Измена. Любимых (не) предают

20

Плечо обжигает болью. Широко распахнутыми глазами смотрю на застывшего напротив мужчину и плеть в его руках.

Он что, ударил меня?

Геворг вдруг отбрасывает плётку и кидается ко мне. Сжимает в объятиях, валит на диван, подминая под себя.

Упираюсь ладонями в его грудь, задыхаясь от тяжелого веса. Чувствую исходящий от него запах… и начинает проясняться.

Да он, черт побери, снова пьян! И как я не заметила этот нездоровый блеск в его глазах… но запах от рубашки выдаёт, что муж явно пригубил.

Что с ним такое? Настолько расстроился из-за моего поцелуя с Аресом?

Только это уже не мои проблемы!

Изо всех сил отталкиваю его от себя, но мужчина слишком большой и не в адеквате, чтобы хотя бы почувствовать мое сопротивление.

Мне тяжело, перед глазами мелькают черные точки.

— Раздавишь… — хриплю, и муж слегка отстраняется, давая отдышаться.

Но захвата не ослабляет. Обнимает обеими руками, горячо дышит в висок.

— Прости, я не хочу причинять тебе боль. Слишком люблю, — шепчет, почти рыча, — если б не любил, не женился бы никогда. У нас так не принято, Эля.

— Мне плевать, как у вас принято! Слезь с меня!

— Нет, ты моя. Я тебя никуда не отпущу, — горячие руки шарят по моему телу. Геворг начинает покрывать поцелуями мои волосы, щеку, подбородок.

Едва не трясусь от отвращения. Лучше бы бил…

— Слезь с меня! Я тебя ненавижу!

Ему всё равно. В его понимании я уже полностью его. Его собственность, его рабыня, его вещь. И он может делать со мной всё, что пожелает.

Рабыне слова не давали. И пусь скажет спасибо, что не избил до полусмерти.

Ведь так, наверное, у них тоже принято.

Плечо пульсирует болью, пока Геворг, тяжело дыша, пытается залезть мне под платье. Но длинная юбка застряла между нами, и мужчина безжалостно рвет тонкую ткань.

— Прекрати! — визжу, понимая, что муж собирается делать.

Не избить — так изнасиловать, и разница только в том, что от первого он вряд ли получит удовольствие.

А на меня ему наплевать. Всегда было наплевать, вот только поняла это я слишком поздно для того, чтобы что-то кардинально изменить.

Впиваюсь в него ногтями. Так сильно, что они болят, а следом кусаю мужчину изо всех сил. Не время для реверансов, иначе всё может закончиться очень плохо.

Еще никто и никогда не позволял себе такого по отношению ко мне.

А вот драгоценный муж… но он мне тоже больше никто. Он для меня просто умер. И даже не сегодня, а в тот день, когда я увидела его верхом на незнакомой брюнетке.

Укус оказывается чувствительным, и мужчина рычит, хватая меня за волосы, чтобы оторвать от себя. Застонав от боли, разжимаю зубы. Во рту — привкус крови, на чужой щеке — характерный отпечаток.

И мне вдруг отчего-то становится очень смешно. Наверное, это нервное. Зажмуриваюсь и смеюсь негромко, хотя скорее звук напоминает плач.

Муж гладит меня по лицу, его руки дрожат, и я снова чувствую горячее дыхание на своих губах.

Открываю глаза, смотрю с ненавистью.

— Слезь с меня, ты отвратителен. Меня сейчас стошнит! Иди к своей шлюхе! А мне противно даже находиться с тобой рядом!

Геворг вдруг недобро улыбается. Берет моё лицо в ладони, приподнимаясь надо мной на локтях.

— Ревнуешь…

— Убери свои поганые руки, иначе...

— Что ты мне сделаешь? — усмехается, — закусаешь до смерти?

— Отпусти, мне больно!

— Врёшь.

Я резко вскидываю голову, и лоб встречается с его носом.

Сквозь искры в глазах чувствую, как по лицу течет что-то горячее. В воздухе появляется запах крови, и меня мутит.

Зато муж наконец оставляет в покое. Судорожно вскакиваю и смотрю на его окровавленное лицо. Он держится за переносицу и смеется.

