Леденящая Боль (СИ)

Глава 15

Ирина

Утром просыпаюсь с рассветом. Плохо… Плохо. Даже не замечаю, как оказываюсь в обнимку с унитазом. Перед глазами всё плывёт, к горлу подступает рвота. Сижу на полу в ванной и не хочу принять то, что, возможно, опять беременна. Не сейчас, когда за две недели между мной и Андреем выросла стена недоверия.

— Боже, как я могла так вляпаться? Я ещё про первого ребёнка не сказала. Дура… Ааааа, — тихо ругаю себя.

Не помню, чтобы была такой трусихой. Рядом с Андреем я не я. Чем дольше длится моя ложь, тем тяжелее признаться.

Подошла к раковине и, посмотрев в зеркало, ужаснулась.

Бледная, под глазами синяки. Ужасно…

От любования собой меня отвлекает мелодия входящего сообщения. Посмотрев на аппарат, который вчера вечером я забыла в ванной, он снова оповещает о входящем сообщении.

Ммм, кому я так понадобилась с утра пораньше? Не думаю, что это Андрей. Ему гордость точно не позволит унижать после вчерашней ссоры.

— Доброе утро, любимая моя девочка…

Поднимаю лицо к зеркалу и долго смотрю на себя, на свои побелевшие губы. Сжимаю кулаки до боли, и хочется ударить в экран телефона.

Номер телефона не был у меня подписан, но вот уже две недели после того вечера Сергей доставал меня. Каждый раз я его отправляла в блок, но это его не остановило. Сладкие до тошноты сообщения, работа с превышенным вниманием, пошлые намёки. Доставка больших букетов и даже нижнего белья.

Я пыталась с ним говорить, но…

Он делает так, будто я и не против его ухаживания. Андрей не знал всех деталей: про букеты, которые я не принимала, или про нижнее бельё. Но он и так психовал и терзал меня своей ревностью. Я пыталась объяснить, что у меня с кем-то нет ничего, что не знаю, откуда эти сообщения. Букет на моем рабочем столе и открытка с признанием в любви — не знаю, откуда и кто это делает. Андрей, как с цепи сорвавшийся.

У меня не было доказательств, что эту игру ведёт Сергей, но я была уверена, что это не один он. Была уверена на все сто, что в этой грязной игре не обходится без Алекса.

Я видела в глазах Андрея недоверие, и от этого было ещё больнее. Он стал холоден, игнорировал.

У меня стал реже оставаться, к себе и вовсе не приглашал.

Между нами стена недоверия. Мне стало так обидно, что я сама уже перестала что-то ему доказывать и объяснять.

— Ведь не заслужила я всего этого, — говорю сама с собой и чувствую, как по щекам бегут слёзы. — Что мне делать?

Сейчас смотрю на себя и понимаю, что правильно сделала, что взяла отгул на три дня. У меня просто нет сил, я физически и морально истощена.

— Ирочка, пора смотреть правде в глаза, нужно сделать тест, — бормоча под нос, я пошла в гостиную, где оставила свою сумку. Доставая тест, я долго смотрела на него и никак не могла решиться.

В душе была огромная дыра. Я чувствовала, что скоро моя судьба повторится. Или это боязнь, и я сама себе накручиваю?

Всё у нас с Андреем будет хорошо. Должно быть хорошо. Только что делать?

Беременная, Боже, снова беременная. Этого просто не может быть, я отказываюсь верить!

В очередной раз за утро пытаюсь успокоиться и убедить себя, что всё у нас будет хорошо, ставлю блок на все ненужные мысли. Нужно встретиться и поговорить, хоть вчера мы разругались в прах. Боюсь ему звонить до трясучки. Я ещё не придумала, как скажу ему, но чувствую, что должна это сделать.

Одна моя рука накрывает живот, и только сейчас я осознала, что беременна. Эти две недели, как страус, прятала голову в песок, не хотела смотреть правде в глаза. Ребёнок, ещё один. Что бы ни случилось между нами с Андреем, он имеет право знать. В области сердца разжигается любовь к нашему ребёнку. Тёплое, трепетное и хрупкое.

