Любовь без памяти

Глава 45

Люба

С самого утра меня мутит. Я не могу понять от чего: нервов, голода или меня накрыл тот самый долгожданный токсикоз.

Лечащий врач — совершенно мерзотный тип обстоятельно обрабатывает мою голову на предмет того, что я сошла с ума. И наверное, если я бы была под препаратами, то непременно бы ему поверила! Сволочь!

— Слышите ли вы голоса? — Внимательно смотрит на меня предатель клятвы Гиппократа.

— Да, — хорошо отыгрывая свою роль, киваю. — Иногда меня кто-то зовёт.

— Что хочет этот голос?

— Мне кажется, что это моя мама, — забавляюсь я над мужиком и раскачиваюсь из стороны в сторону. — Она говорит, чтобы я не верила своему мужу. Что он подонок и убийца. И все, кто на него работает, точно такие же твари. Они плохо закончат. Это так больно… — впиваюсь взглядом в побелевшее лицо врача. — Я очень люблю своего мужа. Не хочу, чтобы его посадили.

Да, не хочу. Я хочу, чтобы Семен сдох, как дворовая собака. В самой грязной канаве.

— Вас беспокоит эта боль? — Прокашливаясь, берет себя в руки мужик.

— Да… — отвечаю протяжно. — Мне очень страшно!

— Ничего, в этой проблеме мы вам поможем, — обещает врач, — голосов не будет.

— И тогда я поеду домой?

— Хм… конечно.

— Вот! — Дергаюсь, слыша в коридоре шум и тяжелый топот ботинок. — Слышите!? Эти голоса. Они идут за мной! Быстрее! Прыгайте в окно, чтобы они вас не нашли!

Желательно, головой вниз!

Это такое невероятное удовольствие — морально уничтожать мразь. И я искренне наслаждаюсь, пока наблюдаю смену эмоций на худощавом мужском лице.

— Что это за беспредел? Кто шумит в отделении? — Подрывается врач со стула.

Распахивает дверь в коридор и нос к носу встречается с Демидом.

За его спиной стоит ещё трое человек в форме.

— Залежный Виталий Константинович? — Делает один из них шаг вперед. — Следователь Ионов. Прокуратура. Вы задержаны. Ознакомьтесь с постановлением на обыск, а также сообщите сотрудникам, что до окончания следственных мероприятий ни один человек покидать здание санатория не имеет права.

— А голоса предупреждали… — не сдерживаюсь я от злого комментария.

Врача уводят. Мы с Сапсаем встречаемся глазами и… вдруг я чувствую, как мои колени подкашиваются. Все. Все закончилось, и я больше не могу быть сильной.

Оседаю на кровать и закрываю лицо руками, начиная плакать.

— Люба! — Срывается ко мне Демид. Садится на кровать рядом и крепко обнимает. — Что? Говори, родная, что болит? Тебе плохо?

Отрицательно мотаю головой. Вцепляюсь пальцами в воротник его куртки и, захлебываюсь от слез.

Признаться в том, что я боялась, что он не придет для меня просто не возможно!

— Ты пришел… — шепчу истерично.

— Я обещал.

Вытираю по лицу слезы, улыбаюсь и вдруг чувствую, что начинаю отключаться. Голова кружится…

— Люба! — Успевает меня подхватить Сапсай.

Ответить ему я не успеваю. На меня накатывает безмятежная тьма.

В себя я прихожу уже в больнице под мерное пиканье аппаратов и с капельницей в руке.

Вспоминаю все, что случилось и дергаюсь от панической волны, прокатывющейся по телу. Ребенок! Что с ним?

Резко сажусь на кровати. Мне нужен кто-то, чтобы спросить про ребенка! Где Демид? Где я снова?

Сердце колотится. В палате темно. Но это, слава Богу, другая палата. Не та, в которой я провела последние трое суток.

Оглядываюсь, давая глазам привыкнуть к темноте и вдруг замечаю кресло в углу, на котором, свернувшись практически пополам, спит Демид.

Выдергиваю из катетера иглу и на носочках, чтобы не разбудить, подхожу к Сапсаю.

