Хозяин Зимы

20. Замок

– Пора, – нянечка мягко провела по волосам, – твой отец наказал явиться к нему.

– Но почему среди ночи? – Вьюга поднялась, зевая. – Я ни за что не поверю, что он решил отметить Новый год! Для него это же – вжух! – мгновение.

– Похоже, у нас гости, моя радость. По крайней мере, я слышала это от Бурана.

– Гости? У нас? – Вьюга откинула одеяло, почти выпрыгивая из кровати. – Неужто папенька решил приветить кого-то?

– Не ведаю. Иди-ка, причешу тебя.

Нянечка взялась за костяной гребень, и Вьюга уселась на стульчик, чуть скосив глаза, чтобы следить, как ее черные точно смоль пряди волос проходят через зубчики. Сквозняк гулял по полу, разрезая тепло спальни, и пришлось накрыться пушистым пледом. Наверное, дверь в башню кто-то открыл. Эта башня была, пожалуй, единственным местом во всем замке, помимо библиотеки, которое отапливалось. Только здесь изо рта Вьюги не вырывались облака пара, и только здесь она могла ходить без шуб.

Так уж вышло, что из всей семьи она одна нуждалась в защите от холода. Лишь ее волосы были черны, и лишь ее кровь была красна. Отчего так, она выяснила совсем недавно, за что и поплатилась. Отцу своеволие младшей пришлось не по душе, и это он еще не знал о ее птичках…

Печально вздохнув, Вьюга полюбовалась на волосы, в которые теперь были вплетены несколько длинных нитей с россыпью сапфиров, и поднялась, ведомая нянечкой к гардеробной. Там ждали сотни платьев, туфелек, сапожек, шубок, украшений… Все для нее. Подарков всегда было в избытке, но дороже были те из них, что выглядели проще, зато имели свою историю. Все они издалека, принесенные с северными ветрами духами, что служили отцу, и братьями. Сама Вьюга отчий замок покидала редко, а гулять приходилось под присмотром и недалеко. Только раз удалось сбежать от душащей опеки, но с тех пор приходилось сидеть безвылазно в башне…

Нянюшка вытянула голубоватое платье из легкой, полупрозрачной с переливом ткани. Вьюга кивнула, соглашаясь с выбором. Ей в целом было все равно, как, наверное, и нянечке, она-то вечно носила белоснежный опашень[37] с посеребренными пуговицами и убрусом на голове из шелка, концы которого усеивал жемчуг. Но быть может, хоть она и не изменяла полюбившемуся образу, зато отрывалась на Вьюге, подбирая наряд каждый раз краше предыдущего. Или надеялась так порадовать запертую в башне?

Подав шубу из белого меха, настолько длинную, что виден был лишь шлейф платья, и небольшую шапку, нянечка обула Вьюгу, хоть та и фыркала, уверяя, что уже давно не маленькая и справится с завязками сапожек.

Когда сборы были окончены, пришло время идти. Спуск по винтовой лестнице казался бесконечно долгим, а еще в него даже не верилось. Последний раз Вьюга покидала покои весной, когда батюшка объявил о невесте…

– Приветствуем тебя, Снег, – чинно вымолвила нянечка, когда они вышли в студеный коридор замка, где их уже ждали.

Длинные, почти как у отца, волосы были собраны в низкий хвост, руки заведены за спину, тонкое чело с изящными бровями хранило строгость. Спина прямая, напряженная, как всегда. Снег нисколько не изменился.

– Здравствуй, Бледная.

Вьюга так привыкла звать няню няней, что совсем забыла, как кличут ее остальные. Хотя имя вполне подходило. Всегда в белом, с таким же белым лицом, она терялась на фоне легко, будто была соткана из органзы. Почти прозрачная, незаметная, бледная.

– И ты, здравствуй… Вьюга, – выдохнул наконец Снег.

