Измена. Любимых (не) предают

22

И что я могу возразить? Он уже не тот Геворг, с которым можно договариваться и которого можно упрашивать.

Поэтому просто усаживаюсь за стол, чтобы неспешно позавтракать.

Еду никто не отменял.

Разумеется, я бы могла продолжить активную войну и вообще отказаться есть. Но в таком случае пострадаю только я сама.

А мне и без того достаточно проблем.

Плечо до сих пор болит.

Сижу, потягивая горячий чай, смотрю в окно и морщусь от неприятных ощущений. Хотя не знаю, что больнее, физическая рана или же чувствовать то, что творится сейчас внутри.

Меня медленно, но верно затапливает отчаяние. Как мама могла меня бросить? А еще я осталась без связи и какой-либо помощи.

Впору опустить руки и смириться с положением дел.

Представляю, как сейчас будет злорадствовать свекровь, как станет исходить ядом. Ведь добилась, чего хотела… Все они добились.

Как мало всё-таки некоторым нужно для счастья. Сломить чью-то волю, довести до отчаяния.

Нет, от такой семьи нужно быть чем дальше, тем лучше. Любым способом.

Вот только у меня пока что ни единого варианта, как это сделать.

Мама меня предала.

— Что с тобой? — погруженная в свои мысли, невольно вздрагиваю от звука мужского голоса.

Геворгу это не нравится. Раньше мы были на равных, и всем было комфортно.

А теперь я его просто боюсь. Странно, что он не рад. Разве не этого добивался?

— Плечо болит. Ты обещал отвезти в больницу, кстати.

— Ничего я тебе не обещал. Покажи.

Демонстрирую воспаленную полосу от удара плетью. Поджимая губы, муж встает, чтобы достать аптечку. Берет заживляющую мазь и садится рядом.

Выдавливает полупрозрачную массу на пальцы, затем осторожно касается раненой кожи. Мазь щиплет, но я терплю, отвернувшись к окну.

С недавних пор смотреть на Геворга даже неприятнее, чем чувствовать подобную боль.

— Лучше?

— Лучше, если бы нечего было мазать.

— Ты знаешь, что делать, чтобы этого не повторилось.

Поворачиваю голову, встречаясь с ним взглядом.

Он наивный? Или глупый? Или настолько самоуверенный, что до сих пор верит в то, что я с ним останусь после всего?

— Я здесь только потому, что ты меня удерживаешь против воли, — сообщаю тихим, полным ненависти голосом, — и уйду при первой же возможности. Засвидетельствую травму и подам на тебя еще одно заявление в полицию.

Он закатывает глаза, словно я сморозила несусветную глупость.

— Не будь ребенком. Это жизнь, Эля. Иногда нужно в чём-то быть мягкой, иначе она просто переломит тебя пополам.

— Не она, а ты. Если бы я тебе изменила, что бы ты сделал?

— Убил бы его.

— А меня?

— А тебя я люблю. Простил бы со временем.

Качаю головой.

— То есть ты даже в теории не рассматриваешь того, что мы можем расстаться?

— Ты допила чай? Собирайся. Отец не любит опозданий.

Отодвинув полупустую чашку, поднимаюсь и иду переодеваться. Не имею ни малейшей идеи, как избежать очередной моральной экзекуции… причем знаю наверняка, что день с родителями мужа будет куда хуже вчерашнего вечера.

А если там будет и остальная семья… то мне просто конец.

Ну что ж. Зато выспалась.

Надеваю скромное темное платье, выхожу в прихожую и жду, пока Геворг появится из душа. Меня осеняет не сразу.

Медленно поворачиваюсь к двери под шум льющейся в ванной воды. Закусив губу, едва касаюсь замка, чтобы открыть его максимально бесшумно. Заперто…

Ну конечно. Геворг верен себе. Но ведь сейчас он в душе, а ключи… Развернувшись, на цыпочках бегу в спальню проверить карманы джинсов, которые муж оставил в кресле.

Ключи нашлись в заднем кармане.

Сжав их в кулаке, бесшумно несусь обратно. С разбегу вставляю в замочную скважину и распахиваю дверь. Хватаю обувь, сумку и выбегаю в подъезд.

Никогда в жизни не бегала так быстро. Как от пожара, или как от смертельно опасного хищника.

Но сейчас на кону моя свобода, и я не могу иначе.

Выбегаю из подъезда, тяжело дыша. Оглядываюсь по сторонам. Куда? Этот момент я не продумала.

Да куда угодно! Думать о чем-то конкретном стану потом, когда…

Вокруг никого. Утро выходного дня. Наверное, даже хорошо, что меня никто не увидит.

Бегу в сторону парка, когда во двор дома вдруг въезжает смутно знакомая машина. Колени слабеют от осознания, кого принесло. Снова.

Братья мужа решили заехать, чтобы составить нам компанию в дороге?

Очень вовремя. Разумеется, они меня замечают. И тут же разворачиваются, чтобы рвануть следом.

До парка каких-то сто метров по прямой, но я не быстрее автомобиля. Они подрезают меня, заехав на широкий тротуар.

Резко разворачиваюсь, бросаясь в обратном направлении и врезаюсь в твёрдую мужскую грудь.

Злой Геворг ловит меня в объятия и сжимает до боли.

Окно авто опускается, и я вижу смеющееся лицо Левона — его старшего брата.

— Не благодари. И лучше бы тебе следить за женой, брат. А то совсем берега попутала.

Муж ничего не отвечает. Крепко держа меня за плечо, ведет на парковку. Пиликает брелком и заталкивает на сиденье рядом с водительским.

Его молчание сейчас куда хуже, чем ругательства и угрозы. Тяжело дышу после быстрого бега. Сердце бьется где-то в горле и хочется плакать.

Но моих слез он больше не увидит.

Геворг заводит мотор и резко выворачивает с парковки. Дорога занимает полчаса.

Всё время до дома этих неприятных людей я собираю по крупицам остатки своей смелости. Просто представлю, что всё это происходит не со мной. В детстве, помнится, я мечтала быть актрисой. Поэтому иногда гораздо легче думать, что играешь роль и всё вокруг не по-настоящему.

Машина тормозит у ворот во двор двухэтажного кирпичного дома.

Нас уже встречают. Ухмыляющаяся свекровь в тёмно-зелёном платье вся увешана золотом, как новогодняя елка

Что за праздник, интересно? День домашнего насилия?

Машина Левона тормозит рядом с нашей. Муж открывает для меня дверь.

Кто бы знал, как не охота выходить… но я делаю над собой усилие.

— Здравствуй, мама, — муж сдержанно улыбается матери.

Та кивает и смотрит на невеселую меня.

— Ну что, дорогуша? Надеюсь, теперь ты поняла, как вести себя в этой семье?