Сердце сжимается. Мой родной…

Он такой уставший… осунувшийся. Небритый. И самый лучший! Самый!

Мне так нестерпимо хочется его обнять, но вместо этого я только касаюсь губами его плеча и делаю глубокий вдох родных запахов.

— Что?! Что такое? — Дергается, просыпаясь Демид.

— Извини, — говорю расстроено. — Не хотела будить…

— Люба, Господи… — Нервно выдыхает Сапсай и порывисто прижимается к моему животу. Гладит бедра. — Я думал, что ты мне снова снишься. Знаешь, сколько раз ты мне снилась?!

— Я не снюсь. Я теперь всегда буду с тобой, — глажу я его по голове. — Дема, Дем… — сжимаю его плечи. — Скажи мне. Ребенок? Он… есть?

Сапсай поднимает на меня лицо, после просто целует мой живот.

— Ты слышишь? — Шепчет. — Она сомневается, что ты есть… Бедный, выживал, как мог. Чуть мать не съел. Ну ничего, теперь папка вас откормит.

Я с облегчением выдыхаю. Забираюсь на колени к своему мужчине и позволяю себя горячо поцеловать. Мне хочется тереться о Демида, как кошке об хозяина — преданно и бесконечно.

— Люблю тебя, — шепчу. — Дема, я очень тебя люблю. Я так рада, что все хорошо!

— Знаю, малышка. Я знаю. Мы всегда вместе теперь будем.

— Расскажи мне все, — требую.

— Завтра, — обещает Сапсай. — Все завтра. А сейчас пойдём, поспим, пожалуйста… Мне нужно хотя бы шесть часов сна, чтобы дальше вывозить наш реал.

Он просит так искренне, что я просто молча встаю с его коленей, беру Демида за руку и тяну за собой в кровать. Забиваюсь под одеяло к самой стеночке. Сапсай вытягивается рядом. Целует меня и практически мгновенно вырубается.

Я лежу, уткнувшись носом в его плечо и улыбаюсь.

Сонное сознание смещается. И начиная путать сон и явь, я вдруг чувствую себя совсем молодой девчонкой, которая дождалась. Там, в больнице должно было все закончится вот так, как сейчас! Тогда все бы были счастливы. А у нашего малыша были бы замечательные бабушки и дедушки… Засыпаю.

Серьезный разговор у нас с Демидом случается утром только после того, как я запихиваю в себя половину тарелки рисовой каши на молоке и запиваю ее большой кружкой чая. Конечно, с сосиской и белым хлебом.

— Придется немного поработать с неприятными документами, — объясняет мне Сапсай. — Поднять завещание родителей, написать заявление на Семена, выдать прокуратуре все документы компании, чтобы отозвать все сделки за последний месяц.

— Мне плевать на компанию, — говорю горячо. — Но если это поможет уничтожить Семена, я напишу все, что угодно!

— Все что угодно — не нужно. Мы стараемся провести все проверки максимально законно. Это наш козырь. Отдельно нужно будет написать заявление на тот санаторий, где тебя держали и… заявление на развод. Ещё. Важный момент. Никому пока не сообщай о беременности.

— Почему? Это же отягощающее обстоятельство!

— Потому что отцом будет считаться Руцкой. Его адвокаты раскрутят это дело. А я не хочу, чтобы они даже говорили о ребенке!

— Хорошо. Ты прав. Когда меня отпустят домой?

— Вот дождемся врача, всех анализов и узнаем.

В больнице меня оставляют ещё на две недели из-за того, что после нескольких дней фактического голода, все показатели крови рухнули. Даже свертываемость оказалась нарушена.

Сначала я сильно расстраиваюсь из-за этого, но потом, разобравшись, что оказалась среди очень хороших врачей, которые желают только здоровья мне и малышу, расслабляюсь. Даже начинаю получать удовольствие от того, что мне перепадает столько внимания: узи, коктейли, гало камера, ванны, возможность дважды в день нажаловаться врачу, где кольнуло… В общем — рай для тревожной женщины, которая только что осознала, что беременна долгожданным ребенком.

По вечерам ко мне приезжают подруги. Благодаря их рассказам, я имею возможность составить представление о том, как продвигается дело Семена.

