Измена. Я больше тебе не принадлежу (СИ)

Глава 9. Антон

Ветер на двадцать пятом этаже строящегося монолита пробирает до костей, забивая под воротник куртки мелкую бетонную пыль. Вокруг грохочет техника, матерятся прорабы, краны таскают тонны арматуры на фоне серого, тяжелого московского неба. Это моя стихия. Здесь всё просто и понятно: есть чертеж, есть смета, есть сроки. Если подрядчик косячит, то он вылетает. Если бетон не набирает прочность, то мы его сносим и заливаем заново. Любую ошибку можно исправить деньгами или жесткими решениями.

Любую, кроме той, что я совершил пять лет назад.

Я стою у края неогороженной бетонной плиты, глядя на копошащийся внизу город, и не слышу ни перфораторов, ни криков начальника участка. Перед моими глазами с маниакальным упорством стоит образ одной и той же женщины. Ее тонкое, бледное запястье и желтовато-лиловый овал на нем.

- Антон Николаевич! - прораб машет мне рукой, пытаясь перекричать шум лебедки. - По вентиляции вопросы! Подрядчики просят сдвинуть график на неделю!

- Никаких сдвигов, - рявкаю я, резко разворачиваясь к нему. - У них в контракте прописаны штрафные санкции. Завтра не выводят людей в две смены, разрываем договор и заводим других. Я не буду нянчиться с их проблемами.

Прораб торопливо кивает и исчезает в лабиринте строительных лесов.

Я спускаюсь вниз на скрипучем строительном подъемнике, чувствуя, как внутри всё ходит ходуном от переполняющей меня ярости. Я сбрасываю каску на капот своего внедорожника, сажусь в салон и с силой захлопываю дверь, оставляя шум стройки за бортом.

Достаю телефон и набираю номер Игната, начальника моей службы безопасности. Бывший силовик, человек, который умеет находить информацию, не оставляя цифровых следов. Я озадачил его еще вчера вечером, сразу после встречи в кофейне.

- Слушаю, шеф, — голос Игната звучит в динамике ровно

- Что у тебя на Дмитрия Воронцова? Муж Ники Лариной. Выкладывай всё.

Я откидываюсь на кожаный подголовник, массируя пальцами переносицу.

- Персонаж интересный, - медленно начинает Игнат. Слышно, как он кликает мышкой, просматривая файлы. - По бизнесу: акула. Работает в белую, никакого откровенного криминала, никаких утюгов и паяльников, но схемы жесткие. Специализируется на враждебных поглощениях. Заходит в компанию как партнер, находит слабое звено, перекрывает кислород, изолирует руководство друг от друга и выкупает долю за копейки. Очень любит абсолютный контроль. В совете директоров у него все ходят по струнке. Шаг влево, шаг вправо - не увольняет, а уничтожает репутационно.

- Это бизнес, Игнат. В Москве половина таких. Что по личной жизни?

Повисает короткая пауза.

- А вот тут интереснее, шеф. Ника его первая официальная жена, но до нее была женщина. Гражданский брак, длился почти четыре года. Жили вместе.

- И?

- И она исчезла с радаров за полгода до того, как он познакомился с Лариной. Девушка была из богемы, художница или что-то вроде того. Вела активную светскую жизнь, выставки, тусовки. Потом сошлась с Воронцовым. За первый год он полностью отрезал ее от прежнего круга общения. Вложился в ее галерею, стал единственным инвестором, а потом просто закрыл проект как нерентабельный. Под конец она даже из дома выходила только с его водителем.

- Где она сейчас?

- В Европе. То ли в Швейцарии, то ли в Австрии. Живет в рехабе для людей с тяжелыми клиническими депрессиями и нервными срывами. Счета, кстати, оплачивает анонимный фонд, но цепочка тянется к Воронцову. Он ее не бил, Антон. Нет ни одного заявления в полицию, ни одного снятия побоев. Он просто... высушил ее, и свел с ума своим контролем.

