Любовь без памяти

Глава 12

Демид

Когда возвращаюсь, застаю Любу на кухне. Она колдует со свиными ребрами, которые я поставил разогреваться. Режет салат…

Не в силах ещё прийти в себя, я просто смотрю на нее пару секунд. Искренне хочу во всем признаться, разрубить душащий узел, но когда она откладывает в сторону нож, оборачивается и закусив губку, начинает мне улыбаться, я снова утекаю к ее ногам.

Я не могу отказаться от этой женщины! Я болен ею… Может быть, мне правда нужен врач?

— Извини, что я тут хозяйничаю, — лепечет Люба, краснея. — Просто ты ушел, а я побоялась, что мясо сгорит. Тебя долго не было…

— Пришлось охотникам дорогу показать, — отвечаю хрипло. — Заблудились…

— Я так и подумала, — отвечает Люба.

Летта делает вокруг нее круг и ложится в ноги, всем видом демонстрируя мне, что ей вот здесь, возле еды в тепле хорошо, и никуда она отсюда не пойдёт больше с нервным хозяином.

Это удивительно… потому что эта порода крайне ревнива и преданна. На столько, что после смерти отца мне пришлось забрать Летту себе. Она узнавала запах и хоть немного слушалась.

Люба украдкой скармливает пушистой скотине кусок мяса. Никому другому я бы не разрешил, а тут… пусть общаются. Налаживают контакт.

— Мой руки, — говорит Люба, — у меня практически все готово.

И вот мы с ней снова вдвоем за одним столом. Проводим вечер, как семья. Болтаем. Смеемся. Я немного рассказываю о своем детстве. Нет, это не душевный порыв. Просто пытаюсь понять, а есть ли у моей женщины дети. Память должна выстрелить…

— Вообще, я был жутким лоботрясом. Поспать любил. В школе учился отвратительно, поэтому после девятого ушел в шарагу. Отец ругался. А мать меня всегда поддерживала…

— Она была удивительной, — с грустью отвечает мне Люба. — Я не помню, но чувствую. Какие-то обрывки постоянно всплывают.

— А что всплывает?

Люба хмурится…

— Как компоты осенью закрывали. У меня никак крышку не получалось правильно придавить…

— А ещё?

— Ещё… Как плакали с ней. Вот здесь… — вдруг подхватывается она со стула и бежит к месту, где лежит на полу гирлянда. — Ты в армию ушел. А мы с ней елку без тебя наряжали. И фотографии смотрели. Дем, где тот альбом? Ты там зайчик такой. Красивый. С ушками… — спрашивает взволновано.

Пожимаю плечами.

— Не помню.

На самом деле, он на чердаке. Доставать его и ворошить прошлое сейчас сил нет.

— Как жаль, — вздыхает Люба.

Возвращается за стол. С удовольствием съедает ещё пару ребер и откидывается на спинку стула.

— Все! Я больше не могу. Сейчас лопну.

Мне она нравится такой: живой… моей…

Мы вместе моем посуду. Люба просит рассказать что-нибудь ещё. Только теперь уже о ее детстве.

— Да я мало чего знаю, — отвечаю честно. — Во! Вспомнил. Ты очень любила черешню. Готова была за нее продать душу, потому что у твоей няни была дача. Она часто тайком брала тебя туда с собой, пока ты не грабли на тяпку и не набила себе огромный фофан. Пришлось все рассказать родителям.

— У меня была няня? — Хмурится Люба.

Ведет по лицу рукой, будто снимая незримый морок.

— Не помню… — вздыхает грустно. — Пустота, Дем… — поднимает на меня трогательный, раненый взгляд. — Будто, кроме тебя вообще никого никогда не было…

Меня, конечно, пробирает ее откровенность до печенок. Это как удар под дых!

— Это страшно, когда ты будто никто…

— Родная, — я подхожу к ней ближе. — Любимая моя, хорошая девочка. Я у тебя всегда был и буду. Я тебе клянусь. Ничего не бойся. Ты все вспомнишь.

Люба ложится щекой ко мне на грудь и крепко обнимает, хватаясь пальчиками за ремень.

Я осторожно целую ее макушку.

— Поцелуй меня, — просит Люба, поднимая лицо, и встает на носочки…

Губы — две сочные вишни отрывают мне башку, и я впиваюсь в них. Жадно, со вкусом! Мгновенно впадая в невменяемость от их вкуса и близости наших тел.

Эта женщина — мой ад… в который я добровольно падаю каждый раз, когда к ней прикасаюсь.

Холодные пальчики Любы ныряют мне под футболку. Я впечатываю в себя ее бедра. Кровь начинает вскипать… Кому там помолиться, чтобы отсыпали выдержки?!

Забывшись, я наматываю шикарные женские волосы на кулак и впиваюсь в желанную шею… Аррр! От вкуса кожи в затылке бьют искры.

— Ау! Больно… — слышу хныкание Любы. — Голова…

— Черт… — отпускаю волосы. — Прости. Прости меня. Соскучился…

Слушая, как пытается проломить грудную клетку сердце, тяжело дышу и просто стискиваю свою женщину в объятиях.

— Прости меня. Пойдём… — хриплю. — Пойдём елку наряжать. Ты пока разбери игрушки, а я проверю баню.

— Хорошо, — отпускает меня Люба и растеряно сбегает к коробкам.

Но я успеваю заметить на ее щеках румянец.

Хочет… Он меня хочет! Если бы мы сейчас сорвались, она бы не отказала!

Это подло и низко, Сапсай! А вдруг она любит мужа?! Ты разрушишь ее жизнь! Как и она мою. Будем разгребать это вместе...