По щекам текут слёзы, а я улыбаюсь от счастья.

Принимаю решение написать Андрею, звонить не нахожу смелости. Отправляю ему сухое сообщение, что нам нужно встретиться и поговорить. В ответ — время и место встречи. Всё!

Андрей, видимо, ещё не остыл. Ничего, вечером ошарашу его такими новостями, что забудет про свою дурацкую ревность.

Настроение начинает неожиданно подниматься.

К вечеру, перед встречей с Андреем, одеваю чёрное шерстяное платье до колен и чёрные колготки. Сверху надеваю кремовое пальто. Волосы оставляю распущенными по спине. Хочу выглядеть красивой. Сегодня день Х, так что я просто должна оставить все свои сомнения и идти признаваться.

Ночной город так красив. Из окна квартиры Андрея открывается прекрасный вид. Раньше, когда я смотрела на этот вид, он всегда меня успокаивал.

Я сидела в кресле, уткнувшись лицом в стеклянную поверхность окна, и смотрела на мерцающие огни города. Город был живым даже ночью. Только сегодня он мне не приносит удовольствия.

— Что ты сказала?

— Я не делала этого!

Первое мгновение я не могу в это поверить. От его голоса, слава, в голове туман, я просто не понимаю его. Я не верю в то, что вижу и слышу. Это всего лишь сон, очень плохой.

Смотрю в его глаза и понимаю, здесь и сейчас наступил наш конец. Выдерживать его взгляд не просто, он из тех мужчин которые одним взглядом ломают всё вокруг тебя. Протестовать этому не реально, этому не учатся. Он сидит в кресле, широко расставив ноги, взгляд полностью ненависти и брезгливость. Весь такой родной и такой чужой. Я ещё надеюсь.....

— Ира, о чем ты говоришь? Что, бля, происходит? Ты меня за кого принимаешь?

— Я говорю правду. Пожалуйста, поверь мне.

— Как? Су-ка! Что тебе не хватало? Что за дрянь?

— Андрей, я не… Пожалуйста, я люблю тебя! Я…

— Закрой свой поганый рот. Смотри сюда.

— Нет, я клянусь. Андрей, не поступай так с нами. Пожалуйста. Пожалуйста, послушай меня, — кричала я. — Не делай этого с нами!

Он попытался оттолкнуть меня, но я опять прильнула к нему.

— Лживая тварь. Шлюха. Вот кем ты оказалась. Дешевка.

— Ты снова это сделал.

Слезы текли по щекам, и я понимала, что он больше мне не верит. По его глазам видно, что это всё. Он не верит. Вздрагивая от рыданий, я поправила одежду и, опершись на кресло, медленно поднялась на ноги.

Горькая усмешка исказила пересохшие, искусанные губы. В висках ломилась боль, а перед глазами плыл мерзкий, рваный алый туман.

— Убирайся отсюда, — холодно приказал он.

Застыв от ужаса, я смотрела, как Андрей открывает дверь. Пройдя мимо него, я еще раз обернулась к Андрею, молча умоляя выслушать меня, поверить, остановить всё это. Последний шанс.

Он ответил ледяным взглядом, его лицо превратилось в каменную маску, на котором не дрогнул ни один мускул. Серые глаза смотрели пронизывающе, словно проникали сквозь душу. Такие родные и такие чуждые. В комнате вдруг стало холодно, словно в неё проникла зимняя метель. Я не смогу простить. Он всё равно узнает правду, только я уже не прощу. Сегодня "мы" умерли.

— Когда ты узнаешь правду, не приходи, — мой голос дрожал от боли, но я старалась говорить спокойно. — Я не смогу простить, Андрей. В этот раз я не прощу. Ты так легко выбрасываешь меня из своей жизни, что я сомневаюсь, что… — мне не хватает сил произнести еще что-то — Сегодня ты окончательно меня убил. Ты для нас умер.

