И всё-таки я выберу тебя!

Глава 14. В середине сентября

Прошло некоторое время, и всё, вроде бы, утряслось. Я приступила к работе в мини-кафе и поняла, что мне очень нравится готовить, когда меня благодарят и хвалят. Я никогда этого не испытывала, даже родители не находили для меня добрых слов, что уж говорить о муже или свекрови. А довольные лица коллег вдохновляли меня на новые кулинарные подвиги. Я постоянно подбирала новые рецепты.

Дома Егор по-прежнему мне хамил, но при людях вел себя отстраненно, холодно и ровно, и это меня более-менее устраивало. Тем более, мы нашли компромисс в том, что касается ребенка, — утром отвозили Андрюшу к свекрови, а вечером забирали. Елена Ивановна возвращала внука неохотно, но он радовался маме и папе, и она не спорила, когда его отдавала, — только поджимала узкие губы. Я была благодарна свекрови за то, что она заботится о малыше. Не придавала значения недовольному выражению ее лица. Но мне Андрюшу она не доверяла — только Егору, в крайнем случае — нам двоим.

Про Милу в нашем доме мы больше не говорили.

Наташа, моя помощница, оказалась девочкой девятнадцати лет, студенткой-заочницей. Она была толковая, но очень болтливая, и вскоре я узнала обо всех сотрудниках рекламного агентства. Пока Наташа крошила капусту или терла морковь, или летала с тряпкой вокруг столов, она бесконечно говорила.

Я услышала, что в секретаршу Жанну влюблен Игорек — парень в вытянутом свитере, который был у нас в гостях, но она его давно игнорирует. У Жанны есть женатый любовник («даже не знаю, кто, вроде не из наших», — заметила Наташа), зачем ей Игорек? Наташа сообщила, что муж Миледи, владелец холдинга, так влиятелен и богат, что ему ничего не стоит купить жене хоть три мердседеса и две виллы в Испании. («Откуда знаю? Да все ведь говорят!») Но Миледи захотела собственный офис, как любимую игрушку. А ее муж где-то за рубежом, вот такая семья.

Только меня всё это мало интересовало. Потому что каждый день в мини-кафе заглядывал Кирилл.

Он приходил, улыбался, и мне казалось, что по зеленым стенам прыгают солнечные зайчики. Я спрашивала: «Грибной суп с фрикадельками или тыквенный крем-суп? Маффин с брусникой или брускету со шпинатом?» и старалась, чтобы не дрожали ни руки, ни голос. Кирилл неизменно говорил: «На твое усмотрение, Арина, у тебя всё очень вкусно!»

После того короткого разговора, когда Кирилл сказал: «Я не сталкер, преследовать тебя не буду», он больше не повторял, что я ему нравлюсь.

Но это и так чувствовалось — во взглядах, в улыбках, даже в движениях рук. Иногда Кирилл приходил раньше или позже, чем другие, и мы болтали о чем-то самом обычном: о погоде или о новом фильме. Ни о чем другом пообщаться не могли — всегда где-то рядом была Наташа, а мы понимали, что у нее ушки на макушке. А потом я твердо решила для себя — нет, не нужно мне это «другое».

«Я нормальная женщина, хорошая жена и не изменю мужу! — сказала я себе однажды вечером, когда мне вновь припомнились серые, глубокие, с искорками, глаза Кирилла. — Не стоит даже думать об этом. Тем более, мой муж — Егор. Он ударит меня, даже если узнает о моих мыслях, а если я поцелуюсь с кем-то другим, не говоря о чем-то большем, вообще убьет! А Кирилл — мой друг. Не надо портить прекрасные дружеские отношения».

«А может, развестись с Егором, если ты так его боишься?..» — мелькнула однажды здравая мысль, но я ее отогнала. Ага, развестись. И остаться без Андрюши, без дома, без работы, без всего.