Сердце ее екнуло. Трепетно, но болезненно. Улыбка сама коснулась губ без всякого дозволения, а каблуки сапожек застучали, неся Вьюгу в объятия Снега. Руки его сомкнулись за ее спиной, и слышно стало прерывистое дыхание.

Снегу незачем было дышать, ему такое не требовалось, однако он дышал, ибо лишь так мог почувствовать запах Вьюги. О том он сам сказал ей когда-то…

– Мы так давно не виделись, – буркнула она ему в грудь, с упоением ощущая каждое новое вздымание той, сопровождающее чужое дыхание.

– Всего лишь три декады, – нарочито спокойно проговорил Снег.

– Целых три декады!

– Прости, вечно забываю, что время для тебя идет иначе, – он улыбнулся едва заметно, будто до сих пор побаивался спектра эмоций, которые ему вдруг стали доступны. Длинные пальцы перебирали темные гладкие волосы и ласково касались шеи.

– Ты знаешь, зачем папа собирает нас? Не каждый день он прерывает мой «домашний арест» и позволяет выходить из башни. – Вьюга запрокинула голову, вглядываясь в сияющие глаза Снега.

Тот поджал губы, косясь на Бледную. Однако нянюшка стояла с каменным выражением лица, отвернувшись в сторону и не выказывая интереса.

– Отец вернулся с девушкой.

– Невеста? Я думала, он явит ее нам в конце зимы, а не в начале…

Хмыкнув, Снег наклонился, уткнулся носом в макушку Вьюги и крепко сжал ее, чтобы резко отстраниться и отступить. Как всегда. Он не позволял себе большего.

– Нас ожидают, идем, сестра. – К нему вернулась бесстрастная маска, а дыхание остановилось.

– Ты мне не брат, – напомнила Вьюга, проходя мимо и отбрасывая волосы так, чтобы те хлестнули по его лицу. Она усмехнулась, заметив, как тот судорожно вдыхает.

– Не играй с этим, – пробормотала Бледная, нагнавшая ее.

– Я не играю. – Брови нахмурились сами собой, и в висках почувствовалась знакомая пульсация. – Он правда не мой брат.

– Не по крови, но по отцу, что взял вас на воспитание…

– Снег. Мне. Не. Брат. – Вьюга не видела себя, но могла поспорить, что все глаза ее заволокло тьмой.

– Как скажешь, счастье мое, только не злись раньше времени, не то отец вздумает продлить тебе срок наказания.

Пришлось помотать головой, стряхивая раздражение, и зажмуриться, чтобы ненароком не выдать себя перед приближающимися Морозом и Метелицей. Два верных духа, служащих отцу с незапамятных времен. Их когти стучали по полу, а тяжелое звериное дыхание вырывалось из пасти вместе с паром. На сей раз они поселились в волчьих телах.

«А вот и наши маленькие повелители», – раздалась насмешка от кого-то из них. Пока они говорили мыслями, распознать, кто есть кто, Вьюге не удавалось.

– Где Лед? – поинтересовалась нянюшка. – Разве он не с вами ходил по миру за добычей?

«Мы давно не видели мальца. С прошлой зимы он пропал для нас», – ответили духи.

– Он поругался с отцом, – пробормотал Снег из-за спины.

– В чем же причина? Не то чтобы Лед был покладистым сыном, но все же не припомню ругани, чтобы, взывая ко всем, ваш батюшка не пригласил его, – заметно обеспокоилась Бледная.

– Из-за невесты, как мне известно.

Нянюшка все ж дрогнула.

– И что же, брат не придет? – удивилась Вьюга. Хотя знала, почему они поругались… Отчасти и она приложила к этому руку, ведь сама просила помочь, а он обещал разобраться.

– Такой информацией не располагаю, – вздохнул Снег, проходя мимо, чтобы первым пройти к дверям тронного зала.

