Измена. Мне (не) надоело быть гордой!

Глава 7. Он поверил

После слов: “Моя девочка беременная от меня”, не могу пошевелиться. Так и стою, уткнувшись в пионы.

Дан отходит, бросив короткий взгляд на меня. Отступает, как раненый зверь.

Меня начинает буквально трясти, когда я вижу довольное лицо Пахомова.

— Ты вообще откуда знаешь, что я беременная? — наступаю на бывшего.

— Мне Алёнка сказала, — отвечает, как так и надо. — Зачем он тебе, Варя? — машет в сторону, куда уехал Ямпольский. — Вы же всё равно разводитесь, — говорит так, будто это действительно его оправдывает.

— Это не твоё собачье дело! Чего ты за мной таскаешься? — кричу, уже не сдерживаясь. — Попробуй только ещё раз тут появиться со своими цветочками, — швыряю в него букет. — И я на тебя заявление напишу в полицию. Скажу, что ты меня преследуешь! Понял? — угрожаю и чувствую, что слёзы вот-вот хлынут. — Ненавижу тебя! Урод! — разворачиваюсь и почти бегу к подъезду.

Бабушка выбегает в прихожку испуганная, когда слышит мои рыдания.

— Варенька, что случилось? — поднимает моё залитое слезами лицо.

— Он сказал, что я от не-го…, бере-менная, — всхлипываю и снова начинаю реветь.

— Кто? — баба Шура ничего не понимать. Помогает мне раздеться.

— Пахомов, — уточняю, сидя на пуфике.

— Кому? — снова спрашивает.

— Ямпольск-кому, — опять завываю.

Самое обидное, что муж поверил. Он слушал слова какого-то лживого козла и верил.

Бабуля ведёт меня под руку на кухню и усаживает на табурет. Капает что-то в стакан с водой и протягивает мне.

— Пей, быстрей успокоишься, — строго смотрит.

— А мне можно? — беру неизвестное лекарство.

— Это травки безобидные, — недовольно отвечаю. — Нельзя тебе так нервничать, — снова уговаривает меня. — А то родится ребёнок и стоя спать будешь, — ругает, что малыш беспокойный родится. Это действует безотказно. Успокаиваюсь я быстрей, чем выпиваю содержимое стакана.

Рассказываю, как Пахомов сначала заливал, что жить без меня не может. А потом выдал Дану, что я от него беременная.

Меня там будто лопатой по голове огрели. Стояла, уткнувшись в цветы, “ни живая ни мёртвая”.

— Вот ведь гад! Прознал же как-то, — возмущается бабуля.

— Алёна же моя начальница, это она сказала. Не надо было в банк этот устраиваться, — сожалею с опозданием о своём порыве. Ловлю себя на мысли, что на работу идти вообще не хочется.

Кто я такая, чтобы отношения с Кузнецовой выяснять. А делать вид, что ничего не случилось, у меня точно не получится. Не завтра, по крайней мере.

Ухожу в комнату и дверь не закрываю. Знаю, что бабуля будет беспокоиться и заглядывать ко мне изредка.

Включаю видео, где показывают, как вышивать бусинами на замше.

Пробую, пытаясь несколько минут повторять, но у меня буквально всё валится из рук. Ничего не выходит, и я откладываю в сторону своё занятие.

В этот момент начинает казаться, что у меня никогда ничего не получится. И счастлива я тоже никогда уже не буду.

Даниил теперь думает, что я ему изменила и беременная от другого. Вспоминаю его лицо и аж сердце сжимается.

Конечно, я хотела, чтобы мужу тоже стало больно, но такое было уж, как-то слишком жёстко.

Такого врагу не пожелаешь. Но оправдываться перед ним я всё равно не собираюсь. Пусть думает, что хочет.

Утром просыпаюсь с головной болью и сразу приходит идея.

Звоню Елизавете Николаевне и прошу, чтобы она оформила меня на липовый больничный.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? — недоверчиво переспрашивает моя докторша.

— Я же не враг своему ребёнку. Мы с начальницей просто поссорились, поэтому на работу не хочу, — признаюсь, чтобы успокоить её. — Как раз закрывать больничный сама приеду, — обещаю. В итоге Елизавета Николаевна соглашается и заверяет, что сама уведомит мою организацию, что я заболела.

Со спокойной душой остаюсь дома. После обеда забираю свои заказы на маркетплейсе.

Рассматриваю красивые бусины. Чувствую себя маленькой девочкой, у которой теперь есть целая гора “сокровищ”.

Раскладываю бусины по контуру узора и представляю, как это всё будет смотреться.

За вечер у меня получается нашить бусины на небольшую часть рисунка. Впервые мне нравится то, что я сделала.

— Баб Шура, смотри, — притаскиваю я свою работу. Меня аж гордость распирает. Прямо “Марья-Искусница”, не меньше.

— Ух ты! Смотри-ка, молодец какая! Я же говорила, что ты справишься, — оживляется бабуля. — Вот, давай, продолжай в том же духе! — настраивает меня на творческую волну.

На третий день больничного к нам приходит моя начальница.

Стоит в прихожке и протягивает пакет с фруктами.

— Ты зачем своему брату рассказала, что я беременная? — забываю я, что нужно быть гостеприимной. — Я тебе по-честному призналась, чтобы проблем потом не было. А ты, значит, по-своему решила информацией воспользоваться? — мне обидно, что Алёна оказалась не той, за кого себя выдавала.

— А что вообще происходит? — растерянно спрашивает и бледнеет гостья.

— Ищи себе другую сотрудницу, потому что я после больничного уволюсь, — ставлю её перед фактом.

— Ты, может, объяснишь, что случилось? — выгибает брови строго. Не похоже, что её чувство вины гложет.

— Вова сказал моему мужу, будто я от него беременная, — выдаю, не сдерживая бешенства.

— Как это от него?! — такое ощущение, что Алёна задыхается. Она, как рыба на берегу, ловит ртом воздух. — Он там вообще больной, что ли? — выдыхает и начинает рыться в сумочке.

Стою в замешательстве, не зная, чего мне дальше делать. Я же была уверена, что начальница решила меня снова со своим братом свести. Но ни на какую сводницу она не похожа.

Наблюдаю, как Алёна Владимировна вытаскивает телефон дрожащими руками и звонит кому-то.