Искушенный Наследник

ГЛАВА 24

КРИСТОФЕР

Прошла неделя с тех пор, как мы нашли Дэш. С каждым днем ей, кажется, становится понемногу лучше.

Раны затягиваются, синяки побледнели. Она начала возвращать потерянный вес и уже не вздрагивает так сильно каждый раз, когда кто-то из нас шевелится.

Я сижу с ней на веранде. Мы не обсуждали то время, что она провела в хижине. Я надеялся, что она сама откроется мне, но у меня предчувствие, что этого не произойдет.

Протянув руку, я переплетаю наши пальцы. Мой взгляд прикован к её лицу, пока она отрешенно смотрит куда-то перед собой.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— О жизни. О работе. О возвращении в пентхаус.

На моем лбу пролегает складка. Пентхаус. Не «домой».

— Что ты думаешь о возвращении домой?

— Чем скорее, тем лучше, ведь так? — Её губы приподнимаются, но на этом улыбка и заканчивается. Она больше никогда не достигает её глаз.

— Мы можем остаться здесь, если ты не готова, — предлагаю я. — Я не против.

Дэш переводит взгляд на меня.

— А ты хочешь остаться здесь?

Она делает так последние пару дней. Каждый раз, когда я задаю ей вопрос, она переадресует его мне. Я крепче сжимаю её руку.

— Неважно, где мы, главное — что мы вместе.

Опустив взгляд, она смотрит на свои колени, где её свободная рука сжата в кулак.

— Мы можем поехать, если ты хочешь. Я не против.

Наклонившись к ней ближе, я свободной рукой осторожно приподнимаю её лицо за подбородок, пока наши глаза не встречаются.

— Дэш, а ты хочешь остаться здесь?

В её чертах вспыхивает мимолетная паника, заставляя меня склонить голову набок.

— Что не так?

Она нервно облизывает губы, глаза так и бегают.

— Ничего. Мы можем ехать домой.

Откинувшись назад, я глубоко вдыхаю, а затем задаю вопрос, которого избегал всё это время:

— Ты расскажешь мне, что произошло?

К моему удивлению, Дэш поворачивается ко мне всем телом. Она придвигается ближе, но делает это так осторожно, словно боится, и это ранит меня в самое сердце. Обняв её, я прижимаю её к своей груди. Уткнувшись лицом в её волосы, я шепчу:

— Расскажи мне, что случилось.

Она качает головой, вцепившись кулаком в мою рубашку. Я ожидаю, что она промолчит, но тут она шепчет:

— Он думал, что я изменила ему, и… он… наказал меня за это.

Дэш ни разу не спрашивала о Джоше, но чувствуя, что сейчас подходящий момент, я говорю:

— Его больше нет. Он никогда больше не сможет причинить тебе боль.

— Больше нет? — Её голос звучит совсем крохотным, она еще сильнее вжимается в меня.

Я закрываю глаза от мощной волны собственничества и желания защитить её.

— Да.

— Его арестовали? — спрашивает она.

Я удивлен, что она вообще хочет знать о нем хоть что-то.

— Нет, — отвечаю я честно. Я не могу лгать Дэш, но, Боже, я не знаю, как она отреагирует, когда узнает, что он мертв. — Он просто исчез навсегда.

— Где он? — спрашивает она, на этот раз подняв голову, чтобы посмотреть на меня. И добавляет: — Мне нужно знать.

— Он мертв.

Я пристально наблюдаю за ней, но когда на её лице не отражается никакой реакции, я спрашиваю:

— Ты слышала, что я сказал?

Она снова прижимается щекой к моей груди.

— Да.

Нуждаясь в понимании того, что у неё на уме, я спрашиваю:

— Ты в порядке?

— Я… рада… что он больше не сможет добраться до меня, — шепчет она. — Кто… кто его убил?

— Алексей. — Но приказ отдал я.

Дэш кивает, но кажется, что эта новость ничего для неё не меняет. Мне хочется обнять её крепче, но её спина всё еще заживает. Решив, что нам лучше вернуться к привычной рутине, я говорю:

— Мы можем поехать домой завтра утром, хорошо?