Каменный пол, покрытый вечно ледяной коркой, отозвался на шаги хрустом. Льдины, свисающие с потолка острыми шпилями вниз, сверкали, разгораясь ярче, когда чуяли приближение, а стены, исписанные морозными узорами, потрескивали, предупреждая о появлении.

Двери зала открылись, являя отца в привычном облачении из белой переливистой мантии. Его голову венчала корона, похожая на хрустальную. Он стоял у трона, наклонившись, отчего белые пряди упали на его лицо, а перед ним, задрав голову, стояла девушка. Копна рыжих волос разметалась, миловидное личико выглядело скорее удивленно, а не напуганно. Ее руки в варежках были прижаты к груди. Заметив процессию, она повернулась к ним, жадно изучая каждого, кто оказался перед ней.

Вьюга не сразу поняла, что рыжая не просто изучает, она касается каждого своей неумелой ворожбой, прощупывая и пытаясь… почувствовать их?

– А вот и моя семья, Оленя, – сказал отец, предлагая ей руку, чтобы помочь спуститься со скользких ступенек, ведущих к трону. – Моя младшая дочь, Вьюга.

– Здравствуйте, – пробормотала девушка, оглядывая представленную.

Вьюга оторопело угукнула.

– Мой старший сын, Снег.

Тот степенно кивнул, испытав к Олене столько же интереса, сколько испытывают к пылинке.

– Мои верные помощники: Мороз и Метелица.

Волки оскалились. Вполне приветливо.

– И… – отец осекся, глядя на Бледную.

– Его Неневеста, – усмехнулась она, впервые за долгое время позволив себе вольность напомнить имя, каким ее звали люди.

Оленя уставилась на нее во все глаза:

– А вы правда жили раньше в «Снежном», как дедушка Ежа баял? Или вы сюда к жениху приехали, как народ сказывает?

Вьюга заметила, как нянюшка растерянно моргнула.

– Как я знаю, – медленно проговорила она, – раньше жила в поместье на холме…

– Так вы родственница Севары? – с восторгом воскликнула Оленя.

– Кто это?

– Она наследует поместье, считайте хозяйка земель.

Отец выглядел примерно таким же растерянным, какой недавно выглядела Бледная. Последняя, впрочем, и теперь позволила себе неслыханное – она вперила яростный взгляд в папу. Вьюга поежилась, выдыхая плотное облако пара.

– Нянечка, не злись, мне холодно. – Она прижалась к ней плечом.

– Надо было шарф надеть… – забормотала няня, укутывая Вьюгу в шубу поплотнее.

– Обязательно в следующий раз!

Наконец обстановка несколько разрядилась, однако отец не спешил начинать разговор. Он, похоже, пытался обдумать услышанное. Оленя же продолжала осматриваться. Она задрала голову, чтобы разглядеть высокие своды потолка, облепленные толстым слоем льда, в котором таились острые яркие кристаллы.

«Она блаженная, что ли, повелитель»? – поинтересовался кто-то из духов.

– Нет, Мороз, – холодно ответил отец, – она в своем уме.

– А выглядит как блаженная, – вставила Бледная, застегивая на Вьюге шубу по самый подбородок, едва не прищемив кожу.

– Отец, дозволь осведомиться. – Снег выступил вперед.

– Говори, сын мой.

– Где Лед?

Папа усмехнулся горько и неопределенно дернул плечом:

– Он предпочитает жизнь во лжи. Впрочем, я, похоже, послужил обличителем истины.

– А если по-человечески? – Вьюга спрятала руки в карманах.

– Ваше беспокойство мне понятно, однако ж прошу вас дождаться, когда ваш брат соизволит вернуться домой, а не бродить среди чужаков. Вот после вы и расспросите его самого, а не будете допытываться у меня.

Дверь в зал вдруг распахнулась от порыва ветра, громко грохнув о стену и сбив с нее приличный слой снега.

– Лед!

– Нежд? – удивленно оглянулась Оленя.