— Нос мне разбила, бешеная… ну почему ты раньше не сказала, что такая? Я бы раньше изменил, чтобы узнать, что ты такой бываешь.

Изменил бы еще раньше?? То есть, ему смешно?

Для него это всё только развлечение… да он же самый настоящий психопат!

Вижу плётку и кидаюсь к ней, чтобы подхватить с пола. Замахиваюсь на Геворга, но тот вскидывает руку и перехватывает рукоять.

Я не успеваю отпустить. Геворг тянет на себя и ловит меня в объятия. Прижимает к груди, жадно целуя окровавленными губами.

Я устала сопротивляться. Просто руки опускаются, а сердце бьется, как после марафона. Кажется, еще немного, и выпрыгнет из груди.

Мой муж — чудовище… говорят, можно прожить с человеком всю жизнь, но так и не узнать его до конца.

Я прожила с Геворгом больше года. Выходит, мне всё-таки повезло, что я поняла его истинную сущность не через десятки лет?

Теперь бы только вырваться. Если он меня не угробит.

Но тот пока только обнимает до хруста ребер и целует так, что я задыхаюсь от запаха крови.

А потом раздается звонок в дверь. Громкий и резкий, заставляя вздрогнуть. И тут же снова звонит телефон.

Что там опять? Свекровь принесла фамильные кинжалы?

С тяжким вздохом Геворг отталкивает меня от себя. На ослабевших ногах я просто опускаюсь на пол. По щекам текут слезы, все лицо в крови, а платье порвано.

Сквозь ткань рукава на плече просвечивает кровоподтек. Всё-таки плеть оставила след.

И сейчас у меня болит не только плечо. Я вся как большой сгусток пульсирующей боли. От кончиков пальцев до макушки.

А еще болит внутри, и эта боль изливается слезами по моему окровавленному лицу. Я не могу их контролировать.

Это просто край. С меня хватит. Поднимаю взгляд, слыша чьи-то шаги и вижу мать.

Ахнув, та хватается за сердце и поворачивается к ухмыляющемуся Геворгу.

— Что ты сделал с моей дочерью??

— Что она со мной сделала! — парирует тот, указывая на свой разбитый нос, — избила меня, бешеная. Как вы так воспитали свою дочь, что она смеет поднимать руку на мужа?

Лучшая защита — нападение, и Геворг явно решил придерживаться этой тактики.

Мать хмурит брови. Шагая навстречу, усаживается рядом со мной. В ее глазах — неподдельный страх.

— Что стряслось? — спрашивает едва слышно.

Смотрю на нее измученно. У матери, похоже, собственные розовые очки, и она их не снимает никогда. Уж слишком хочется видеть меня счастливой, поэтому ей трудно представить какие-то проблемы в моей семье.

И она оправдает их, как угодно. Если я сейчас скажу, что всё хорошо, мама несомненно поверит, улыбнется и отправится восвояси.

Но я не скажу.

— Давай уйдём, — шепчу.

— Куда?

— Забери меня отсюда, пожалуйста, — выдыхаю, — я тут больше не останусь. А если останусь, не факт, что выживу. Он бил меня плетью.

Кажется, это никак не укладывается в ее мировоззрение. Глаза матери округляются.

— Он… что??

Киваю, понимая, что показаться на улице в таком виде не смогу. Пусть даже и в темноте. Кое-как поднимаюсь и плетусь в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Переоденусь, и ноги моей здесь больше не будет.

Никогда.

Закрываюсь в ванной, чтобы умыться холодной водой. Смываю с себя чужую кровь, вытираю лицо.

А после любуюсь на безвозвратно испорченное платье.

Испачканное в крови, порванное в двух местах… Через минуту выхожу, иду в спальню. Стягиваю с себя рваное платье, вместо него надеваю футболку и джинсы.

Мама ждет меня в зале. До этого они с Геворгом о чем-то негромко переговаривались. Судя по всему, ругались.

Иду в коридор, мама за мной.

Только на пути стоит муж. Замер в дверях, сложив руки на груди. Даже уже успел вытереть лицо. Но переносица всё еще красная и чуть припухшая.

Мама легонько трогает меня за плечо, но даже от этого касания я вздрагиваю и испуганно оборачиваюсь.