— Хорошо, — шепчет она, и в её голосе нет абсолютно никаких эмоций.

Мы какое-то время сидим в тишине, и чувства в моей груди начинают закипать. Когда это становится невыносимым, бормочу:

— Прости, что не нашел тебя раньше.

Она лишь кивает.

Полезв в карман, я достаю помолвочное кольцо.

— Мисс Себастьян нашла это при тебе. Хочешь, чтобы я оставил его себе?

Дэш поднимает голову и мгновение просто смотрит на кольцо, прежде чем медленно взглянуть на меня — в её глазах живет неприкрытый страх.

— А ты хочешь его оставить?

Я могу лишь смотреть на неё, пока до меня не начинает доходить — Дэш больше ни в чем не уверена. Она словно потеряла способность принимать решения.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? — пытаюсь я докопаться до истины.

Она начинает отстраняться.

— Прости.

Крепче обхватив её рукой, я не даю ей отстраниться окончательно. Склоняю голову, стараясь поймать её взгляд.

— Ты хочешь носить это кольцо?

Она быстро кивает. Я надеваю кольцо ей на палец, а затем подставляю руку ей под подбородок, приподнимая лицо. Когда наши глаза встречаются, я спрашиваю:

— Что-то случилось, что заставило тебя усомниться в нас?

Её взгляд опускается на мою шею.

— Нет.

— Значит, у нас всё хорошо?

Уголок её рта слегка приподнимается, но затем подбородок начинает дрожать, и эта жалкая попытка улыбнуться гаснет. Приблизившись к ней, я спрашиваю самым мягким голосом, на который способен:

— Между нами ведь ничего не изменилось, верно?

Она шумно выдыхает.

— Ничего не изменилось.

Тетя Ли заверила меня, что Дэш не была изнасилована, поэтому мысли о сексуальном насилии даже не приходили мне в голову. Но прежде чем я успеваю остановить себя, слова сами срываются с языка:

— Джош как-то принуждал тебя к близости?

Дэш замирает, но затем качает говолой. Я продолжаю смотреть на неё, замечая, как она сутулится, как опускает голову. Что-то произошло, и она мне не договаривает. Я чувствую это нутром.

По моему телу проходит дрожь, и я снова притягиваю её к своей груди. Я сжимаю челюсти, потому что впервые искренне жалею о том, что не нажал на курок сам.

ДЭШ

Поцелуй это ведь не сексуальное насилие. Верно?

То, что Джош мыл меня… это ведь не насилие?

Правда?

Это ничто по сравнению с побоями. С голодом. С жаждой.

Это действительно мелочь в сравнении с угрозой смерти.

Я заталкиваю чувство брезгливости так глубоко, как только могу.

Зная, что все ждут, когда я сорвусь, что они боятся за мою психику, я заставляю себя улыбнуться и поднимаю голову.

— Я в порядке, — отвечаю я маме. — Я правда не хочу обсуждать случившееся с незнакомым человеком.

— Тебе нужно выговориться, — настаивает мама.

— Я поговорю. — Я с трудом сглатываю эту ложь. — Мне просто нужно время.

Я никогда и ни за что не смогу рассказать кому-либо о тех четырех днях. Пережить их было достаточно тяжело.

Я прижимаюсь к маме и обнимаю её. Слова «я люблю тебя» застряли в горле, как комок раскаленного угля. Вместо этого я сглатываю их.

— Спасибо тебе за всё.

Мама отстраняется и, положив ладонь мне на щеку, любяще улыбается: — Я зайду завтра. Хорошо?

Кивнув, я подхожу к отцу. Когда он обнимает меня, я прижимаюсь к нему теснее. Он держит меня очень долго, пока мне не приходится заставить себя отстраниться.

— Звони, если что-то понадобится. Ладно? Я примчусь в мгновение ока.

— Спасибо, папочка.

Горло начинает перехватывать, и я заставляю ноги двигаться. Кристофер берет меня за руку, и когда он переплетает наши пальцы, я крепче сжимаю его ладонь.

