Измена. Мне (не) надоело быть гордой!

Глава 15. Устаревшие сплетни

Инстинктивно отхожу в сторону и прикрываю живот рукой, когда Маринка приближается.

Вижу, как она показушно усмехается и останавливается.

— А правда, что из-за тебя Алёну уволили? — спрашивает нагло. Я даже на несколько секунд верю, что это я виновата.

— Алёну уволили из-за самой Алёны, — встряхиваю себя и объясняю, как умственно отсталой.

— Вот правда же говорят: “Муж и жена — одна сатана”, — со злостью озвучивает мне народную мудрость. Даже интересно становится, к какому факту она эту пословицу “за уши” притянет. — Вы с Даном всегда белые и пушистые! Вообще ни в чём не виноваты! Он вот тоже “ни с того, ни с сего” схватил меня и начал делать вид, что мы целуемся. Слышал ведь, что ты в кухню эту идёшь, — повышая голос, высказывает мне в бешенстве. Понятно, что речь про тот самый февральский вечер идёт. — Но виновата осталась только я одна! — выпучивает глаза, показывая, что она жертва несправедливости.

— Ещё немного и я поверю, что ты бедная невинная овечка! Только вот один вопрос напрашивается — нахрена ты попёрлась с Даном в нашу квартиру, зная, что меня там нет? — смотрю на Маринку, не моргая, и жду, что она ответит.

— Это он предложил подождать, — голос звучит неуверенно и я вижу, что она врёт.

— Открою тебе тайну, — произношу заговорческим тоном. — Дан тебя терпеть не может. Мы с ним сто раз ругались из-за этого! Он просил, чтобы ты к нам не приходила! — не захотела больше отмалчиваться.

К нам приближаются две мои бывшие коллеги, и я уличаю момент. Иду к ним на встречу, зная, что Маринка не будет сцены закатывать при свидетелях.

С девчонками обсуждаем мой визит в банк, и они спешат в офис.

Вернувшись домой рассказываю бабушке только про разговор с генеральным. Про Маринку умалчиваю. Она и так за меня переживает.

Оставшись вечером у себя в комнате одна, мысленно возвращаюсь к нашему общению с Маринкой.

Конечно, вновь открывшиеся подробности их обжиманий не оправдывают Дана. Зато теперь я знаю, что муж мне не изменял.

Кажется, что после долгих месяцев я снова начала дышать полной грудью.

Хотя он, наверное, до сих пор думает, что беременна я не от него. В связи с хорошим настроением и свободным временем, сумочку Лере я дошиваю за два дня.

Фоткаю новую красавицу и отправляю ей.

ФОТО

Тут же приходит ответ, что она зайдёт после работы ко мне домой. Ближе к вечеру раздаётся звонок в дверь. Смотрю на настенные часы и понимаю, что для Лериного прихода ещё рано. Ну мало ли, пораньше человек освободился.

Открываю и замираю от неожиданности. На пороге стоит мама.

— И правда ведь с животом, — удивляется, разглядывая меня. — Какая же ты, Варька, бесстыжая! — вдруг говорит женщина, которая меня родила.

— И чего я по-твоему стыдиться должна? — вскидываю брови от такого резкого поворота.

— С мужем ещё развестись не успела, а уже от другого забеременела, — озвучивает претензию. Мать даже не спросила ничего у меня, будто ей анализ ДНК моего ребёнка показали.

— Отстала ты, Надежда, от жизни. Эти сплетни уже старее поповской собаки, — раздаётся из-за спины фирменный баб Шурин сарказм.

— позорищу срока давности нет! — продолжает своё наступление непрошенная гостья. — Как тыт тут жить-то собираешься? В тебя ведь всё село пальцем тыкать будет, — начинает запугивать общественным мнением.

— А в тебя-то саму поди недавно показывать перестали? Вот и почувствовала себя приличной, — хмыкает бабуля высокомерно. — Ты дочь-то по себе рассудила, что ли? — грубо задаёт вопрос. А я не понимаю, о чём она говорит.

— Ну всё правильно! Защищай её! Одного дозащищала! Спился и умер, а эту затаскают! — не сразу понимаю, что речь о папе идёт. Бабуля на этот раз молчит.

— Пошла вон отсюда! — ору на собственную мать. Баб Шура, потупив взгляд в пол, не вмешивается больше.

— Да ты как со мной разговариваешь? — мать явно не ожидала от меня такой реакции.

