Измена. Я больше тебе не принадлежу (СИ)

Финал

Антон

Первые две недели она не позволяла мне оставаться на ночь.

Я привозил еду, а она открывала дверь своей новой квартиры на Соколе ровно настолько, чтобы взять пакет, и закрывала обратно. Я не обижался. Я стоял на лестничной клетке с запахом чужого подъезда и думал: правильно. Так и надо, я заслужил…

На третьей неделе она позвонила сама в половине первого ночи, после очередного судебного заседания по разводу, где адвокаты Димы выкатили очередную порцию грязи.

- Можешь приехать?

Я был у неё через двадцать минут.

Мы просидели до утра на кухне за растворимым кофе, она не успела купить нормальную кофемашину, переезд был второпях. Она говорила про суд, про то, как Дима пытается отжать её агентство через подставных кредиторов. Я слушал и не лез с советами. Только когда она замолчала и уставилась в стол, я сказал одно:

- Я разберусь с кредиторами.

- Антон...

- Позволь мне это сделать.

Она помолчала долго. Потом один раз, коротко кивнула. Это был первый раз, когда она позволила мне что-то для неё сделать.

Второй раз случился через месяц. Я приехал на её презентацию нового клиента, она не звала, просто обмолвилась накануне о времени и адресе. Я сидел в последнем ряду, она увидела меня только в конце, когда зал уже расходился.

После презентации она написала одно слово: «Спасибо» , я понял, что она имела в виду не то, что я приехал.

Третий момент я не планировал. В начале сентября мне позвонил Воронцов. Я знал, что он позвонит. Дима не из тех, кто проигрывает молча, он ищет новые рычаги. На этот раз рычагом должен был стать совместный девелоперский проект в Петербурге, который я вёл с его партнёрами уже полгода. Огромные деньги, идеальная локация, всё готово к подписанию. Воронцов зашёл элегантно: через предложение дать Нике спокойно закрыть развод, отозвать кредиторов от агентства в обмен на то, что я выйду из её жизни.

- Ты умный человек, Рябов, - сказал он своим бархатным голосом. - Зачем тебе эти сложности? Подпишем Питер, разойдёмся по-хорошему.

- Нет, - сказал я.

- Подумай хорошо.

- Я подумал. Нет.

Я положил трубку и позвонил своему юристу. Из Питерского проекта я вышел в тот же день…да я потерял восемь процентов от сделки и репутацию надёжного партнёра в глазах людей, которые не любят личное в бизнесе. Это было просто единственное возможное решение, потому что альтернатива была остаться в деньгах и потерять право смотреть ей в глаза, она не была для меня альтернативой вообще.

Нике я не сказал, и она узнала через неделю от своего адвоката, который сообщил, что кредиторы отозвали иски.

- Ты вышел из Питера, - постановила она.

- Да.

- Это была большая сделка.

- Да.

- Антон…не надо было.

- Надо, - сказал я. - Это было давно надо.

Она не ответила, но той ночью впервые осталась у меня.

Конец октября. За панорамными окнами моей квартиры Москва затянута тяжёлым, промозглым туманом. Кофемашина тонкими струйками наполняет две чашки. Я стою у острова, слушаю этот звук и думаю, что пять месяцев назад не мог представить себе утро, в котором чашек две.

Ника появляется в дверях кухни - моя старая серая футболка, волосы в небрежном пучке, босые ноги на холодном полу. Она щурится от света и тянется за чашкой обеими руками.

Мы пьём кофе молча. За окном бьёт косой дождь. Я знаю, что она что-то обдумывает - есть такое выражение лица, которое я научился читать ещё пять лет назад и которое никуда не делось.

- Ника.

Она поднимает глаза.

- Мне нужно сказать тебе кое-что. Давно нужно, я просто... — я останавливаюсь, потому что слова, которые я репетировал в голове последние недели, вдруг рассыпаются. - Я не буду объяснять, почему я тогда это сделал. Нет объяснения, которое что-то изменит. Я был трусом и идиотом, и я предал человека, который этого не заслуживал. Ты не заслуживала. И я прожил с этим пять лет потому что знал, что это правда, и не знал, что с ней делать. Я не прошу тебя забыть. Я прошу только одно: позволь мне доказывать каждый день, что я больше не тот человек…каждый день. Сколько нужно.

Ника опускает взгляд на свою чашку. Потом поднимает обратно.

- Я не забыла, - говорит она наконец. - И не знаю, забуду ли когда-нибудь. Это честно?

- Честно.

- Но я здесь, Антон. И я сама выбрала здесь быть. Потому что я хочу быть здесь, со всем, что было до, и со всем, что есть сейчас.

Она ставит чашку на столешницу, подходит ко мне и останавливается рядом, плечом к плечу, и смотрит в окно на мокрую Москву.

За окном шумит город, которому нет дела до нас. Впереди ещё сотни утр, сотни споров, дней когда будет тяжело и дней когда будет легко. Никаких гарантий. Никакого титра «и жили они долго и счастливо».

Только это утро и её рука под моей ладонью. Это лучшее здесь и сейчас, которое можно представить, и нам этого хватит.