Любовь без памяти

Глава 22

Демид

Под ногами скрипит снег. Свет ярких звезд делает его сказочным, будто кто-то посыпал землю толченым бриллиантом.

— Летта! Фу! Нельзя! — Я в очередной раз не даю разбаловавшейся собаке прихватить зубами большой красный мешок с детскими подарками.

Люба врезается в меня с разбега и хохочет. Оттягивает вниз белоснежную синтетическую бороду, целует меня и отпускает резинки, которые ощутимо щелкают по ушам.

— Зараза!

Она хохочет и убегает вперед.

— Давай, Дедушка Мороз, не отставай! Ты же ещё не старый! Ты ещё огого!

Я поправляю красную шубу и с удовольствием шагаю валенком в глубокий сугроб. Пригодились отцовские…

— Как ты думаешь? — Кричу в след Любе, — Если снегурочку опустить лицом в снег, она только краше будет?

— Только попробуй! — Грозит мне она пальчиком и снова хохочет.

Я делаю глубокий вдох морозного воздуха и ускоряю шаг, спускаясь с пригорка. Улыбка не видна под бородой, но она с лица не сходит.

Хорошо… Мне сейчас так хорошо, как никогда в жизни!

Конечно, я предпочел бы поздравить пацанов без всего этого маскарада с костюмами, но Люба настояла. А я не смог ее душевному порыву отказать. В конце концов, может быть, я действительно не прав. И даже в двенадцать, даже если пацаны нас узнают с порога, им нужна эта сказка.

Дверь интернетовской столовой мы открываем ровно в двенадцать часов. Под бой курантов.

Дети на пару минут замирают в благоговейном потрясении со стаканами компота в руках, а потом начинают так оглушительно и счастливо шуметь, что через пол часа к нам во двор собираются ещё и все местные жители.

Люба умудряется организовать раздачу конфет за стихотворения, братья вместе с мальчишками играют в снежные города. Женщины начинают сносить к скромному церковному столу домашние угощения. Блины, пироги, соления, шашлык.

Отец Кирилл сначала делает попытку остановить чревоугодный беспредел, а потом просто отмахивается и требовательно велит сельчанам, чтобы на службу через неделю приход был не меньше.

Вот так, приходится быть гибким, если работаешь с детьми. А пацанов настоятель любит…

На елке во дворе монастыря появляются не только детские самодельные игрушки, но ещё и яркие лампочки, ко о-ве вспыхивают на слова «елочка, гори». Дети катаются с горок, взрослые выпивают «из-под полы» и горланят дурные песни.

Получив огромным снежком в ухо, падаю в сугроб и вижу над собой брата Феофана.

Он подаёт руку, помогая встать.

— Так и знал, — смеется, — что ничего из идеи позвать вас, хорошего не выйдет. — Посмотри, — обводит рукой двор. — Полная анархи и сесовщина!

— Да перестань, — поправляю на место я бороду и отряхиваю с шубы снег. — Это же дети. И так у вас в строгости живут.

— Нормально они живут, — хмурится Андрей. — Получше многих, уж поверь.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках Любы. Пора бы действительно заканчивать вакханалию. Время — третий час ночи.

— Не ищи, сейчас придет твоя зазноба, — словно прочитав мысли, отвечает мне Андрей. — Пошла Павлика укладывать.

Вздыхаю… Вот прикипел же пацаненок. Что с ним делать?

Завершая праздник, брат Андрей предлагает всем собраться в круг возле елки и загадать желание.

Все послушно находят себе места, берутся за руки и закрывают глаза.

Я тоже загадываю.

Прошу Бога, а может быть, и кого-то другого в красной шубе о том, чтобы Люба осталась со мной. Чтобы у нас была семья, дети. Все, что нам не дали построить…

— А можно просить кошечку? — Дергает меня за руку маленькая девчушка справа.

Я узнаю ее. Приехала с матерью к деду и бабке этим летом. Родители развелись.

— Аня, ну какая кошечка, — вмешивается в наш разговор ее мать. — Попроси куклу или что-то ещё.

— Кошечку, — доверчиво смотрит мне в глаза ребенок и переходит на шепот. — Черную или рыжую.

— Хорошо, — киваю ей. — пусть будет кошечка.

Когда все пацаны расходятся по спальням, я нахожу Любу в комнате самых маленьких, читающей сказку.

— И тогда царевна взмахнула рукавом… — эмоционально декламирует моя женщина.

— И сказала: всем немедленно спать! — Шутливо-грозным голосом перебиваю ее. — Сейчас будут двери закрывать, пацаны, отпускайте мою Снегурочку!

Дети, конечно недовольно бормочут, но стоит только выключить свет, отрубаются как попугайчики, которым набросили на клетку одеяло.

Возвращаемся мы домой с Любой, распивая прямо из горла, подаренную кем-то из местных, бутылку шампанского. Уже не боясь замерзнуть и промокнуть, валяемся в снегу и горячо целуемся, периодически искренне сожалея, что на морозе особенно не потискаешься.

Летта засыпает глубоким собачьим сном, едва доносит свою тушку до камина. А мы с Любой пьяные и размазанные усталостью, падаем на кровать и завершаем праздничную ночь так, как ее положено завершать влюбленным мужчине и женщине. Мне кажется, мы засыпаем так и не успев кончить, при этом не отпускаем друг друга из объятий ни на мгновение до самого утра.

Будит нас звонок моего телефона, который я нахожу только раза с пятого в кармане красной шубы, сброшенной в эротических попыхах на пол.

— Алло… — бурчу.

Кому я понадобился первого января?

— Вы ещё спите? — Слышу в динамике насмешливый голос друга.

— Тима… блять… — отзываюсь недружелюбно. — И тебя с Новым годом. Дай поспать.

— У тебя есть часа четыре доспать, — отвечает друг. — Мы сейчас к моей маме заскочим, а потом — сразу к вам.

Я мгновенно просыпаюсь.

— Ты что-то узнал?

— Узнал, — отвечает друг. — Но не по телефону. Топи баню и жди, — сбрасывает.

По спине прокатывается нервозность. Что узнал?

Я возвращаюсь к постели и целую Любу в плечо.

— Родная, просыпайся. К нам скоро приедут гости.

Моя женщина только переворачивается на другой бок и выставляет из-под одеяла голую попочку.

У меня в штанах мгновенно встает от шикарного вида. Забираюсь под одеяло и притягиваю Любу к себе. Сделаем, все сделаем, и баню растопим, но сначала пошалим.