И всё-таки я выберу тебя!

Глава 34. Красавица

Мы приехали в квартиру, положили пакеты с покупками на стол. Сунули в холодильник творожки, йогурты и прочие свежие продукты — и, не сговариваясь, шагнули к балкону. Так манила голубая красивая даль, украшенная ажурными золотыми листьями.

Мы дышали прохладным вечерним воздухом, пахнущим листьями и водой, смотрели на открывающиеся пейзажи и разговаривали так просто, будто знали друг друга много лет. Вот словно выросли на одной улице.

Наша беседа началась еще в ресторанчике со смешным названием "Рыбка, говори!", а продолжилась в квартире, которой суждено было на некоторое время стать нашим домом. В ресторане было замечательно: уютно, душевно и очень вкусно. Но здесь было еще лучше.

Сейчас, глядя на темнеющий речной простор, я рассказывала истории про давнюю дружбу с Лариской, говорила о наших учителях и школьных приключениях. Кирилл тоже вспоминал разные забавные случаи, и мы, словно дети, смеялись, забыв про все сложности и проблемы.

Кирилл сообщил, что его родители живут в большом городе на Волге, а он в юности уехал, чтобы учиться в Москве, да так в столице и остался. И мне отчего-то стало спокойнее — по крайней мере, никто не скажет, как моя свекровь Елена Ивановна, что я понаехавшая, прицепилась к москвичу ради прописки и жилплощади. Да и своей жилплощади у Кирилла, кстати, тоже нет.

— А почему ты в юности выбрал для поступления Москву? — поинтересовалась я. — В твоем городе, я знаю, тоже есть хорошие вузы.

Кирилл вздохнул, помедлил и нехотя признался:

— На самом деле, это Настя меня уговорила. Я действительно хотел поступить в университет недалеко от дома. Но… Настя считала, что всё это так мелко, так скучно, нужно обязательно ехать в столицу. Мы учились в одной школе, только в параллельных классах. Дружили с восьмого класса. Так и сложилось.

— А в юности Настя была… ну, такой же? — ревниво поинтересовалась я, вспомнив ее рыжие дреды и татуировки, громкий голос и пристальный взгляд.

— Ну да, — сразу понял меня Кирилл. — Она всегда была такой, как сейчас. Импульсивной. Взбалмошной. В общем-то, странной немного.

«…Просто ненормальной!» — язвительно подумала я, но вслух не сказала.

— Ну, я тогда и подумал: Настя же пропадет без меня в Москве. Вот мы и поехали вместе. Поступили учиться, повезло. И на этой волне как-то сразу и поженились.

— Значит, первая любовь… — проговорила я, стараясь скрыть нотки ревности.

— Вот даже не знаю, любовь это была или какая-то болезненная зависимость, — задумчиво сказал Кирилл. — Мне казалось, что я за нее отвечаю. За ее безопасность, за здоровье, наконец. Она же то покурит что-то не то, то напьется с первыми встречными, то среди ночи соберется и укатит куда-нибудь с какими-нибудь рокерами на мотоциклах. Мы и жить-то решили вместе, потому что я за нее беспокоился, слишком уж она непредсказуемая. Ну, она и согласилась. Вдвоем, говорит, удобнее, чем в студенческих общагах.

«Еще бы не согласиться… — подумала я. — С таким-то парнем!» И поинтересовалась:

— Как же вам, студентам, удалось накопить на квартиру?

— Я с первого курса подрабатывать начал, где только мог. Даже грузчиком на складе, представляешь? Потом уже по специальности, как дизайнер, сразу в нескольких фирмах на удаленке. И Настя тоже работала, она хороший копирайтер. Но скрывать не буду, и родители с квартирой помогли: и ее, и мои. А потом, когда у нас с Настей всё посыпалось, я подумал… Не захотел, в общем, судиться, делить квадратные метры. Теперь понимаю — правильно. Пусть живет там с ребенком.

— Мне кажется, что ты ее до сих пор любишь… — вдруг тихо сказала я

Кирилл вздохнул, придвинулся ко мне, приобнял. Потом осторожно взял за плечи, прошептал в волосы.

— Ариша, нет, не люблю. Этот этап завершился. Ты просто поверь мне и запомни: я не люблю Настю.

— Почему ты так уверен? — глупо пробормотала я.

