Кон. Его бешеная страсть

Глава 32

Стас подходит. Внимательно разглядывает лежащие на полу тела. Присвистывает.

— Нихера себе. Это ж Жора. Ты его? — на Кона смотрит вопросительно.

— Сами. — говорит спокойно, но губа таки дергается в оскале.

— Долбоеб, более тупой смерти и не придумаешь.

Стас усмехается. На меня взгляд переводит и кажется буквально видит как у меня губы пульсируют после поцелуя старого. Краснею, словно школьница которую за углом школы застукали в обнимку с мальчиком. Нет, не с мальчиком, а с преподавателем. По возрасту такое сравнение однозначно больше подходит.

И совсем неожиданно подкатывает волна вины.

Вот только этого еще не хватало. За ту аварию. Он ведь тогда пострадал. Я видела. Я просила ему помочь. Но его там просто бросили.

Смотрю на него, горло сдавливают подступающие слезы. Стас кривится замечая это.

— Что с твоим Вини-пухом? — на Кона взгляд переводит. — Пчелы покусали?

Ржет. Урод. Чувство вины как рукой сняло.

Вижу у него ничего кроме мозга не пострадало. Хотя там и до аварии не все в порядке было.

Кон гневно дышит, бросает напряженный взгляд на Стаса и тот сразу будто понимает что что то не так. Лицо в момент хмурится, сосредоточивается. Вглядывается в Кона вопросительно бровь выгибая.

— Жора подарок оставил. — старый кивает на бомбу.

— Ебать. И хули вы еще тут? Сваливаем.

— Мы на привязи. — Кон немного приподнимает наши руки сжимающие пульт. — Диапазон десять метров. Есть идеи? — старый говорит так словно починку машины обсуждает у которой просто колесо отвалилось.

— Про десять метров это тебе Жора сказал? Уверен, что не наебал?

Кон кривится, что то начинает обдумывать, на меня взгляд переводит. И отчего то замирает.

Я прямо вижу как у него в глазах очередная идея вспыхивает которая мне не понравится. Вот я одного понять не могу. Старый сам мне сказал “без херни”, а в итоге я просто паинька, потому что всю херню он вытворяет.

Заранее начинаю головой мотать, сразу против того что он предложит, даже не выслушав.

— Медовая, во-первых, бомба точно на таймере, мне надо на дисплей посмотреть, понять сколько у нас есть времени.

— Что?.. — то есть разбить лагерь вокруг бомбы и жить тут примотав пульт к руке не выйдет? Жаль, я уже рассматривала такой вариант.

— Во вторых, Стас может быть прав, и диапазона на самом деле нет. Нужно попробовать отойти.

— Попробовать?! Ты понимаешь, что у нас всего одна попытка?! Тут нечего пробовать! — я ничего пробовать не собираюсь, надо им, пусть пробуют, а я тут постою.

— Давай с первого начнем.

Поднимает наши руки, которые надежно фиксируют пульт, окутывают, словно кокон.

Кон убирает свою ладонь, будто стирая первый защитный слой. У меня начинает дергаться нижняя губа от перенапряжения. Сердце отбивает сумасшедший ритм.

Мои пальцы словно в пластик превратились. Твердый, безжизненный пластик.

Я даже если захочу, не разогну их. Старый говорит что то подбадривающее, Стас напряженно наблюдает. Атмосфера нагнетает. Напряжение буквально витает в воздухе.

Кон аккуратно сдвигает мой палец. Из горла вырывается писк, на который никто не обращает внимания. Палец скользит по пластмассовому корпусу. Зажмуриваю глаза, в ожидании худшего.

— Блять…

Кон шипит на выдохе.

Осторожно глаза открываю, словно это может как то повлиять на ситуацию. Смотрю на старого: брови сведены, челюсть сжата так сильно, что желваки проступают. Глаза закрыл, пальцами сжимает переносицу.

Боже. Страх парализует.

Бросаю взгляд на Стаса в надежде увидеть хотя бы намек на то, что все не смертельно плохо. Но он стоит, напряженный до предела, словно вот вот рванет.

Сглатываю. По телу пробегает необъяснимое ощущение. Словно из организма разом всю кровь слили.

— Сапера успеем подтянуть? — Кон явно спрашивает у Стаса, но ни на кого не смотрит, продолжая сжимать переносицу в пальцах с закрытыми глазами.

— Даже если доставить успеем, у него не останется времени на работу.

Стас проводит ладонями по волосам. Я вижу как оба мужчины напряжены. Господи боже.

Заглядываю на этот злосчастный дисплей. Сердце срывается в пропасть и кажется совсем перестает биться.