Я закрываю глаза. В салоне машины становится невыносимо душно.

- Я понял тебя, Игнат. Спасибо. Скинь мне всё досье на защищенную почту.

Я сбрасываю вызов и бросаю телефон на пассажирское сидение.

Пазл складывается в четкую картинку. Я сижу в машине и понимаю, какую чудовищную ошибку совершил. И речь сейчас не о том, что я сделал пять лет назад, а речь о том, что я делаю сейчас.

Ника выбрала его не случайно. После того, как я разбил ее сердце вдребезги своим блядством и предательством, не думаю что она искала любви, скорее безопасности. Ей нужна была стена, за которой ее никто больше не достанет, кто подарит ей спокойствие и уверенность. И Дмитрий предоставил ей эту стену. Только Ника не поняла, что эта стена строится не вокруг нее для защиты, а вокруг нее для изоляции.

И вот теперь появляюсь я. Я разрушаю равновесие и покой ее жизни одним своим присутствием. Я провоцирую Дмитрия. Этот синяк на ее запястье ничто иное, как реакция ублюдка на то, что Ника посмела выйти из-под контроля и встретила кого-то из прошлой жизни. Получается я катализатор? С другой стороны, рано или поздно у Дмитрия появился бы другой предлог еще больше усилить давление на свою молодую жену.

«Ты не имеешь права лезть в это, Рябов», - говорит мне голос рассудка. - «Ты сам потерял ее. Ты потерял все права на эту женщину в тот день, когда проснулся в чужой постели. Оставь ее в покое. Дай ей жить так, как она выбрала».

Я завожу двигатель. Выезжаю со стройки и вливаюсь в плотный московский трафик. До самого вечера я погружаюсь в работу с головой. Переговоры, подписания, цифры, сметы. Я забиваю свой мозг работой, чтобы не слышать собственных мыслей.

В одиннадцать вечера я захожу в свою квартиру в Сити.

Здесь темно и тихо и царит идеальный порядок, который наводит клининг. Я прохожу к бару, наливаю виски и сажусь в кресло напротив панорамного окна. Внизу течет река из красных и белых автомобильных фар. Москва никогда не спит. Москва переваривает слабых и делает сильнее тех, кто умеет терпеть.

Я беру в руку телефон.

Разум кричит, что я должен удалить ее номер. Что наш договор по Сочи будут вести наши заместители и что я больше никогда не должен приближаться к ней, если действительно хочу, чтобы она была в безопасности.

Но я закрываю глаза, и снова вижу этот фиолетовый след чужого пальца на ее белой коже и ее страх в глазах в ту долю секунды, когда она поняла, что я всё увидел.

Я не могу ее там оставить, даже если она меня ненавидит. Даже если я сломаю себе жизнь, вытаскивая ее оттуда.

Я открываю мессенджер.

Пальцы зависают над клавиатурой. Никаких деловых предлогов. Никаких прикрытий про PR-стратегии и общих знакомых. Это всё ложь. Я стираю все заготовленные, умные фразы и оставляю только то, что разрывает меня на куски с той секунды в кофейне.

«Ты в порядке?»

Отправляю.

Две серые галочки мгновенно становятся синими. Она в сети, значит не спит.

Проходит минута. Две. Пять минут.

Она молчит.

Я делаю глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает желудок. Она не ответит, ведь она умная девочка. Она понимает, что это за гранью.

Я уже собираюсь заблокировать экран, когда в левом верхнем углу под ее именем появляется надпись:

«Ника печатает...»

Мое сердце останавливается. Я перестаю дышать, вглядываясь в экран так, словно от этого зависит моя жизнь. Надпись пропадает. Потом появляется снова. Она набирает текст, стирает, набирает снова. Эта борьба на том конце провода ощущается физически.

Всплывает сообщение. Всего два слова, которые подтверждают все мои худшие догадки:

«Не всегда».