— Как заслужила, так и разговариваю! — её строгая интонация меня не пугает. — Можешь считать, что дочери у тебя нет! — от злости надвигаются слёзы.

— Уходи, Надежда, по-хорошему, — просит её бабуля каким-то тусклым голосом.

— А то что? — усмехается и всё ещё стоит в коридоре.

— Завтра же пойду в полицию и напишу на тебя заявление. В квартире, вообще-то, из трёх частей — две мои! Скажу, что ты меня выгнала! — специально запугиваю. Знаю, что мать больше всего квартирой дорожит.

— Ты не посмеешь! — с удивлением отзывается.

— Уверена? — вскидываю брови и смотрю на неё в упор.

В этот момент в дверь снова звонят. Догадываюсь, что на этот раз точно Лера за сумочкой пришла. Мать сразу исчезает.

Бабуля сидит на пуфике. Она очень бледная и я сажусь перед ней на корточки.

— Баб, тебе плохо? — заглядываю в бледное лицо.

— Там капли в воду накапай, — говорит тихо, и я иду на кухню.

— Лера, вызови скорую, пожалуйста, — прошу по пути.

— Не надо. Сейчас отпустит, — слабо протестует бабуля.

— Надо-надо, — не отступаю.

Даю выпить ей капли от сердца и мы с Лерой помогаем баб Шуре дойти до дивана.

Скорая приезжает где-то через полчаса, но бабуле легче за это время не становится.

Фельдшер делает ей ЭКГ с переносного чемоданчика.

Сообщает, что больную нужно везти в больницу.

— Я с вами поеду, — заявляю твёрдо.

— не стоит. Мы и так сделаем всё возможное, — отговаривает меня мужчина, когда бабулю укладывают на носилки.

— Варя, позвони своему Даниилу, пусть он тебя заберёт. Тебе не надо оставаться одной, — говорит баба Шура, когда её несут к выходу. Звучит как-то обречённо, и меня начинает потряхивать.

— Даже не думай, что я спокойненько уеду и брошу тебя здесь! — кричу вдогонку, лишь бы она слёз моих приближающихся не заметила.

— Девушка, вам нельзя нервничать, — проявляет ком не заботу медик из скорой. — Вы же стоите в нашей консультации на учёте по беременности? — уточняет с непонятной целью.

— Речь сейчас не обо мне, — осекаю. Не успеваю скрыть раздражение. — Вы уже определили, что с бабой Шурой? — перевожу разговор в нужное мне “русло”.

— Это сердце. Вы не забывайте, что вашей бабушке уже за семьдесят. Возраст почтенный, — усмехается. Ни переживаний, ни сочувствия в поведении фельдшера не улавливаю.

— И что вы намерены делать? — пытаюсь добиться более вменяемого ответа.

— Лечить, конечно, — снисходительно бросает, как недоразвитой.

— Таблетку валидола дадите? — не выдерживаю этих увиливаний.

— Почему валидола? У нас нитроглицерин есть, — теперь мужчина откровенно издевается. Или нет?

Стою у окна, наблюдаю, как скорая выезжает из нашего двора.

— Хочешь, я с тобой останусь, — подаёт голос Лера, и я тут же вспоминаю про неё.

— Нет, не надо. Я сейчас в приёмное отделение поеду, — изо всех сил делаю вид, что я в порядке.

Отдаю бывшей коллеге сумочку.

— Спасибо большое, Варя, — сдерживает эмоции, понимая, что мне не радостно. — давай я позвоню тебе позже? — спрашивает осторожно, когда переводит деньги.

— Звони, если есть желание, — соглашаюсь своеобразно.

Мысли путаются в голове, когда я остаюсь одна. Откровенно не знаю, что мне делать.

Восстанавливаю в голове разговор с фельдшером со скорой и мне вдруг становится страшно.

Проанализировав информацию от него, до меня доходит, что ничего особенного они делать не собираются с бабулиным приступом.

Ужас сковывает по рукам и ногам. От мысли, что в районной больнице не то что медицинского оборудования нет, а даже кардиолог отсутствует. Представляя, что возможно я бабу Шуру больше не увижу, у меня начинается настоящая истерика.

Сама себе развожу в стакан успокоительное. Я же в таком состоянии ничего дельного не придумаю.

Успокоиться не получается. В голове всплывают бабулины слова про Дана. Я с детства привыкла её слушаться, потому что доверяю.

Но я не хочу, чтобы муж забирал меня в город.

— Дан, пожалуйста, — начинаю рыдать навзрыд от того, что слышу его участливый голос в трубке.