Вьюга вперила взгляд в брата, державшего на руках незнакомку в длинной шубе. Ее темные волосы разметались, однако выглядело это эффектно, словно она недавно вела бой, из которого вышла победительницей. Лицо исказила ярость, стоило ей заметить отца. Ее узкие черные глаза вперились в него, на раскрасневшихся от холода щеках заиграли желваки. Кулаки ее сжались, стоило Льду опустить ее на пол.

– Ты! Хозяин Зимы замшелый! Да как ты посмел! – зло просипела девушка. – Какое ты право имеешь забирать мою работницу?

Право слово, Вьюга никогда не видела отца настолько потерянным.

– Оленя! Ко мне! – рявкнула незнакомка. – Живо!

Рыжая тут же кинулась к ней, но руку ее сжала другая – хваткая и холодная, в белой перчатке.

– Не хочешь по-хорошему? – усмехнулась темновласая незнакомка. – Значит, желаешь по-плохому?

– Зачем ты привел ее, сын? – папа перевел взор на Льда.

– Она моя госпожа, моя хозяйка, – ухмыльнулся он, – я служу ей верою, пока не окончится наш контракт.

Отец поморщился. Видимо, он знал, о чем речь.

– Отпусти мою камеристку, – произнесла девушка спокойно.

– Она моя невеста.

– А я ее хозяйка, – оскалилась девушка. – Она обязана прослужить мне до конца весны, иначе договор не будет исполнен и я спрошу с нее через магов. О, они будут в восторге, узнав о легендарном замке в горах!

«Маги. Выродки!» – рыкнул Мороз, показывая острые клыки. Да уж, кому, как не духам, знать о человеческих магах, которые к тому же теперь обосновались и в Великом лесе, истребляя мелких духов так же быстро, как снег застилает землю в бурную вьюгу?

А незнакомка на реплику вздрогнула, оглядываясь, ища, кто сказал такие слова. Вероятно, она и не предполагала, что дух с живым рассудком может сидеть в теле животного. Ничего удивительного, конечно, ведь обычно духи не могут мыслить так ясно, пока не займут человеческое тело. Метелица и Мороз – частные случаи, ибо их рассудок сохраняется по воле самого Хозяина Зимы. Кабы не он, так бегать им по лесу, спасаясь от пресловутых магов, с горящими белыми глазами и искать дурака, согласного стать Одержимым.

– Прошу, отпусти Оленю. Оставь эту безумную идею с поисками матери семейства, – устало вздохнул Лед, скрещивая руки на груди. – Я не хочу связываться с магами, ты, полагаю, тоже.

– Я бы с радостью, но она дала мне клятву, – медленно проговорил папа.

– Что? – Девушка встрепенулась. – Это правда?

– Я… Он сказал, что взял бы меня в жены… Я думала, это шутка, подыграла просто…

– Прекрасно! Это был обман!

– Это был уговор!

– А у меня контракт!

– Ты много болтаешь для смертной девчонки!

Вьюга поежилась. Даже сквозь шубу чувствовался острый холодящий мороз. Это был не просто ледяной ветер, это была сила, которая забирала жизнь из других. Папина сила.

Лед молча выступил вперед, загораживая собой незнакомку:

– Прекрати, отец. И ты, Севара… Мы ни к чему так не придем.

Девушка закусила губу, нервно сдирая зубами тонкую кожицу. Волки повернули носы на запах теплой свежей крови.

– Отпусти их, – подала голос нянюшка.

– Я смотрю, ты осмелела, – безжизненным тоном ответил отец, – но с чего ты решила, будто я послушаю тебя, Неневеста?

Севара резко развернулась, оглядывая Бледную. Вьюга же пригляделась, пытаясь найти в них что-то общее. Их объединяло родство, если верить Олене, но заметить его во внешности было невозможно. Наверняка у нянюшки не всегда были белые волосы, синеватая кожа и блеклый вид, но даже в чертах лиц Вьюга не находила сходства.