Такое чувство, будто мы снова стали просто друзьями, и это только усиливает мою тревогу.

Может, мне стоит отменить бронь в зале для свадьбы?

Острая боль разливается в груди, и я пытаюсь продышать её, следуя за ним из родительского дома.

Может, он просто ждет, пока мне станет лучше, чтобы сказать, что передумал?

Я имею в виду… это ведь объяснимо. Кто захочет быть с той, кто… сломлена.

Мне и до хижины было трудно поверить, что он хочет со мной чего-то серьезного. Теперь же эта мысль кажется просто невозможной.

Когда мы садимся в машину, Кристофер кладет руку мне на бедро.

— Ты уверена, что хочешь домой?

Не желая давать ему повода для беспокойства, я быстро киваю. Он заводит двигатель, и тишина наполняет салон, пока он везет нас обратно в пентхаус.

Когда мы входим в квартиру, я чувствую себя неуютно, словно гостья. Это глупо, я знаю. Но я не могу избавиться от этого чувства. Я словно самозванка, ворвавшаяся в жизнь другой женщины.

Женщины, у которой весь мир был у ног. Она была счастлива, жила своей мечтой.

Той женщины, которой я была раньше.

Я иду за Кристофером наверх, в его спальню. Когда он кладет сумки на кровать, я открываю свою. Складываю грязную одежду в корзину для белья, расставляю всё по местам.

Это кажется нормальным и дает мне хоть какое-то занятие. Вернувшись к кровати, я беру сумку и иду в гардеробную, пытаясь забросить её на верхнюю полку.

Кристофер подходит сзади и, прижимаясь ко мне, помогает затолкнуть сумку на место. Мое тело каменеет.

Его движения замедляются, пока он не застывает прямо за моей спиной.

Моя тревога зашкаливает. Испугавшись, что воспоминания вот-вот захлестнут меня, я резко оборачиваюсь.

Его взгляд острый, он изучает меня, ловя малейшую реакцию, и это заставляет меня выдавить улыбку.

— Дом, милый дом, — говорю я, и мой голос звучит напряженно даже для моих собственных ушей.

Кристофер поднимает руку, и мое тело мгновенно вздрагивает. Он замирает, и когда он начинает убирать руку, я быстро выпаливаю:

— Это просто дурацкая реакция. Дело не в тебе.

Он двигается еще медленнее, прижимая ладонь к моей щеке. Его большой палец поглаживает мою кожу, а затем он начинает наклоняться ко мне.

Сердцебиение ускоряется, тело напрягается.

Это Кристофер.

Его губы касаются уголка моего рта, скользят к уху, и он шепчет:

— Всё в порядке?

Я быстро киваю, шепча в ответ:

— Конечно.

Он не целует меня, а вместо этого обнимает, прижимая к своей груди.

— Расскажи мне, что произошло? — снова спрашивает он.

Я пытаюсь высвободиться, бормоча:

— Я уже рассказала.

Кристофер не отпускает. Склонив голову, он пытается поймать мой взгляд.

— Ты рассказала не всё.

— Рассказывать больше нечего, — мой голос звучит слишком резко. Я снова пытаюсь отступить, и когда Кристофер не разжимает объятий, ледяной холод прошивает меня насквозь. Я мгновенно перехожу на мольбы: — Пожалуйста. Прости меня. Пожалуйста.

Кристофер отступает в другой конец гардеробной.

— Вот это «пожалуйста» говорит мне о том, что ты не рассказала мне и половины. Что случилось, Дэш? — спрашивает он, и его голос хрипнет от душевной боли. — Расскажи мне, чтобы я мог попытаться тебе помочь.

Качая головой, я проскакиваю мимо него и выбегаю из комнаты.

Сбегаю вниз по лестнице и несусь к балкону. Когда у меня не получается сразу открыть эти проклятые раздвижные двери, я издаю сдавленный звук ярости и бессилия.

Я начинаю дергать за ручку, и в этот момент реальность исчезает — я снова там, я яростно дергаю заколоченные окна хижины.