Любовь без памяти

Глава 3

Демид

Кажется, именно так у людей случается инфаркт.

Когда сердце так лупит, что трудно сделать вдох. Когда думал, что больше никогда ее не встретишь, не дотронешься, не прижмешь к себе!

Черт! Черт! Черт!

Самому нужен нашатырь!

Волосы эти ее, запах, кожа нежная, вздохи томные… Все как прежде! Я думал, что забыл. Но пол часа, и снова заряжен своими чувствами и болью. Под завязку.

Кадры воспоминаний вспыхивают! Вспыхивают! Вспыхивают!

Может, тоже надо башкой приложиться и все все забыть?

Второй виток тахикардии сердце начинает после того, как я понимаю, что Люба меня не узнает. И слава Богу, что на ее голове сейчас имеется огромная гематома, потому что иначе…

Иначе это бы означало, что все было зря! Что я ошибся, и не было между нами ничего, ради чего стоило складывать голову. Рушить жизнь, карьеру, три года искать смерти…

А разве стоило? Она просто вышла замуж и не пожелала тебя даже живым увидеть!

Я столько себе нафантазировать. Столько раз с ней говорил. Убивал от ревности ее мужа во снах. Ее трахал до потери сознания. Просыпался потным и больным…

Это все бушует у меня внутри, а внешне я абсолютно непробиваем. Пару глубоких вдохов запаха ее волос не в счет.

Что же ты в себя не приходишь то, девочка? Неужели придется везти в город? Скорая к нам в лучшем случае часа через три-четыре приедет…

Кто вообще так тебя приложил? Или упала? Нет… не похоже.

За рекой сдаются коттеджи под корпоративные сабантуи. Неужели оттуда? Грабители? Но серьги с бриллиантами на месте.

Все пиздец как странно!

Люба с тихим стоном открывает глаза.

— Ну наконец-то! — Немного отпускает меня.

Она бессмысленно хлопает ресницами и осматривает комнату.

Я решаю выяснить главное:

— Как зовут то тебя помнишь?

Вздрагивает. Вижу, как на ее лице отражается мыслительный процесс: зрачок уходит вверх и… тут же снова расфокусируется. Глаза наливаются слезами.

— Не помню. Я ничего не помню!

Закрывает лицо ладошками.

— Так, спокойно… — подрываюсь и делаю нервный круг по комнате.

— А пальцев сколько? — показываю.

— Три, — лепечет правильно.

— Тошнит?

— Не знаю…

Что делать? Амнезия — это не шутки.

Люба так оглушительно и горько рыдает, что я не могу сдержаться. Подлетаю к ней и прижимаю к себе. Снова от всего мира ее закрыть хочется!

— Ну ты чего, чего, милая? Ты все обязательно вспомнишь. Люба… — перехожу на хриплый шепот. Губы немеют от ее имени, сказанного вслух. — Любушка…

Испуганно отстраняется и, не мигая, смотрит мне в лицо.

— Ты меня знаешь? Что со мной случилось?

Закрываю глаза, не понимая, как быть. Если скажу правду, то придется просто вывезти ее в город. Сдать мужу. Прислуге. Наверное, детям…

И у меня снова ее не будет! Даже не будет возможности поговорить!

В груди повторно взрывается ядерный реактор, который долгие годы был накрыт саркофагом и тлел. Яд неразделенной любви растекается по венам, отнимая возможность мыслить здраво.

— Ты кто? — Шепчет Люба. — Прости… я совсем не понимаю ничего…

Распахиваю глаза. Беру в руки ее ладонь и прижимаюсь горячими губами к ледяным пальчикам.

Одну неделю, Сапсай! Одну, ты слышишь? Или пока ей не станет лучше…

Выдыхаю…

— Я Дема. Твой Демон. Муж. Мы с тобой немного поругались, и ты убежала. Еле нашел. Наверное… — сглатываю из горла ложь и трогаю ее голову. — Ты упала. Мы сейчас промоем рану и вызовем врача.

— Муж… — повторяет шепотом Люба.

Осторожно тянется ко мне и гладит свободной рукой скулу, бороду… — Ты красивый, «муж». А какая у нас фамилия?

— Сапсай…

— Сапсай… — повторяет, будто пробуя на вкус. — Любовь Сапсай?

— Да… — хриплю. Я так мечтал это услышать!

Мои руки начинают наглеть и жадно ласкать плечи Любы.

Маленькая. Совсем худенькая…

Она в тонкой блузке и из-под нее так хорошо прорисовывается кружевной лиф, что я практически теряю тормоза от животного желания обладать этой женщиной.

Я, млять, ВСЕ помню! Будто мы с ней еще вчера…

— Не надо, пожалуйста, — логично напрягается Люба и освобождается из моих рук, уползая глубже в подушки. — Я не могу. Я не помню, — начинает снова нервничать. — И голова бол… — зажимает ладонью рот.

Я успеваю сообразить и подставить ей деревянную глубокую тарелку, которую буквально два дня назад пацаны настрогали под мандарины.

Подаю салфетки.

— Господи… — стонет Люба. — Прости. Мне очень стыдно. Можно мне в ванну?

Тихо ругая себя, забираю миску и ухожу к кухонной мойке.

Ну ты и мудак, Сапсай! Ей же правда хреново! А ты тут со своим чувствами…

Быстро завариваю крепкий черный чай с сахаром и приношу Любе кружку.

— Попей, пожалуйста, — прошу ее. — В ванну отведу после того, как посмотрит врач. Я сейчас за ним схожу. А ты постарайся пока не спать.

— Хорошо, — слабо кивает.

Делает глоток чая и устало откидывается на подушку.

Поправляю ей одеяло, подвигаю ближе обогреватель. Буквально заставляю себя набросить дубленку и выйти из дома.

На веранде ко мне тут же подрывается и спешит собака. Видит, что куда-то ухожу и просит взять с собой.

— Нет, — отвечаю ей строго. — Охранять. — Указываю на дверь.

Чтобы не сбежала…

Засовываю ноги в ботинки и иду в сторону монастыря.

Деревня уже стихла. И подсвеченная белокаменная обитель выглядит с пригорка слишком величественно. У меня каждый раз дух захватывает! Хоть я и совсем неверующий.

Братья ещё не спят. Работают. Через две недели на Рождество здесь будет весь город. Нужно многое привести в порядок. Я часто помогаю, чем могу, потому прохожу на территорию беспрепятственно.

Пересекаю главный двор и направляюсь в лавку. Мне нужен брат Феофан. В миру бывший реаниматолог. Андрей Корчагин. Чтобы не спиться, бросил все и ушел в монахи.

— Добрый вечер… — захожу в помещение с терпким запахом ладана.

Андрей оборачивается от книжных полок и миролюбиво кивает.

— Добрый.

Вглядывается в мое лицо, начиная хмуриться.

— Ты снова пьян, Демьян?

— Нет, Андрюха, — мотаю головой. — Помощь мне твоя нужна.

— Феофан я…

— Мне как Андрея помощь нужна, — прерываю его возбужденно. — Пожалуйста, друг. Девушка там у меня с сотрясением. А до больницы слишком далеко…

Вздыхает.

— Ладно… Только пацанов на субботу заберёшь. Табуреты в столовую нужны.

— Договорились!

— Сейчас только лавку закрою. Жди на улице.

Выхожу. А теперь нужно его ещё как-то попросить, чтобы подыграл мне.