Двадцать две минуты тридцать семь секунд и чертовы миллисекунды, которые проносятся со скоростью света на этом чертовом дисплее.

Глаза начинает пощипывать от слез. Картинка размывается, становится мутной. Из тела будто дух выбили. Двадцать две минуты…

Что можно успеть за это время?

Это ведь довольно много и невероятно мало. Катастрофически мало.

А как же мой жизненный план: открыть бар, завести кота, вырастить дуб? Шепот срывается с моих губ вместе со слезами.

— Кон, можно дуб на твоем участке будет считаться моим?

А что, хотя бы на против одной цели поставлю галочку.

Поднимаю голову, смотрю на ошарашенное лицо старого глазами полными слез. Кон просто сверлит меня взглядом явно не понимая что я несу.

Наверное думает, что я от стресса с катушек съехала. Это он еще не слышал про статуэтку кота на моей могилке. Пусть организует. Уверенна он даже с того света сможет выполнить это мое желание.

— Бешеная, блять. — усмехается на выдохе. — Умеешь ты в тупик поставить своими, сука, вопросами. Позже расскажешь нахера тебе это надо.

Говорит так словно у нас есть это “позже”. Улыбается совсем незаметно, слегка, одним уголком губ, но этого достаточно для того чтобы чертова ямочка появилась на щеке. Пронзительные карие глаза кажется согревают меня на расстоянии.

Смотрю на этого старого и понимаю, его лицо — именно то что я хочу видеть в последнюю секунду. Кон — самое яркое событие в моей жизни. Приятное, волнующее, опасное, болезненное, страшное, но без вариантов лучшее.

Истерика не душит и не подкатывает. Удивительно, но я словно принимаю ситуацию. И не хочу тратить драгоценные секунды на лишние эмоции. Только важное, ценное, дорогое. Только Кон. Только Давлат.

Мужчина бегает по мне глазами, слегка наклоняет голову набок. Будто проникает в мои мысли, голову, сознание. И пытается зацепиться за главное. Сканирует. А я улыбаюсь. Как душевнобольная. Просто любуюсь им.

— Так, ладно, давай диапазон проверим.

Голос Стаса врывается в мои мысли иглой. Занозой, которую хочется выдрать.

Кон только кивает на его предложение, но все равно вглядывается в мое лицо которое уже ни черта не выражает кроме идиотской радости.

Старый чувствует мое смирение и кажется сейчас это волнует его больше всего. Где то внутри, на подсознании. Но тут, снаружи он продолжает бороться с этими убийственными обстоятельствами.

— Медовая, перестань херню в голове гонять, ладно? Давай, пару шагов назад.

Смотрит пристально, держит меня за руку. И я шагаю.

Один скользящий шажок, второй, третий. Мы словно медленный танец танцуем. Единственный страх — что Кон отпустит мою руку, что я моргну и не поймаю его лицо взглядом в последнюю секунду. Потеряю его тепло.

Собираюсь сделать еще один шаг, но мужчина удерживает меня на месте, и даже слегка одергивает на себя, что бы вернуть ближе. Только сейчас замечаю что красный индикатор на пульте отчаянно мигает, пробиваясь яркими вспышками сквозь мои пальцы.

— Сука, не соврал. — Кон кажется даже забавляется этому факту.

— Ну надо же, блять. Всю жизнь пиздел как не в себя, а напоследок реабилитировался. — Стас фыркает.

Повисает тишина.

Я вижу как у мужчин глаза бегают, будто что то просчитывают, думают, решают. Заглядываю на дисплей. Двадцать минут. Делаю глубокий вдох. Буквально с силой запускаю в себя воздух. Грудь сдавило словно в тисках. Облизываю пересохшие губы.

Хочется касаться Кона. И я касаюсь. Цепляюсь свободной рукой за его ремень, как тогда. Пропихиваю пальчики между его брюк и заправленной рубашкой. Сжимаю руку с такой же силой как вторую. Словно от нее также зависит жизнь.

Кон замирает на пару секунд, кажется даже не дышит, просто смотрит на меня. А после словно его тело начинает работать с удвоенной силой.

Грудь вздымается быстрее чем обычно, зрачки расширяются. Запускает руку мне в волосы, собирает их в небрежный пучок. Наклоняется, вдыхает запах волос, глубоко, с жаждой, с яростным наслаждением.

Хватка в моих волосах усиливается. Корни волос натягиваются до колющей боли в затылке.

Я чувствую как внутри мужчины что то рушится, ломается. Он словно на грани.

Как сумасшедший давится моим ароматом, будто не может надышаться. Его тело как застывающий гипс, становится все жестче. Ощущаю как его начинает потряхивать, будто он сам себя пытается уничтожить от бессилия.

— Помощь нужна?