Измена. Я больше тебе не принадлежу (СИ)

Глава 12. Ника

Ровно шестьдесят секунд.

Я считаю их про себя, стоя посреди шумной Садовой, глядя сквозь пелену слез на бездушные манекены в витрине. Один, два, три… шестьдесят. Ровно минуту я позволяю его ладони держать мою. Позволяю его теплу проникать под кожу, отогревая то, что было заморожено долгими годами. В этой минуте умещается всё: моя невыплаканная боль, моя ярость, моя разбитая любовь, которую я так старательно хоронила под слоями правильных поступков и идеальных отчетов.

На шестьдесят первой секунде я медленно, но твердо разжимаю пальцы, и вытягиваю свою руку из его.

Я отступаю на шаг, накидываю на плечи свое темно-бордовое пальто.

- Мне пора, Антон.

Я разворачиваюсь и иду вдоль по улице, поднимая руку, чтобы поймать такси. Первая же машина с шашечками тормозит у тротуара. Я ныряю на заднее сидение, хлопаю дверью и называю адрес. Когда такси трогается с места, я не оборачиваюсь. Я знаю, что он всё еще стоит там и смотрит мне вслед.

В салоне пахнет дешевым ароматизатором и старой кожей. Я достаю из сумочки зеркальце и влажные салфетки. Отражение меня не радует: глаза красные, припухшие, идеальные стрелки размазались, тон потек. Снежная королева растаяла, превратившись в измученную, живую женщину. Я аккуратными движениями стираю остатки косметики. Влажная ткань неприятно трет кожу, но я не останавливаюсь, пока лицо не становится абсолютно чистым.

Я смотрю на себя в зеркало и понимаю: я больше не могу притворяться. Тот надлом, который произошел сейчас в ресторане, невозможно склеить обратно. Антон вскрыл мою рану и это больно... Это невыносимо больно, но… впервые за пять лет мне будто стало легче.

Такси останавливается у моего элитного комплекса на Фрунзенской. Я расплачиваюсь, выхожу в сырой московский вечер и иду к подъезду. С каждым шагом к лифту, с каждым этажом вверх мое сердце бьется всё реже.

Я подхожу к нашей двери, достаю ключ и вставляю в замок.

В прихожей горит дежурный свет. Обувь Димы стоит на своем обычном месте.

Я снимаю пальто, вешаю его в шкаф. Разуваюсь. Делаю глубокий вдох и прохожу в гостиную.

Дима сидит на диване. Телевизор выключен, планшета в руках нет. Горит только один торшер в углу, отбрасывая тени на его лицо. Он не читает, не работает. Он просто сидит в тишине и ждет меня.

- Привет, - говорю я, останавливаясь в дверях гостиной.

Дима медленно поворачивает голову.

- Ты рано, - его голос звучит ровно, но от этого спокойствия по позвоночнику бежит холодок. - Встреча сорвалась?

- Нет. Просто мы быстро закончили, - я прохожу в комнату и сажусь в кресло напротив него. Расстояние между нами всего пара метров, но кажется, что целая пропасть.

Дима чуть наклоняется вперед, опираясь локтями о колени и сцепляет пальцы в замок.

- Ника, нам нужно поговорить.

Вот оно. Разговор, который висел в воздухе с того самого вечера, когда он забрал мой телефон «на зарядку».

- О чем? - я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза.

- О нас. О тебе, - Дима делает паузу, словно взвешивая слова. - Я наблюдаю за тобой последнюю неделю, Ника. Ты изменилась, стала другой.

- Я просто устала, Дим. Я же говорила…

- Не перебивай меня, пожалуйста, - он мягко обрубает мою фразу. - Дело не в усталости. Усталость лечится сном и витаминами. То, что происходит с тобой это другое. Я чувствую между нами дистанцию, которой раньше не было. Ты постоянно где-то в своих мыслях, ты вздрагиваешь, когда я к тебе прикасаюсь. Ты перестала делиться со мной своими планами.

Он говорит это тоном заботливого, понимающего родителя, который отчитывает нашкодившего подростка.

- Дим, ты придумываешь проблему там, где ее нет.

- Я ничего не придумываю, родная, - Дима встает с дивана и подходит к моему креслу. Он нависает надо мной, опираясь руками о подлокотники моего кресла, запирая меня в ловушку из своего тела. - Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Я создал для тебя идеальные условия. Я оградил тебя от всех проблем. Я дал тебе статус, деньги, безопасность. Всё, что от тебя требовалось, просто быть рядом и доверять мне. Но ты разрушаешь этот баланс. Ты создаешь хаос.

Я смотрю на его лицо, находящееся в двадцати сантиметрах от моего. Идеально выбритое, с холодными глазами, в которых нет ни капли любви - только ущемленное самолюбие хозяина, чья вещь вдруг начала подавать признаки самостоятельной жизни.

Я слушаю его монолог про «дистанцию» и «изменения», и внезапно в моей голове наступает абсолютная, кристальная ясность. Пазл складывается.

Он прав. Я изменилась. Но это не дистанция между мной и им. Это дистанция между мной и той удобной, замороженной куклой, в которую я превратилась за эти два года. То, что он называет хаосом - это моя возвращающаяся способность дышать. Я наконец-то начинаю вспоминать, кто я такая. Я - Ника Ларина. Женщина, которая умела смеяться во весь голос. Женщина, которая не боялась совершать ошибки. И эта женщина больше не хочет сидеть в бункере.

- Я не создаю хаос, Дима, я просто пытаюсь жить.

Дима замирает. Мышцы на его челюсти напрягаются, под кожей перекатываются желваки. Идеальная маска заботливого мужа начинает истончаться, обнажая истинное лицо контрол-фрика.

Он медленно выпрямляется, убирая руки с подлокотников. Смотрит на меня сверху вниз долгим, нечитаемым взглядом.

- Жить, значит, - тихо, почти шепотом повторяет он, пробуя это слово на вкус. Губы скривляются в подобии улыбки, которая не сулит ничего хорошего.

Он засовывает руки в карманы домашних брюк. Делает шаг назад.

- Я давал тебе время прийти в себя. Думал, это временный кризис, блажь. Но ты, видимо, расценила мое терпение как слабость.

Он смотрит мне прямо в глаза и произносит то, к чему я не была готова.

- Я знаю, что ты с ним встречаешься.