– Мне это не так важно, как до конца дней своих быть тебе напоминанием, о Хозяин Зимы. Лучше скажи, отчего ты хочешь обречь еще одну деву на мою несчастную судьбу?

Отец качнул головой:

– Оленя выдержит.

– Что-то без уверенности ты говоришь.

– Папа, нянечка, прекратите! У меня от ваших ссор голова болит, – фыркнула Вьюга. – И я замерзла жутко! Топятся только моя башня и библиотека! Уверена, Олене тоже холодно. Если она будет жить с нами, ей понадобится теплая комната.

– Прекрасно. Давайте договоримся о временном перемирии, – выступил Лед. – Ты, – он кивнул отцу, – подготовишься, а мы, – он обвел рукою себя, Севару и Оленю, – вернемся в поместье. Оленька и я доработаем свои контракты, и ты сможешь забрать невесту, да и сам будешь готов. Как вам идея?

– Как навоз, – буркнула Севара.

– Неплохая, – хмыкнул отец. – Что ж, моя невеста, прими это в знак нашего уговора и получи знак моей защиты.

Пальцы наконец разжались, отец протянул Олене пион, пока та растерянно уставилась на метку, оставленную на запястье.

– Ты согласна, Севара, дочь Милояра? – отец повернулся к ней.

– Что за дурацкое обращение?

– Согласна или нет?

– Согласна.

– Да будет так.

– По рукам, – кивнула Севара, протягивая ладонь.

Папа замер, недоверчиво следя за покрасневшими от мороза пальцами.

– Нужно пожать, – подсказал Лед, – для закрепления договора.

Отец усмехнулся, крепко сжимая предложенную ладонь.

Севара не дрогнула, словно камень под натиском ветра, только в глубине ее глаз Вьюга заметила мелькнувший страх, но он был мимолетен и быстро погас. Резко развернувшись на каблуках, Севара вышла из зала, за нею последовали и Лед с Оленей.

Вьюга почувствовала, как няня сжимает ее плечо, и накрыла ее руку своей. Они обязательно что-то придумают. Нельзя отдавать отцу несчастную девушку…

Уговор, придуманный ею же самой и высказанный Льду по прибытии, Севаре не особенно нравился, но делать нечего. Она хотя бы получила отсрочку для Олени, и, кто знает, может, она убедит магов в существовании Хозяина Зимы. Если они заинтересуются им, то, может, и не изничтожат, но уж точно доставят кучу проблем.

– Я поговорю с тобой утром, – обветренными кровоточащими губами произнесла Севара. Оленя поклонилась и хлопнула дверью в спальню.

– Ты, Лед, в кабинет!

Он послушно поплелся за своей хозяйкой.

Стоило очутиться в знакомом месте, как стало легче дышать. Однако накатила дрожь, а ноги едва держали. Севара спешно опустилась в свое кресло.

– Рассказывай! – потребовала она осипшим голосом.

– Что, моя госпожа? – Лед склонил голову набок, и его глаза блеснули в полумраке.

– Все. Все, что может мне пригодиться. Все, что поможет мне понять, что происходит. Кто те люди в замке? Почему замок там? Почему… Почему все происходит?

– Я знаю только то, что успел выяснить с той поры, как стал Льдом.

– Значит, это и говори.

– Эдак выйдет долгая история…

– Рассказывай. Ночь тоже долгая.

Ночь действительно была долгой. Длиной в несколько суток.

Лед хмыкнул, очевидно, оценив иронию Севары. Но та нахмурилась и сложила руки на груди:

– Так ты начнешь?

– Я расскажу все, что тебе нужно, госпожа моя, – прошептал он, кланяясь. Поднял взгляд и опустился на колени, заканчивая: – Я расскажу тебе все, что пожелаешь, милая моя. Сева.

Она вздрогнула. В горле встал ком.

Горечь и обида смешались внутри.

– Я расскажу про Хозяина Зимы.