Искушенный Наследник

ГЛАВА 15

ДЭШ

Приходя в себя, я чувствую легкую пульсацию в голове и полную дезориентацию. Пытаюсь прокрутить память назад, но последнее, что помню — как ехала на встречу с тетей Деллой.

— Наконец-то, — слышу я мужское ворчание, и мои глаза резко распахиваются.

Зрению требуется мгновение, чтобы сфокусироваться, а затем на моем лбу пролегает складка — я смотрю снизу вверх на Джоша.

— Джош? — лепечу я, всё еще чувствуя заторможенность. — Что случилось?

— Тебе не давали права говорить, — рычит он. Когда наши взгляды встречаются, и я вижу абсолютную пустоту в его глазах, по моему телу пробегает волна ужаса.

Черт. Черт. Черт.

Испуганная тем, что может последовать дальше, я с трудом принимаю сидячее положение, от чего голова идет кругом. Джош медленно обходит меня кругом, словно хищник, выслеживающий добычу. О боже. Всё очень плохо.

Инстинкт выживания пробуждается во мне, но одним резким движением он пинает меня в живот. Я заваливаюсь на бок; невыносимая боль прошивает внутренности, лишая возможности дышать. Я вскрикиваю от муки.

— Заткнись! — я вздрагиваю от ледяного холода в его голосе, а затем он шепчет: — Ш-ш-ш… ни звука.

Боже, он безумен. Я не видела его пять лет. Что, черт возьми, происходит?

Я пытаюсь взглянуть на него, но не успеваю увидеть его лицо — он пинает меня снова. Так сильно, что мое тело приподнимается над полом, прежде чем я рухну в кучу пульсирующей боли. Я не могу издать ни звука, даже если бы захотела. Я всё еще сражаюсь за глоток воздуха, когда следует еще один удар в бок.

Я хочу умолять его остановиться, но слова не выходят. Пытаюсь откатиться от него, но он следует за мной и наносит мощный удар по спине. От этого последнего удара резкая боль пронзает торс, и я выкрикиваю: — Перестань. Пожалуйста!

Джош приседает передо мной и смахивает слезу с моей щеки. С ужасом я наблюдаю, как он слизывает её со своего пальца. Затем он шипит: — Ты, чертовка, предала меня.

Я судорожно хватаю ртом воздух; всё мое тело превратилось в ноющий, дрожащий комок. Он наклоняется ближе, его глаза безжизненные и жесткие. — Неужели ты правда думала, что я тебя отпущу?

Мне удается набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы выдавить: — Прошло пять лет. Господи, о чем ты вообще говоришь?

Он наклоняет голову, его рот застыл в суровой линии.

— Единственная причина, по которой я позволял тебе жить своей жизнью, заключалась в том, что ты оставалась верна мне. Как ты посмела изменить мне — и с кем?! С Кристофером?!

Что за бред он несет?

Джош замахивается, и я успеваю только вскрикнуть, прежде чем его кулак врезается в мою щеку. Дальше — темнота.

Я прихожу в себя в пустой комнате, воздух в которой пропитан тяжелым запахом плесени. Тишина. Ни звука машин, ни шума городской жизни. Только мертвая тишина. Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в какой-то хижине.

О боже. Я понятия не имею, где я. Это может быть глухомань в сотнях миль от города. Если так, Кристофер никогда меня не найдет.

Страх и безнадежность вступают в схватку в моей груди; сердце колотится о ребра так сильно, что становится больно. Я пытаюсь подняться, но режущая боль в животе заставляет меня двигаться медленно. Стоя на дрожащих ногах, я обхватываю себя руками за талию, стараясь продышать боль.

Понимая, что спасти себя могу только я сама, я начинаю искать хоть что-то, что можно использовать как оружие, когда этот безумный ублюдок вернется. Увидев свою разорванную в клочья блузку на полу, я осознаю, что стою в одной юбке и лифчике.

— Черт. О боже. Всё очень плохо. — Мой голос дрожит от чистого ужаса, поднимающегося в груди. Я ковыляю к двери, но когда пытаюсь её открыть, она не поддается.

Нет. Нет. Нет.

Я слышу машину. Хруст гравия под шинами. Господи, нет.

Прижав дрожащую руку ко рту, я судорожно вдыхаю. Охваченная паникой, я глупо озираюсь в поисках укрытия. Здесь только примитивная кухня, пустая гостиная, дверь в некое подобие ванной и еще одна комната — вероятно, спальня. Я лихорадочно ищу окно, через которое можно было бы выбраться, но все они заколочены досками. Другого выхода нет.

Слышу, как хлопает дверца машины. Наступает тишина, в которой я слышу только собственное частое дыхание. Я снова дико оглядываюсь и отступаю в угол, сердце заходится в бешеном ритме. Я понятия не имею, что Джош собирается со мной сделать. Убить? Изнасиловать? Сами эти мысли парализуют меня ужасом.