Андрей молчал, словно его слова были бы бесполезны в этот момент, но они мне больше и не были нужны. Его лицо оставалось неподвижным, каменная статуя, несущая в себе тяжесть недопонимания и расставания. Истерики я устраивать не буду. Той девочки давно нет.

Я вышла на улицу, с неба шел пушистый снег. Словно сказка. Только я этого больше не видела. Боль окутала сердце, всё внутри меня болело, дышать стало трудно.

— Я поняла свою ошибку! — Смотрю в небо, слёзы текут по щекам. Кто придумал эту жизнь?

Устала, я устала от этого мира. Отказаться не смогу.

Закусив обе губы, поднимая голову вверх, смотрю на небо и пытаюсь сдержать рыдания, рвущиеся изнутри. В кармане уже который раз звонит телефон, и я прекрасно понимаю, что кто угодно может звонить, только не он. Сейчас мне меньше всего хочется с кем-то общаться, поднимаю телефон и сквозь слёзы смотрю на экран.

— Маша!

У меня есть Антон, который мне нужен, который любит и верит в меня по-настоящему, от всего сердца.

— Да, Машунь, — тихо шепчу в трубку.

— Ира, ты где? — обеспокоенно спрашивает она.

— Маш, можно Антоша сегодня у тебя останется?

— Что случилось? Что с твоим голосом?

— Я тебе потом скажу. Пожалуйста…

— Ира, ты где? Я приеду к тебе…

— Машуль, умоляю. Я побуду этой ночью одна, только одну ночь. И утром приду к тебе.

— Ира, давай я приду к тебе. Милая?

— Потом, Маш.

— Хорошо, напиши, как будешь дома. Я буду волноваться.

— Обязательно.

Дома возвращаюсь поздно ночью, зажав ладони, пишу Маше сообщение.

Захожу в спальню, осматриваю её, и из глаз снова льётся слеза. Мне казалось, что сегодня вечером я выплакала всё, что было внутри меня. Только тупая боль не оставляет, сгибаюсь пополам от проходящей через грудную клетку боли. Я так молила, так надеялась, что он не предаст.

Поднимаюсь и еле передвигаюсь в сторону ванной.

Утром смотрела в этом же зеркале и набиралась смелости для разговора с Андреем, сейчас смотрю на себя и ругаю себя за свою наивность.

Какая же я дура.

В груди невыносимо жжёт.

— Почему, почему, почему? Никогда больше не поверю тебе. Никогда. — даю себе слово. Слёз в глазах больше нет, там остаётся только пустота и ненависть.

Немного успокоившись, нахожу телефон и пишу Алине просьбу дать выходные до Нового года. Неделя до Нового года и потом ещё две недели, которые я взяла для процедуры Томатиса, мне хватит, чтобы прийти в себя.

В голове планы созревали с быстротой света. Я понимаю, что для их реализации увольняться я не могу.

Я сильная!!

Накоплю деньги за эти пять месяцев и спокойно уволюсь. В конечном итоге возьму удалённую работу, если Алина согласится.

Так, одежда поудобнее, голову выше — и я всё смогу. Про беременность он ни за что не узнает.

Ведь смогу?

По щекам опять предательские слёзы.

Я понимаю, что будет трудно. Тяжело. Но в эту секунду я не хочу видеть Андрея в нашей жизни.

Весь следующий день я тупо валялась в постели и рыдала. Цифры на часах бегут, а хочу назад до..... Всего лишь взгляд, всего лишь слова. И обратно к нему.

Не плакала, а именно рыдала. Все порывалась позвонить Андрею, но… понимала, что ему этого не нужно. Странное чувство, будто я потеряла не только его, но и себя. Ощущение пустоты заполнило все пространство вокруг. Каждая мысль о том, как у нас было, заставляла слезы литься рекой.

Его отсутствие давило на меня, как тяжелый камень. Каждое воспоминание о его последние словами, превращалось в ядовитую стрелу, пронзающую сердце.