оленя почувствовала, как горят щеки. Ну вот. Смутила саму себя. С тяжелым вздохом она перешла к другому кусту – с йоштой.

То ли из-за внимания, то ли из-за назойливых раздумий о чужой красоте, а спустя короткое время колючка впилась в палец. Оленя ойкнула, дернув рукой и глубже расцарапав палец.

– Да что б тебя Хозяин Зимы заморозил! – пожурила она куст, отставив корзинку.

– Что заморозил? – Зимовей в миг оказался рядом. Заметив капли крови, он осторожно перехватил запястье, чтобы рассмотреть рану. – Как же вы?..

– Это дурацкая йошта! – Оленя опустила голову, чтобы локоны скользнули по щекам и скрыли ее пунцовое уже лицо. – С ней я никогда не ладила.

– Ах, это ее месть? – усмехнулся он.

Ответа не нашлось. Зимовей поднял руку Олени так, что теперь расцарапанный палец находился прямо перед его устами, а затем осторожно слизнул кровь. На месте ранки почувствовались странное покалывание и прохлада.

Оленя сжалась, едва дыша и почти не придавая значения затянувшемуся порезу. Притом за тем, как кончик языка Зимовея толкнулся в уголок губ и прошелся по нижней, оставляя влажный след, Оленя следила очень внимательно. Ей отчего-то захотелось чтобы он проделал то же самое, но с ее ртом…

– Вот и все. Вы исцелены.

– С-спасибо, – кое-как выдавила из себя Оленя.

– Надеюсь, у вас не начинается жар? – Холодная ладонь Зимовея опустилась на ее лоб, другой он все еще придерживал ее кисть.

– Н-не… – Оленя отступила, боясь собственных мыслей. – Нет. Все хорошо, даже не знаю, как благодарить вас.

– Ах, это просто! Не выдавайте меня, – он провел большим пальцем по костяшкам на ее руке, – не рассказывайте о нашей встрече. Того мне и будет достаточно.

Дождавшись кивка, Зимовей прижался прохладными губами к ее запястью, целуя быстро пульсирующую венку.

Обратно Оленя неслась, не заботясь о распахнутом пальто. Отдав набранные малину и йошту, она упала на кровать в своей спальне, чтобы, прерывисто дыша, уставиться на собственную руку, которую словно жгло в том самом месте…

– Ты заболела! – констатировала Севара, уперев руки в бока.

Оленя лежала в кровати, пряча нос под одеялом и жалостливо смотря на хозяйку.

– А я говорила, неча по улице так мотаться! – не сдержалась Забава, ставя горячий чай с собранной накануне малиной.

– Я не моталась…

– Не спорь уж! Лекарства пей и чай да опосля поспи.

– Простите, Севара, – Оленя снова обратилась к хозяйке, едва не плача, – я так хотела вам сегодня цветы принести! Вы только подождите, я завтра…

– Нет уж, отлежись хорошенько. Забава права – тебе нужен отдых. А цветы… Цветы я и сама набрать могу. И тебе букетик отдам.

– Ну что вы, как же я вас пущу одну!

– Я с ней пойду, болезненная ты наша. – Неждан, до того молчаливо подпиравший косяк, подмигнул Олене. – Ни о чем не переживай и выздоравливай.

– Вы… такие замечательные!

Севара сжала руку растрогавшейся камеристки и ободряюще улыбнулась.

Говоря честно, никто не ожидал прихода такой скорой простуды, которая поразила закаленную Оленю. Наверняка все думали, что заболеет изнеженная южная Севара (да чего уж там, она и сама так считала), но та на удивление бодро держалась.

– Вы тут не стойте, а то тоже заболеете. Кыш! – гаркнула Забава.

Неждан, знакомый с гневом кухарки не понаслышке, резво застучал ступеньками, пытаясь очутиться как можно дальше. Севара также поспешила выйти, хотя и знала, что обругивать не станут, но Забава умела внушить обратное.

Одевшись, не забыв повязать шарфы и забрать корзину, Неждан и Севара вышли из дома. Снаружи висели тучи, но сверху ничего не накрапывало, даже ветер был почти незаметным.

– Вы идете или стоите?

