Леший для одинокой женщины

Глава 16

О том, что молоко пропало, Алена сообразила уже поздно вечером, в постели. Алексей Митрофанович же сказал, что молока привез. А его нет! Алена посмотрела время на телефоне. Нет, ну не звонить же так поздно, не спрашивать — правда ли привез молока. Да и с чего бы Митрофанычу обманывать? Сказал, что привез, что оставил на столе — значит, так и было. А молоко взял тот, кто жимолость собрал. Кто бы он ни был.

Вот теперь пусть точно варенье варит — раз молок спер!

Алена смотрела на стол с разочарованием. А там был вчерашний натюрморт — листок с запиской и миска с засыпанной сахаром жимолостью. Сахар уже был весь в лиловых пятнах — ягода дала сок.

Не сработало. Следственный эксперимент не удался. И ее желание не исполнено.

Ну а чего Алена хотела? Нет, так не бывает в жизни — чтобы ты писала записочки с желаниями, а тебе эти желания исполняли. Но ведь крыльцо починили! Дверь в теплицу повесили! Забор отремонтировали! Землю вскопали! И жимолость собрали.

А варенье не сварили.

У всего этого есть какое-то логичное объяснение. Наверняка есть. Только Алена не в состоянии его найти.

Потому что полная дура, наверное. Откуда-то вдруг набухла в горле глухая обида — не пойми на что. Алена устало опустилась на стул, подперла подбородок ладонью. Порыдать, что ли, для разнообразия?

И тут же рыдать вдруг резко расхотелось.

Алена схватила листок из блокнота, не веря своим глазам.

Там же… Там же… Там была приписка! Два слова: «вари сама».

Два слова. Карандашом. Неудивительно, что Алена не сразу эту приписку увидела. Алена какое-то время молча смотрела на записку, потом вытащила свой телефон. Вот оно, вчерашнее фото! Нет там этих слов, не-ту!

Алена на всякий случай снова сделал фото, а потом принялась изучать записку. Первым дело почерк. Да обычный вроде. Крупный, достаточно разборчивый. Алена даже понюхала записку. Ничем не пахнет. Сунула под нос крутящемуся у ног Лехе, тот заинтересованно принюхался и попытался сожрать.

— Фу!

Щенок тут же сел на задние лапы и замер.

Как будто знает команду.

Ага, кто б его учил командам.

Алена встала, включила плиту.

Ну, сама — так сама.

Скандалить у соседей начали с наступлением темноты, что было само по себе необычным. Не сам факт, нет. А время. Уже спать пора.

А там так орут, что даже в доме слышно. Алена со вздохом сунула ноги в шлепанцы и вышла на крыльцо. Ну, раз спать не дают, хоть развлечься. Чужие скандалы для этого ж и созданы.

Нина Ивановна заливалась бензопилой, временами переходя на ультразвук. Иннокентия Григорьевича было почти не слышно, так, только иногда глухое бу-бу-бу. Алена встала, кивнула Харитону: «Пошли в партер». Кот гордо дернул спиной и проторенным маршрутом шмыгнул в пионы. А Алена пошла к забору, где теперь не было телепортационных штакетин. Ну и ладно, слушать это не мешает.

— Нина, одумайся, Христом-богом прошу, — неожиданно четко раздался голос Иннокентия Григорьевича. — Ничем хорошим это не кончится.

— А ты не указывай мне! Это мой сын!

— Это и мой сын тоже.

Ага. Снова Валерона делят.

И тут Алена попала в поле зрения Нины Ивановны.

— Ты смотри, подслушивает она!

— Да кто? — сбоку показался Григорьич.

— Сычиха!

— Алена, да ты чего это… — начал сосед укоризненно.

— И не подслушивала я вовсе! — Алена не собиралась признаваться.

— А чего ты тут у забора делаешь⁈ — снова вклинилась Нина Ивановна.

— Спросить пришла.

— Ну так спрашивай!

— Вам молока не надо? Козьего? Алексей Митрофанович развозит каждый день. Молок, творог, может быть, еще что-то.

— Не надо нам!

— Точно?

— Точно!

Разговор на этом завершился, соседи ушли доругиваться в свой дом. Интересно, что там с Валеркой? Из-за чего сыр-бор нынче? Как обычно — кто допустил пробелы в воспитании, мать или отец? Или какая-то новая причина? Что добром не кончится?

Но об этом теперь можно было только гадать.