Измена. Я больше тебе не принадлежу (СИ)

Глава 8. Ника

Я поворачиваю ключ в замке дважды. Щелчок, еще щелчок. Тяжелая дверь нашей квартиры на Фрунзенской открывается абсолютно бесшумно.

В прихожей горит мягкий, приглушенный свет. Во всей квартире царит идеальная чистота. Ни одной лишней вещи на поверхностях, обувь выстроена по струнке в гардеробной. Поначалу мне очень нравился этот порядок и свое место у каждой вещи, но со временем от этой идеальности стал дергаться глаз. Все что пытается казаться идеальным, чаще всего ненастоящее.

Я снимаю бежевый тренч, вешаю его на плечики. Разуваюсь, аккуратно ставя лодочки на полку. Я тяну время, потому что знаю, что муж дома. Машина Димы стояла на паркинге, когда водитель привез меня.

- Ника? - раздается из гостиной спокойный голос мужа.

- Да, Дим. Я вернулась.

Глубокий вдох. Выдох. Я надеваю свою самую безупречную маску успешной, спокойной и любящей жены. Стараюсь выпрямить плечи, одергиваю полы графитового пиджака и прохожу вглубь квартиры.

Дима сидит в глубоком кожаном кресле у панорамного окна. В одной руке у него планшет, в другой стакан с минеральной водой и лимоном. Он не пьет алкоголь в будни, ведь это неправильно. А Дима вообще всё делает правильно. Муж поднимает на меня глаза, и на его лице появляется легкая, теплая полуулыбка. Никакой агрессии или недовольства на его лице. Идеальный муж встречает жену после тяжелого рабочего дня.

Но я знаю этот взгляд, и понимаю что в этот момент он оценивает мою позу, цвет лица, то, как я держу сумку.

- Устала? - мягко спрашивает он, откладывая планшет на стеклянный столик.

- Немного. День был сумасшедший, - я прохожу к дивану и сажусь, закидывая ногу на ногу. - Клиенты рвут на части перед праздниками.

Дима коротко кивает, берет свой стакан и делает медленный глоток.

- Как прошел обед? - вопрос звучит вскользь, непринужденно.

Началось. Это любимый прием мужа - тихий допрос, обернутый в заботу и интерес к партнеру. Тонкая психологическая игра, в которой я не имею права оступиться.

- Нормально. Быстро перекусила салатом, обсудили стратегию. - смотрю ему прямо в глаза.

- С кем была встреча?

Он знает. Он проверил мой рабочий календарь, к которому у него есть доступ через моего секретаря - якобы для того, чтобы «понимать мою загруженность и планировать совместные выходные». Но встреча с Антоном не была туда внесена.

-С представителем застройщика, - спокойно отвечаю я, оперируя полуправдой. - Они запускают элитный комплекс в Сочи и им нужна агрессивная PR-кампания.

- Встречались в офисе? - Дима крутит стакан в руке.

- Нет, в «Кофемании» на Белой Площади. У них офис в том районе, так было удобнее логистически.

Дима чуть склоняет голову набок. Свет от торшера падает на его лицо, подчеркивая резкие линии скул.

- На Белой Площади, - задумчиво повторяет он. - Далековато от твоего офиса для быстрого перекуса. Встреча длилась час?

- Около того. Плюс дорога.

- Ясно, - он улыбается, но улыбка заметно ненастоящая. - А почему именно этот клиент, Ника? У твоего агентства сейчас перегруз. Ты сама жаловалась на выходных, что не хватает рук. Зачем брать еще один проект перед маем?

В его голосе сквозит неподдельная забота. Он беспокоится о моем здоровье, графике. И конечно о том, что я переутомляюсь. И именно от этой «заботы» у меня внутри всё переворачивается.

- Проект очень статусный, Дим. Отличный кейс в портфолио агентства. К тому же, нас рекомендовал Стас, а ты знаешь, что с ним лучше не портить отношения. Мы посчитаем смету по двойному тарифу за срочность. Если согласятся, то найму дополнительных людей на аутсорс.

Он смотрит на меня еще несколько долгих секунд. Изучает. Взвешивает мои слова. Я чувствую, как под графитовым пиджаком по спине стекает капля холодного пота. Если он копнет глубже… Если он попросит показать материалы или назовет имя застройщика…

Но Дима внезапно ставит стакан на стол, поднимается и подходит ко мне. Он садится рядом на диван, поднимает руку и медленно, почти нежно, заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы скользят по моей шее, задерживаясь на сонной артерии.

- Я просто переживаю за тебя, родная, - тихо говорит он, глядя на мои губы. - Ты берешь на себя слишком много, а я хочу, чтобы моя жена чаще улыбалась и была дома. Помнишь наш разговор про отпуск на Комо?

- Помню, Дим. Я всё организую, обещаю.

- Хорошо, - он целует меня в лоб. - Иди в душ, переодевайся. Я заказал ужин из ресторана.

Я киваю, встаю с дивана и иду по коридору. Я держусь до тех пор, пока не захожу в хозяйскую ванную и не закрываю за собой тяжелую дверь из матового стекла.

Щелчок замка.