Ручка двери дергается, и входит Джош. Один его вид заставляет мой желудок болезненно сжаться.

— Что ты делаешь, Джош? Это похищение. Нападение. Ты же не думаешь, что тебе это сойдет с рук? Отпусти меня, — говорю я, стараясь звучать уверенно, даже храбро, но мой голос выходит хриплым и дрожащим. Ненавижу то, что он слышит мой страх.

Он запирает дверь на ключ, прячет его в карман и впивается в меня своими темными глазами.

— Здесь приказы отдаю я.

Бросившись ко мне, он всем весом врезается в меня и одновременно бьет кулаком в живот, вышибая дух. Он с силой прижимает меня к стене; боль вибрирует в каждой клетке моего тела. Я могу только хрипеть, пока зрение затуманивается от удара.

Когда он отступает, я сползаю на пол. Мне хочется просто лежать, но я боюсь, что он снова начнет меня пинать. Цепляясь за стену, я с трудом поднимаюсь на ноги, но тут он хватает меня за шею. Его пальцы смыкаются на моем горле, и он прижимает меня к дереву так высоко, что я едва касаюсь пола носками.

Я не хочу этого делать, но не могу не смотреть на него. В его глазах нет ни капли эмоций. Они пустые, лишенные жизни.

— Почему? — хриплю я, пытаясь вдохнуть сквозь его железную хватку.

— Ты заслужила наказание, — цедит он. — Как только ты поймешь, что нельзя перечить мне без последствий, мы сможем восстановить то, что осталось от наших отношений.

Что?!

Он отпускает меня, и я тяжело опираюсь на деревянную стену, поднося дрожащую руку к шее. Это движение привлекает его внимание. Он снова бросается ко мне и с болезненным рывком срывает помолвочное кольцо с моего пальца. Он швыряет его в другой конец хижины.

С выражением крайнего возмущения на лице он выпаливает: — Не могу поверить, что ты обручилась с ним. Какого черта?! Ты серьезно думаешь, что найдешь кого-то лучше меня?

Я могу только смотреть на него, мой мозг отказывается воспринимать реальность. Кажется, будто я попала в «Сумеречную зону». Ничто не имеет смысла.

Жестокая ухмылка обнажает его зубы.

— Тебе пора осознать, что я — лучшее, что может быть в твоей жизни. Я единственный, кто тебя понимает. Тебе нужна твердая рука, чтобы тебя контролировать. Посмотри, во что ты превратилась. — Он агрессивно указывает на меня рукой. — Шлюховатые шмотки, лишний вес, тонна макияжа, волосы распущены… Всё это прекратится.

Голова идет кругом. Что за бред? Как я вообще должна на это реагировать?

С ужасом я наблюдаю, как он идет на кухню. Когда он достает веревку из одного из ящиков, мои глаза расширяются. Не раздумывая, я бегу к двери. Джош бросается за мной и, прежде чем я успеваю коснуться ручки, хватает меня за талию и тащит назад. Я издаю беспомощный крик, и он швыряет меня на пол. Склонившись надо мной, он рычит: — Попробуешь еще раз — и я тебя убью.

Я верю каждому его слову, и это заставляет меня оцепенеть. Нет слов, чтобы описать затопивший меня страх. Кажется, я впала в какой-то жуткий транс, всё мое тело бьет крупная дрожь.

Джош перекидывает веревку через одну из деревянных балок под потолком, и когда он тянется ко мне, инстинкт выживания возвращается. Я пытаюсь лягнуть его. Царапаю его руки и лицо. Я издаю дикий крик, но он наносит оглушительный удар по голове, и я снова сползаю на пол.

Джош намного сильнее меня. Находясь в полузабытьи, я беспомощно чувствую, как он начинает связывать мои запястья.

— Нет, — хнычу я. Когда он начинает поднимать меня в воздух, я пытаюсь бороться изо всех оставшихся сил. Джош снова швыряет меня на пол и опять мертвой хваткой вцепляется в шею. На этот раз он сжимает сильно, полностью перекрывая кислород. Я пытаюсь вдохнуть, но ничего не выходит. Я царапаю его руку, пытаюсь её оттолкнуть, но я слишком слаба.

Он прищуривается и качает головой: — Успокойся, иначе я тебя, блядь, задушу.

Ледяной холод пробирает до костей, и я заставляю себя прекратить сопротивление. Он снова рывком поднимает меня, и когда он туго затягивает веревку на моих запястьях, я не могу сдержать всхлип.

— Посмотри, во что ты превратилась, — выплевывает он сквозь зубы. — Раньше ты бы никогда не посмела спорить со мной. А теперь пытаешься драться? Хватит! С меня довольно!