— Ты знаешь, — щебечет Тася, — этот друг твоего Демида. Тимур. Боже, какой мужчина! Как он вопросы задаёт! Такой строгий… Я пару раз кончила, пока показания давала.

— Он женат, — хмуро обрываю подругу.

— Да знаю, что женат, — отмахивается она. — Дай хоть помечтать!

— Муж говорит, — встревает в разговор Кристина, — что у Семена сильные адвокаты. Все решится в следующую субботу на суде. На самом деле, — понижает она голос, — Руцкой на столько повязан с разными людьми, что его дешевле грохнуть, чем разрешить заговорить. Так мой Старовойт говорит.

И это замечательные новости!

С Сапсаем мы о делах говорим только в случаях крайней необходимости. Когда ему удастся вырваться от дел, он приезжает, привозит с собой пиццу, сок и мы, обнявшись, смотрим разные романтичные, глупые фильмы. Целуемся и нежничаем, как котята. Конечно, в больницу он попадает нелегально. За пятьсот рублей его пускают ко мне санитарки, потому что наша история давно стала достоянием общественности.

Вот и сегодня я жду Демида после отбоя на нашем месте, под лестницей возле приемного покоя.

Вдруг слышу на лестнице шорох шагов и звук шпингалета оконной рамы.

Забеспокоившись, выбегаю из своего убежища.

— Что это вы делаете?!

Я буквально хватаю старушку за повязанный на поясницу платок и отталкиваю женщину от окна.

— Вы куда полезли? Первый этаж, но там не низко… — осекаюсь, узнавая знахарку из старого села. — Это вы… Вы! Я вас знаю!

— Ну чего ты кричишь?! — Кутается в платок старушка. — Я это, я! Сейчас все медсестры сюда прискочут, в мне у внучки нужно травку забрать. Лечат тут непойми чем. И тебя вон, тоже запичкали. Кровь говорят жидкая да? — Прищуривается женщина.

Ошарашено киваю. У меня нет причин не доверять этому человеку.

— Так какой же ей ещё быть, если она в тебе так долго стояла. Работы много. Ребеночка кормить надо.

— Вы не шутите? — Сглатываю. — Как вы это все видите?

— Каждому свое положено, — отвечает старушка. — А на судьбу обижаться нельзя. Она все правильно делает. И всех сама накажет. И наградит…

— Я не понимаю, как не обижаться… Да и не на судьбу я, — зачем-то начинаю оправдываться, но замолкаю, услышав стук в окно.

— О, вот и моя внучка, — переключается старушка.

Открывает окно и, тихо переговариваясь, забирает у молодой девушки пакет. Я слышу, как внучка просит старушку слушаться врачей. Та, конечно, обещает.

Закрывает окно и засовывает нос с пакет.

— Ох, родненькие мои. Ну бывай, девочка. Счастлива будь, — прощается со мной.

— Подождите! — Я хватаю старушку за рукав. — Вы мне говорили про Надежду, помните?

— С тобой она. — Мягко освобождается женщина. — Звезда ее яркая будет. Счастливая…

На лестничную площадку неожиданно выходит Демид. Как я его не услышала?

— Люба?! — Удивляется он. — Ты чего здесь стоишь? Холодно! Я же просил ждать в палате.

Целует меня в губы.

— Дема! — Говорю возбужденно и тащу его к старушке. — Познакомься. Эта женщина… Она все видит!

Но бабка-ведунья оказывается очень проворной для своего возраста. И за те секунды, что я встречаю Сапсая, успевает сбежать от нас на целый лестничный пролет.

— Куда же вы?! — Кричу расстроено.

— Люб, — обнимает меня Демид. — Ты чего на людей кидаешься?

— Ты не понимаешь! Я именно к ней ездила тогда, ну в тот день, когда ты меня нашел! Она мне сказала, что я не могу иметь детей, потому что обещана другому! Я только сейчас поняла! Тебе, всегда была только тебе обещана! Я маме твоей обещала!

— Я знаю, — родная. — Только не нервничай. Я знаю. Пойдём а палату, пока нас никто из врачей не заметил?

Киваю.

— Забери меня завтра домой.