Севара вздрогнула от оклика. Она действительно замедлилась, запрокинув голову к просвету, в который заглядывали тонкие лучики.

– А я и не собиралась бегать с тобой наперегонки.

– Очень зря. Бег может быть полезен.

Неждан крутанулся на месте, бросившись обратно к ней, и слегка подтолкнул. Она фыркнула, но чему-то улыбнулась. Наверное, его непринужденной свободе. Конечно, Севара помнила, как мог быть прекрасен обычный бег. Она до сих пор вспоминала тот короткий момент, когда она просто неслась в день Купальницы к реке. Тогда еще плелся венок…

Севара глянула на Неждана, едва ли обращая внимание на контрастирующую зелень поляны, к которой они подошли. Он стянул с себя простоватое серое пальто, откинул шарф, сбросил сапоги и оглянулся.

Снова улыбка, которую Севара не смогла сдержать. А надо ли? Надо ли сдерживаться вообще?

Пока она задавалась вопросами, остановившись на краю аномалии, Неждан снял верхнюю одежду и с нее, после чего опустился на одно колено, расшнуровывая ботинки и помогая вытащить ногу. Его прохладные пальцы не спешили убираться прочь со щиколотки, они скользнули вверх. Севара нервно выдохнула, размышляя, как высоко его холодная ладонь может пробраться…

Васильковые глаза ухватились за ее взгляд, а на губах Неждана проявилась усмешка. Кривая, дикая. Севаре очень хотелось наклониться и поцеловать его ухмылку, облизнуть вечно сухие губы, но она лишь запрокинула голову и задорно рассмеялась, ловко разворачиваясь к нему спиной.

Она наконец ответила себе – не сдерживаться.

Теперь Севара убегала. От проблем и от него, от недосказанности, желаний и всего того, что тревожило мысли.

Но… Нет, все еще нельзя сосредотачиваться на точках побледневших веснушек, на спутанных волосах… Нельзя.

– Что ты делаешь? – Неждан легко обогнал ее. Он выше, шаг его шире, а еще у него не было трех юбок и корсета.

– Ты ведь сам сказал, что бег полезен! – Севара раскинула руки, чувствуя легкий ветерок, кружащий по поляне.

Неждан широко улыбнулся, но, видимо, решив не мешать ей и дать время остаться наедине со свободой, затормозил.

Когда корзина начала наполняться, Севара вернулась к нему, помогая срезать стебли. Все же они за тем и пришли: собрать ярких сочных цветов для Олени, чтобы порадовать простудившуюся бедняжку. Только для этого…

Севара одернула себя, когда поняла, что задумчиво вертит бутон, следя за вздутыми венами на руках, бережно укладывающих растения в плетеную корзинку. Бросив измученный цветок к остальным, Севара опустилась рядом, чтобы помочь с тюльпанами.

Как забавно! Весна давно прошла, а тюльпаны на аномальной поляне расцвели. Где-то вдали щерились шипами кусты йошты. Все здесь жило отдельно от остального мира, не считаясь с его правилами.

Правила.

Севара всегда придерживалась правил: приличия превыше всего. Только здесь, в богами забытом городке на севере, с обычными людьми, пришло ощущение свободы. Оно наполняло по капле, смешиваясь с горько-полынным вкусом печали из-за Хозяина Зимы, а теперь и с дурманом мяты и сочной травы.

Легко, одними кончиками пальцев, Севара провела по шее Неждана. Он вздрогнул, покосился на нее с ухмылкой. Задорной. Свободной. Он всегда был свободен. Он мог бы подписать хоть десяток договоров, но остался бы свободным, как ветер, трепавший его волосы.

Не сдерживаться.

Совсем.

Вскочив, Севара ущипнула Неждана за предплечье. Он изумленно поднял взгляд, сверкая зрачками, которые отразили свет, став почти незаметными. Севара усмехнулась, резко наклонилась и сквозь льняную рубаху прикусила его у основания шеи, заставив пошатнуться, а затем резво отпрыгнула от руки, потянувшейся к ней.

– Не догонишь! – показав язык, Севара метнулась в сторону.

Ею овладело безумие, не иначе. Ведь отчего еще так хотелось диких плясок и чужих ладоней на теле?