Но как же меня радовало, что я с кем-то могу просто поговорить! Я так давно этого была лишена. С Егором мы давно не беседовали ни о чем, кроме быта и ребенка. Да и какие это были беседы! «Сделай это, не делай то, шевелись, не тормози, слушай сюда!..» — вот и все домашние разговоры. А с Кириллом говорить было легко, будто мы с детства знакомы.

Миледи в кафе приходила только для того, чтобы проверить, хорошо ли я готовлю и насколько там чисто. Иногда мне казалось, что ей очень хочется ко мне придраться, а не получается. Она дотошно заглядывала в холодильник, в кастрюли, в духовку, делала какие-то пустые замечания вроде того: «Надеюсь, ты не кладешь в блюда много соли». Изредка присылала Жанну за том-ямом на кокосовом молоке или за роллами с креветкой. Но сама с коллективом никогда не обедала. Ничего, главное, деньги на продукты выделяла щедро.

Егор появлялся в кафе позже всех. Я специально оставляла для него что-то вкусное. Приготовленную мной еду он никогда не хвалил, наоборот кривился: «Кто только жрет твое брокколи? Что ты мне суешь эту морковку? Курицу давай! Картошку!» Молча жевал и исчезал, не говоря спасибо.

События начали разворачиваться в середине сентября, да так стремительно, что я до сих пор вспоминаю то время с содроганием. В тот день я уже закончила готовить обед — хорошо помню, что среди других блюд был красный томатный суп и запеченная рыба — и ждала, когда придут коллеги. Первой появилась секретарша Жанна — как всегда ослепительная, тонкая, в серебристом плаще. В руках она вертела складной зонт.

Жанна внимательно посмотрела на меня и сказала, поправив глянцевую прическу, что Миледи срочно отправила ее лично отвезти документы заказчикам.

— А ты отнеси Миледи контейнеры с едой, сегодня она хочет пообедать в кабинете, а не в ресторане, — сказала Жанна.

— Хорошо, попрошу Наташу, — сказала я. — Она занесет.

— Нет, сама занеси. Прямо сейчас, так надо, — загадочно сказала Жанна. И неожиданно добавила. — Кстати, до свидания, Арина! Я здесь с завтрашнего дня не работаю. И больше в офисе не появлюсь.

— Почему? — удивилась я. — Так внезапно…

— А достало меня всё! — выдала прекрасная утонченная Жанна, и я вскинула брови, потому что Жанна сказала не «достала», а гораздо более увесистое слово.

— Может, пообедаешь? — предложила я. — У нас сегодня рыба со специями.

— Да нет, я решила сесть на интервальное голодание, днем теперь не ем. И никаких там прощальных тортиков, мне это нафиг не нужно. А ты сходи, сходи к Миледи! — добавила Жанна, заталкивая зонтик в модную объемную сумку. — Обязательно сходи, она тебя ждет.

И ушла, покачивая стройными бедрами, обтянутыми лиловой бархатистой юбкой.

Я удивилась, но обед все-таки собрала, положила рыбу и брокколи в одноразовые пластиковые контейнеры, старательно упаковала, не забыла про салфетки и клюквенный морс в картонном стаканчике. Сняла фартук и понесла всё это добро в соседнее крыло, где располагались кабинеты.

В коридоре мне никто не встретился. Я толкнула дверь в приемную — компьютер Жанны выключен, стол освобожден от бумаг. Постучалась в кабинет Миледи — никто не отозвался. Тогда я осторожно приоткрыла дверь — и обомлела.

Роскошная Миледи облокотилась острыми локтями о широкий письменный стол, прижалась плоским животом к заботливо подстеленному черному свитеру, задрала короткую зеленую кожаную юбку так, что обнажились все ее накачанные круглые белые прелести. Ее длинные вьющиеся волосы растрепались и походили уже не на светлый водопад, а на спускающуюся с гор лавину. Прикрыв в наслаждении гигантские наращенные ресницы, Миледи дергалась, сладко постанывала, млела, изнывала от страсти. А сзади «трудился», тяжело дыша, потея от тяжелой «работы» красивый темноволосый человек со спущенными до колен брюками.

Мой единственный в жизни мужчина. Егор.