Веревка натягивается, и я оказываюсь в воздухе, в нескольких дюймах от пола. Меня трясет. Я не выживу.

Я пытаюсь «отключиться», перестать думать и чувствовать. Пытаюсь не думать о том, что будет дальше. Но у меня ничего не получается — отчаяние и безнадежность заполняют каждый уголок моей души.

Сломленная, я жертвую своей гордостью и умоляю: — Пожалуйста, Джош. Давай поговорим. Скажи мне, что делать, чтобы всё исправить.

Он смотрит на меня так долго, что у меня кожа покрывается мурашками, а затем его губы кривятся в торжествующей улыбке. — Повисишь здесь ночью и подумаешь о том, что натворила. Завтра я, возможно, соизволю принять твои извинения.

Я стискиваю зубы, чтобы не разрыдаться, пока он идет к двери. Щелчок замка — и я остаюсь одна.

Судорожный вдох, и рыдания наконец прорываются наружу. После того как я слышу шум уезжающей машины, наступает тишина. Она только усиливает мой страх, боль и отчаяние.

Больше всего на свете я хочу сейчас почувствовать руки Кристофера. Я отчаянно цепляюсь за эту мысль.

Кристофер.

КРИСТОФЕР

Боже, я сойду с ума. Незнание того, где сейчас Дэш и через что она проходит, убивает меня.

Мы все в доме Алексея. Мой взгляд мечется к тете Ли — она сидит, и мама обнимает её; обе опустошены случившимся. Один Бог знает, что сейчас творится у неё в голове.

Отец стоит рядом с дядей Джексом, их взгляды прикованы к экранам, где Тристан и Алексей делают всё возможное, чтобы найти зацепку. Им удалось выяснить, что Дэш затолкали в черный внедорожник без номеров и каких-либо опознавательных знаков. С помощью камер видеонаблюдения они отслеживали машину, пока та не исчезла на другой стороне Ойай-Вэлли — в том районе просто нет камер.

Какой, к черту, прок от всех денег этого гребаного мира, если они не помогают мне найти Дэш?

Боже. У нас нет ни единого способа её отыскать.

Мои руки дрожат, а тиски на сердце выжимают из него остатки жизни. Не в силах просто стоять и бездействовать, я хватаю ключи и направляюсь к выходу.

— Ты куда? — спрашивает отец.

— Искать Дэш. Я не могу просто сидеть сложа руки, — огрызаюсь я.

— Я с тобой, — отзывается дядя Джекс.

Когда я вывожу машину со двора особняка, в салоне воцаряется тишина. Я гоню в сторону Ойай-Вэлли; мы проверяем каждую дорогу, заглядываем в каждый заезд, пытаясь отыскать тот внедорожник.

— Дэш может быть в любом из этих домов, — бормочет дядя Джекс, и в его голосе слышится тяжесть тревоги.

Прошло девять часов с тех пор, как я видел Дэш. Девять гребаных часов. Припарковав машину у обочины, я до боли сжимаю руль и закрываю глаза. Пытаюсь продышаться сквозь хаос, бушующий внутри.

Дэш.

Где ты?

Физическая боль разливается по моему телу, заставляя меня содрогаться и хватать ртом воздух. Боже, ей больно. Я чувствую это нутром. Тот, кто забрал её, собирается её убить. Звонка с требованием выкупа не будет.

Это что-то личное?

— Кристофер, — тихо произносит дядя Джекс, кладя руку мне на плечо.

Ударив по газам, я разворачиваюсь и бросаю: — Свяжись с Тристаном.

Джекс набирает номер и включает громкую связь.

— Нашли что-нибудь? — спрашивает Тристан.

— Я думаю, это личное. Нам нужно проверить всех, с кем она контактировала, — говорю я, сбиваясь с дыхания.

— Клиенты в Indie Ink? — уточняет он, зная, что у нас общий круг общения. — Она встречала кого-то нового?

— Нет. Грант Салливан — единственный клиент, который приходит на ум. — Мой мозг лихорадочно ищет другие имена. — Пока это всё, что я могу вспомнить.

— Я займусь этим.

Тристан отключается.

— Ты правда думаешь, что это личное? — спрашивает дядя Джекс.

— Да, — ворчу я. — Либо так, либо мы скоро получим требование о выкупе.

Надеюсь на это.

Боже, каковы шансы, что Дэш выживет? Убьет ли её тот, кто забрал?

Эти мысли прошибают меня дрожью.

Пожалуйста, дай мне найти её. Я просто хочу, чтобы она вернулась.

Перед глазами вспыхивают образы Дэш. То, как она улыбается. Её глаза, полные любви, когда она смотрит на меня.

Я должен был защищать её.

Боже... я не защитил Дэш.

Чувство вины захлестывает меня так сильно, что к горлу подступает тошнота.