Далеко убежать не удалось. Неждан врезался в ее тело со спины, едва не повалив, но в последний момент подхватив и прижав к себе. Ее лопатки уперлись в его грудь. Быстрое дыхание ласкало ухо.

– А ты сегодня игривая… Осмелела, моя госпожа.

Севара фыркнула насмешливо и откинула голову на плечо Неждана, краем глаза наблюдая за ним.

– Может, даже слишком осмелела… – буркнул он и вдруг дернул ее, заставляя опустить взгляд. – Не оборачивайся.

Она застыла. Что? Что он имеет в виду? Почему?..

Вопросы испарились, когда Севара почувствовала, как затрепыхался подол платья. Широкая ладонь лежала на ее животе, придавливая к чужому телу, а другая рука бесстыдно задрала ей юбки.

Воздух вырвался из легких, оставив их пустыми, а вдохнуть уже было невозможно из-за жара, наполняющего изнутри. Севара чувствовала прохладные пальцы, скользящие по колену, затем выше, по внутренней части бедра. Низ живота сладко заныл, и пришлось закусить губу, чтобы не застонать.

Рука Неждана поднялась, упираясь в корсетное основание, а затем соскользнула ниже. Севара пыталась глубоко вдохнуть, но вышел лишь всхлип, за которым последовал протяжный стон, когда она почувствовала, как его пальцы осторожно надавили на чувствительное место. Ее бедра двинулись назад, упираясь в него, а затем вперед, возвращаясь в исходное положение.

– Какая ты жадная, Сева.

Она попыталась повернуться, но он строго осадил:

– Нет! Если хочешь, чтобы я делал так, – он задвигал рукой, лаская ее, – то не дергайся.

Севара не спорила, она даже закрыла глаза, откинувшись на крепкое тело.

Это было так развратно! Он ведь слуга! К тому же Севара незамужняя девица! И что же происходит? А то, что она позволила буквально задрать себе юбки! А что дальше? Такие мысли лишь сильнее взбудоражили…

По шее прошелся влажный язык, зубы потянули за мочку, а затем шепот защекотал ухо:

– Сева, ты такая теплая…

Она чувствовала его напряженные мышцы, чувствовала что-то, уткнувшееся в поясницу, чувствовала его быстрое рваное дыхание на затылке. Казалось, сейчас Неждан сделает то, о чем думала его госпожа, но… По коже прошлись мурашки от внезапного холодного ветра, а Неждан резко развел руки в стороны, позволяя юбкам упасть вниз, на место, и отступил.

Севара покачнулась, потеряв опору, и тяжело, прерывисто задышала. Голова немного кружилась.

Неждан наклонился, упираясь ладонями в свои колени, волосы закрыли его лицо, которое наверняка стало белесым.

– У тебя какая-то болезнь? – растерянно спросила Севара, пытаясь контролировать свое желание. – Ты потому… не можешь…

Неждан засмеялся. Он поднял голову, столкнувшись с ней взглядами. Глаза его теперь казались не сине-голубыми, как обычно, а скорее холодными зеркалами, отражающими все, что перед ними. Севара ясно видела в них себя. Растрепанную, с пунцовыми щеками, покусанными ею же губами, взволнованную и распаленную похотью.

– Будем считать, да. – Наконец прохрипел он, словно только отделался от мучительного кашля. Бледность на его лице отступала.

– Нужно идти, цветы собраны, так что… Не будем заставлять Оленю ждать своего подарка, – пробурчала Севара. Она старалась скрыть оставшееся томное волнение за маской строгой хозяйки.

Снова. Запереть свободу.

– Как прикажет моя госпожа, – хмыкнул Неждан, вырываясь вперед, чтобы забрать корзину и успеть первым обуться у границы аномалии.

Севара позволила его холодным рукам касаться ее ног, пока он обувал ее и неспешно зашнуровывал ботинки. Затем Неждан медленно поднялся, распахивая перед ней пальто, заворачивая в него так бережно и нежно, словно хотел обнять ее, но не решился.

Возвращались они покачиваясь, будто пьяные, постоянно сталкиваясь плечами и глуповато хихикая.