Искушенный Наследник

ГЛАВА 20

КРИСТОФЕР

Приведя себя в порядок, я снова заглядываю в комнату и вижу, как тетя Ли и мисс Себастьян обрабатывают спину Дэш. Рядом стоит целое ведро окровавленных полотенец, а они всё еще заняты.

Мисс Себастьян замечает меня:

— Это займет еще какое-то время. Я позову тебя, когда мы закончим.

Кивнув, я отступаю обратно в коридор.

— По крайней мере, нет внутренних повреждений, — бормочет дядя Джекс.

Я не в силах радоваться этому «утешению», пока моя невеста представляет собой сплошное кровавое месиво. Покачав головой, я встречаюсь с ним взглядом, и он произносит:

— Здесь мы ничем не можем помочь. Пойдем, разберемся с Джошем.

Я бросаю еще один взгляд в комнату и киваю.

— Пожалуй.

Дядя Джекс заглядывает к женщинам.

— Мы встретимся с Картером и парнями. Нас не будет максимум час. Звоните, если что-то понадобится.

Тетя Ли даже не отвечает. Она на сто процентов сосредоточена на Дэш; её руки двигаются быстро, стараясь исправить то, что возможно, как можно скорее. Это зрелище немного успокаивает.

— Хорошо, — отвечает мисс Себастьян, также не поднимая глаз.

Мы оставляем женщин ухаживать за Дэш, а сами отправляемся к Джошу. Честно говоря, я почти не думал о нем — все мысли были только о Дэш. Я понятия не имею, что мы с ним сделаем. Я колеблюсь между тем, чтобы избить его до состояния в миллион раз хуже, чем у Дэш, и тем, чтобы просто попросить Алексея убить его.

Когда мы садимся в машину и я везу нас по адресу, присланному отцом, я спрашиваю:

— Что ты хочешь сделать с Джошем?

Как бы мне ни хотелось прикончить этого ублюдка, решать не только мне.

Дядя Джекс на мгновение задумывается.

— Передавать его полиции уже поздно. Я бы хотел видеть его за решеткой пожизненно, но мы оба знаем, что этого никогда не случится.

Я согласно киваю.

— Он причинил боль моей девочке, — бормочет дядя Джекс, и его голос дрожит от нахлынувших чувств. От этого звука мое сердце сжимается.

— Мы убьем его? — спрашиваю я прямо, понимая, что в конечном итоге это единственный выход. Мы не можем его отпустить, а после того, что он сделал с Дэш… он заслуживает смерти.

Дядя Джекс сидит неподвижно, но по измученному выражению его лица я понимаю, что он думает о том же, что и я. Джош почти убил Дэш. Если бы мы не успели вовремя, она, скорее всего, была бы уже мертва.

— Алексей сделает это? — спрашивает дядя Джекс; он не слишком много знает о лучшем друге Тристана.

— Да, сделает.

Мы подъезжаем к складу, и я паркуюсь позади машины отца. Выходя из автомобиля, я оглядываюсь по сторонам, ожидая дядю Джекса. Внутри тихо. Я осматриваюсь. Алексей стоит в стороне с одним из своих людей. Отец и Тристан находятся рядом с Джошем, который привязан к стулу и явно без сознания.

Когда я останавливаюсь перед Джошем, всё внутри меня начинает дрожать. Отец встает рядом, а Тристан начинает хлопать Джоша по щекам.

— Пора просыпаться, Джош. — Он продолжает похлопывания. — Ну же. Очнись.

— Он всё время бормотал одно и то же дерьмо, — ворчит отец. — О том, как он любит Дэш и что делал это ради её же блага. Чертов псих. Тошно слушать.

Джош поднимает голову, и когда наши глаза встречаются, он начинает смеяться. Спустя мгновение он спрашивает:

— Думаешь, ты победил?

Я просто смотрю на него, думая о том, что Дэш провела с этим человеком четыре гребаных дня. Он почти убил её.

Чувство, будто в меня ударила молния, пронзает тело; не в силах сохранять самообладание, я бросаюсь вперед. Но когда мой кулак врезается в челюсть Джоша, я не чувствую никакого удовлетворения.

В этом мире нет никакой справедливости, что бы мы ни делали. Дэш всё еще ранена. Там всё еще стоит ведро кровавых полотенец. Её всё еще морили голодом и пытали. Ничто из того, что я сделаю сейчас, не исправит этого и не отменит прошлого.