Лицо Кирилла было так близко, так светились его морозные глаза, таким свежим было его прохладное, как река, дыхание. Он запустил ладонь в мои волосы, встал еще ближе и прошептал:

— Я уверен. Потому что не умею любить двоих. Я люблю тебя. Очень люблю тебя, Ариша.

Его губы прикоснулись к моим. Мои волосы упали на его плечи. И я погрузилась в теплые объятья, словно оказавшись в маленьком уютном домике, где нет места тревогам, беспокойствам и огорчениям. Мы обнимались, стоя на балконе, а потом шагнули в комнату.

Уже начало темнеть, Кирилл закрыл дверь на балкон, зажег светильник-колокольчик, который распространил по комнате зеленоватый свет.

Дальше было всё в травянистом ламповом тумане. Пока Кирилл задвигал шторы, я вынула из пакета, лежащего на кухонном столе, большое бежевое полотенце, халат и нырнула в ванную комнату. Но ванной там не было — имелась только большая современная душевая кабина. Я встала под душ, включила воду, чтобы с наслаждением смыть переживания уходящего дня и настроиться на новую волну. Напротив душа, на стене, покрытой голубым и зеленым кафелем, поблескивало большое овальное зеркало. Пока оно не затуманилось, я глянула на себя с некоторым волнением.

«Будто невеста перед брачной ночью…» — усмехнулась я, но сердце колотилось всё сильнее.

Красивая ли я? Егор очень давно не называл меня красивой. Наоборот, всегда находил какие-то недостатки.

Муж часто говорил, что у меня слишком большая грудь. «Как же ты, сама такая тощая, такие буфера ухитрилась отрастить? — морщился он, хватая меня то слева, то справа, больно щипая за соски. — Неприлично ведь! Всё добро выставляешь напоказ! Грудь должна помещаться в ладони мужчины, слышала такое? Французы так говорят, зря не скажут! А у тебя такие сиськи — не в ладонь, а в тазик уложить можно! Чего хорошего? Все мужики пялятся, как на проститутку силиконовую! А может, ты и вправду тайком туда силикон вкачала? Или гель какой-нибудь? Больно уж сиськи у тебя большие и круглые! Арбузы, а не сиськи! Памела Андерсон, блин, местного разлива!»

Егору было приятно меня обижать, специально доводить до слез. Это его заводило. Нравилось ему, когда я перед ним вот такая — смущенная, растерянная и раздавленная. Муж часто и больно тыкал меня пальцем в грудь, в живот, кривился, говорил презрительно: «Растяжки! Полосатая, как зебра! Вот кому такая уродина нужна? Ну и что, что ты рожала?! Многие рожают, а тело остается идеальным! Не следишь за собой, вот и всё!» Растяжки появились после родов, никакими косметическими средствами они не убирались. Вернуть плоский живот я смогла, а избавиться от растяжек — нет. Егор знал, что меня это очень задевает, но продолжал повторять всякие гадости.

Я вновь посмотрела в зеркало и вздохнула. Оно уже затуманилось от пара, но я и без него понимала, что у меня неидеальная фигура. Я худая, с тонкими руками и ногами (про ноги Егор часто говорил примерно так: «Твои костыли… ну ноги!.. похожи на палочки для суши. Такие же длинные и тощие, и даже цвета такого же — желтого!»), с негармонично большой грудью, с растяжками на животе.

«И вот такая ты… собираешься изменить мужу!» — пискнул во мне опасливый внутренний голос. — Как же тебе не стыдно? Да ты и посмотри на себя! Сейчас Кирилл считает тебя красавицей! А увидит тебя раздетую, и если не скажет, то подумает… подумает… Та еще красотка!»

«Я попрошу выключить свет… Даже зеленую лампу погасим!» — подумала я, вновь вставая под душ.

Я закрыла глаза, наслаждаясь тонкими негорячими струями, — и даже сразу не поняла, что Кирилл стоит рядом со мной. Но почувствовала его сильные руки на своих хрупких плечах, его теплые губы, прикоснувшиеся к моей влажной шее… Всё задрожало во мне: от волнения, страха, предвкушения и… желания. Такого желания, какого никогда прежде не испытывала.

— Какая же ты красивая! Волшебная! — восхищенно прошептал Кирилл, нежно целуя меня в грудь.