Она смотрит на меня со странным выражением.

— Ты уверена, что хочешь уехать?

Я даже замираю на пару секунд от неожиданности.

В смысле?

— Что заставило тебя так думать? Он увез меня силой, избил… и ты считаешь, этого недостаточно?

Мама беспокойно смотрит на Геворга. Тот отвечает ей уверенным взглядом. Таким непохожим на испуганный мой.

Медленно выдыхаю, еле сдерживаясь, чтобы не заорать.

— Тебе нужна помощь, — говорит муж.

Спокойно, проникновенно, словно и не он вопил тут благим матом несколько минут назад.

Театр по нему плачет.

— Помощь, чтобы убраться от тебя подальше! — бросаю, пытаясь пройти мимо.

Он снова не позволяет.

— Эля, останься. Завтра я свожу тебя в больницу.

— Сам туда съезди. Что ты выдумал? Для чего? Хочешь выставить меня ненормальной, чтобы даже мать отказала мне в помощи? — поворачиваюсь к ней. — И ты ему веришь? Ему, но не собственной дочери? Ты ведь приехала, сорвалась посреди ночи, чтобы убедиться, что у меня всё хорошо. И что, по-твоему, это хорошо?

Закатываю рукав футболки, демонстрируя вздувшуюся алую отметину от удара плетью.

Мать молча берет меня за руку и идёт на выход.

Геворг со вздохом перегораживает дверной проём.

— Нет, Наталья Денисовна, — качает головой, — я был так добр, что пустил вас сюда. Но свою жену вам не отдам, уж простите.

— Да как ты смеешь!

— Я её муж. И этим всё сказано.

— Мам, ты вызвала полицию?

Геворг усмехается, переводя взгляд на меня.

— Мало ты знаешь про мою семью, Эля. В частности, их профессии. Вызывай кого угодно, если очень хочется. Потом увидишь результат.

Его слова не впечатляют. Да, я в курсе, что братья мужа занимают какие-то там должности… но мне плевать.

Я решила, что уйду, и неважно, что для этого нужно будет сделать.

— Уйди с дороги, — хриплю, понимая, что бесполезно.

Он не отпустит просто так.

Перед глазами колышется алая пелена. И ничего, что я сломала об него несколько ногтей. У меня есть ещё.

Мама достаёт телефон.

— Кому звонить собрались, Наталья Денисовна?

— Тебе лучше выпустить нас, Геворг, — хмурится та.

Она растеряна, но не уверена в том, что следует принимать настолько уж кардинальные меры. Особой решительностью мама никогда не отличалась.

А сейчас и вовсе оробела.

Зачем, спрашивается, приехала?

— Вы можете идти куда пожелаете, а Эля останется здесь. Завтра я отвезу ее в больницу. Всё хорошо, не переживайте, — успокаивает этот манипулятор.

Мама смотрит на меня с большим сомнением, но я вижу, что она колеблется.

Она не боец, для неё это всё дикий стресс.

— Если хочешь, иди, — поджимаю губы.

— Тогда я останусь с тобой, — решает она, — и сама завтра отвезу в больницу.

В душе шевелится благодарность за такую заботу. Неужели в кои-то веки мать и правда мне пригодилась?

Да только оставаться здесь совсем не хочется. Но мне в голову приходит одна мысль, и я согласно киваю.

Муж улыбается, думая, что победил.

Выгнать мать он не сможет, и то плюс.

А ночью мы сбежим. Пусть только заснёт.

— Тогда располагайтесь на диване в гостиной, Наталья Денисовна, — улыбается Геворг плотоядно.

Развернувшись, шагает к входной двери, чтобы закрыть ее на ключ, который затем прячет в карман.

Мама растерянно хлопает глазами. Кажется, до неё начинает доходить, во что вляпалась ее дочь.

Кусаю губы, понимая, что осуществить задуманное будет не так уж просто.

И всё же иначе никак.

На часах уже почти полночь, а сна ни в одном глазу.

Поворачиваюсь к маме:

— Ты не против, если я лягу с тобой на диване?

Та не успевает ответить.

— Я против, — встревает муж. — Ты будешь спать со мной, любимая.