Отступив на шаг, я качаю говолой.

— Нет, я не победил. — Мой взгляд перемещается на Алексея, и я говорю: — Разберись с этим.

Алексей кивает. Он подходит ближе, а я снова ловлю взгляд Джоша и произношу:

— Но и ты тоже не победил.

— Гни в аду, — цедит дядя Джекс, его голос натянут как струна.

Алексей заходит Джошу за спину. Его глаза встречаются с моими в последний раз, когда он подносит пистолет к затылку Джоша. Дело не в том, у кого есть власть убивать, а в том, что мне нужно защитить Дэш. Она никогда не будет в безопасности в мире, где Джошу позволено жить.

Когда я киваю, раздается щелчок, и Джош заваливается вперед. Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого. Из его головы сочится кровь, и от осознания того, что я только что заказал смерть человека, мне становится дурно.

— Мне нужно вернуться к Дэш, — говорю я, не чувствуя, что правосудие восторжествовало. Снова посмотрев на Алексея, я добавляю: — Сообщи мне сумму гонорара.

Он начинает качать головой, на что я отвечаю:

— Я не могу быть должен такому человеку, как ты. Назови цену.

Он кивает:

— Стандартный тариф. Поиск. Устранение. Утилизация. Три с половиной миллиона.

— Пришли мне банковские реквизиты.

Развернувшись, я выхожу со склада вместе с дядей Джексом и отцом.

ДЭШ

Приходя в сознание, я инстинктивно сжимаюсь в маленький комочек. Боль прошивает меня насквозь, вырывая мучительный вздох.

Прохладная ладонь сжимает мою руку, и мое тело мгновенно реагирует. Я пытаюсь отпрянуть, распахивая глаза, и неожиданно падаю.

— Это мама. Это мама. Ты в безопасности, детка. Это мама.

Я лихорадочно отползаю назад, чувствуя, как что-то тянет меня за руку. Я останавливаюсь, только когда врезаюсь в стену; прерывистое дыхание срывается с моих губ.

Я подтягиваю ноги к себе и, содрогаясь от крупной дрожи, пытаюсь осознать, где нахожусь. Я ожидаю увидеть Джоша. Все мое тело напряжено в ожидании следующего удара.

Но затем мой взгляд фокусируется на лице матери, и я не могу осмыслить то, что вижу. Всхлип вырывается из моей груди.

Мамочка.

Она продолжает приближаться, и когда ее рука осторожно касается моего плеча, мое тело бьется в конвульсиях.

— Малышка, — выдыхает она, ее голос дрожит.

Ее лицо расплывается, когда слезы застилают мне зрение, но они не стекают по щекам.

Мама подсаживается вплотную ко мне. — Это мама. Ты в безопасности. — Ее голос звучит сдавленно, когда она обнимает меня.

Я сижу неподвижно, не считая непрекращающейся дрожи.

Затем медленно мои чувства начинают просыпаться. Я чувствую ее знакомый нежный запах, который всегда сопровождается ароматом антисептика. Ее прикосновения ощущаются как дом.

Я судорожно вдыхаю. Если это сон, я никогда не хочу просыпаться.

— Мама? — шепчу я сорванным голосом. Я с трудом сглатываю. — Я не хочу просыпаться.

Мама вздрагивает, и я чувствую ее губы на своем виске. Это ощущается так нежно, так правильно, так безопасно, что мои глаза начинают закрываться.

Но тут какое-то движение привлекает мое внимание. Заметив мужчину, я мгновенно напрягаюсь.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — начинаю я умолять. — Мне жаль. — Слезы обжигают кожу, и я удивляюсь этому, потому что они закончились еще на второй день... кажется.

Мужчина опускается на корточки, и когда его лицо оказывается в фокусе, я издаю душераздирающий крик.

Нет. Это просто жестоко. Что бы это ни было — это жестоко.

Кристофер не может быть частью этого кошмара.

Я впадаю в истерику, когда он поднимает руку, тянясь ко мне.

— Нет. Нет. Нет, — рыдаю я. — Пожалуйста. Перестань. Я больше не могу.

Я зажмуриваюсь, мое тело ждет удара, разум раскалывается на части, а последние крохи воли к жизни угасают.

Я не могу.