Я мгновенно оседаю на пол, потому что ноги просто перестают держать.

Спозаю спиной по холодной стене, обхватываю колени руками и зажмуриваюсь. Дыхание, которое я так тщательно контролировала последние полчаса, превращается в судорожные всхлипы. Я тянусь к краю ванны, поворачиваю рычаг смесителя. Мощная струя воды ударяет в глубокую ванну, заглушая звуки. Только теперь я позволяю себе задышать в полную силу.

Меня трясет. Мелкая, противная дрожь бьет всё тело.

Это нормально, - твержу я себе, раскачиваясь на холодном кафеле. - Это просто забота. Он просто любит меня. Он заботится о моем графике. Он хочет, чтобы мы поехали в отпуск. В этом нет ничего страшного. Любой муж спросил бы, где была его жена. Это нормальная семья. Нормальная.

Я повторяю это слово как заклинание, но магия больше не работает.

Я медленно открываю глаза и смотрю на свою левую руку. Дрожащими пальцами расстегиваю пуговицу на манжете пиджака и закатываю плотную ткань вверх.

На бледной коже, чуть выше косточки запястья, темнеет желтовато-лиловый синяк.

Три дня назад у нас случилась ссора из-за того, что я задержалась на мероприятии на сорок минут, потому что сломалась машина у подрядчиков. Я была уставшая, злая и впервые за долгое время посмела огрызнуться, сказав, что я не обязана отчитываться за каждую минуту своей жизни. Я развернулась, чтобы уйти в спальню.

Он просто перехватил мою руку. Мягко, но так крепко, что я не смогла сделать ни шагу. Его большой палец с силой вдавился в мою кожу. «Ника, ты же знаешь, я не люблю, когда со мной так разговаривают. Я волновался», - сказал он тогда своим обычным, ровным голосом. А на следующий день на руке расцвел этот след.

Я смотрю на синяк, и перед глазами всплывает лицо Антона в кофейне в тот момент, когда его взгляд упал на мое запястье.

Дима никогда не смотрел на этот синяк. Он сделал вид, что его нет и что это просто досадное недоразумение, о котором не принято говорить.

А Антон… Антон увидел .

Я помню этот секундный, неконтролируемый шок на его лице, который мгновенно сменился злостью в глазах. В ту секунду в «Кофемании» Антон узнал про мою жизнь больше, чем я сама позволяла себе понимать за последние два года. И эта ситуация оголила то самое несовершенство, которое было скрыто за фасадом идеального брака.

Я не хотела, чтобы он это видел, но где-то в самой глубокой части моей души, тихий голос прошептал: «Слава богу. Хоть кто-то знает правду».

Я опускаю голову на колени, пряча лицо в ладонях. Моя выстроенная, безопасная жизнь начинает сыпаться, как карточный домик, и я не знаю, как это остановить. Да и хочу ли останавливать?

Внезапно сквозь шум льющейся воды пробивается приглушенная вибрация.

Я вздрагиваю. Телефон остался в кармане пиджака. Достаю его, ожидая увидеть очередное сообщение от мужа с вопросом, почему я так долго, но на экране высвечивается фотография мамы.

Я торопливо вытираю лицо холодными ладонями, откашливаюсь, пытаясь придать голосу нормальное звучание, и провожу пальцем по экрану.

Я торопливо вытираю лицо холодными ладонями, откашливаюсь и провожу пальцем по экрану.

- Привет, мамуль.

- Привет, родная. Не вовремя?

- Нет. Всё нормально. Ванну набираю.

- Поняла.

Она не спрашивает про папу, про рассаду, про соседей. Мама молчит, и в этом молчании через четыреста километров телефонного провода я чувствую её так отчётливо, как будто она сидит рядом на краю ванны.

- Мам, - говорю я, и голос предательски садится на первом же слоге.

- Тихо, - говорит она очень спокойно. - Не надо.

Одно слово. Она знает, что я не одна в квартире. Она знает, что я не могу говорить. Она не требует объяснений.

Я зажимаю рот ладонью и смотрю в потолок, потому что если я сейчас опущу голову - заплачу, и это будет слышно.

- Я просто хотела услышать твой голос, - говорит мама. Будничным тоном, как будто ничего не происходит. - Папа тут опять с грядками воюет. Говорит, помидоры в этом году не те семена.

- Угу.

- Ника.

- Да, мам.

- Ты помнишь нашу старую скамейку у калитки? Я там сижу каждый вечер. С чаем.

Я не сразу понимаю. Потом понимаю.

Я здесь. Я жду. Приедь, когда сможешь.

- Помню, - говорю я.

- Ну и хорошо, - она делает глоток чего-то. - Всё, не буду тебя отвлекать. Отдыхай.

- Спокойной ночи, мам.

- Спокойной ночи, дочка. - пауза в полсекунды. - Я люблю тебя.

Она никогда не говорит это просто так, между делом. В нашей семье это не принято потому что это слишком серьёзные слова, чтобы бросать их вслед. Мама говорит их только тогда, когда хочет, чтобы я точно знала.

Связь обрывается.

Я сижу на холодном кафеле, держу телефон обеими руками и слушаю, как вода наполняет ванну.