Любовь без памяти

Глава 18

Любовь

Под потолком темно… но я откуда-то точно знаю, что здесь должен быть верхний свет.

Пошарив справа рукой по стене, нахожу круглый выключатель с внешней проводкой.

Поворачиваю его и зажмуриваюсь от яркого света.

— Ауч… — пытаюсь проморгаться.

Когда глаза привыкают к свету, начинаю осматриваться по сторонам. Здесь, конечно, очень пыльно и явно давно никого не было. Мне становится неприятно от того, что мои работы могут храниться в таких условиях.

Встав на колени, я подтягиваюсь на последнюю ступень и попадаю на чердак целиком.

Под потолком меня, конечно, ожидает паутина. Немного, но достаточно, чтобы я двигалась на полусогнутых.

Летта беспокойно гавкает снизу.

— Не бойся, со мной все хорошо, — я на мгновение выглядываю в люк и продолжаю свое исследование.

Первыми мне попадаются всякие детские игрушки из далекого прошлого. Машинка, железная дорога, ластмассовый козлик на колесиках… У меня был такой. В памяти вспыхивает картинка, где я отламываю ему уши и варю в кастрюльке на игрушечной кухне. Мне казалось, что они похожи на пельмени. Папа очень любил пельмени! И никогда не отказывал мне попробовать игрушечный ужин. Десертом служили козлиные рога, больше похожие на крендели, как мне казалось.

Когда ужин был «съеден» мы с папой ремонтировали игрушку и шли ужинать по-настоящему. Ужин приносила экономка.

Экономка?

Мне становится жарко. Я из обеспеченной семьи?

Мама часто ругалась на нас с папой, что мы развели в гостиной грязь.

Улыбаюсь…

Грязью был суп. Его я готовила из земли, которую брала в кадке с фикусом…

Картинка воспоминания гаснет.

Сердце начинает ускоряться. Я чувствую, что не зря пришла на чердак. Я обязательно найду здесь то, что ищу!

Взгляд скользит по коробкам, каким-то старым тазам, санкам, вазам и останавливается на покосившемся туалетном столике.

Когда-то он был нежно голубого цвета, а сейчас стал серым, будто выцветшая фотография. Вспоминаю, что у него сбоку имеется потайной ящичек…

Я спешу к этому столику и ищу заветный крючочек, едва не ставя себе на пальцы занозы.

Шкафчик отщелкивает, заставляя меня замереть в предвкушении.

Из него я достаю коробочку. Бархат сыплется под пальцами, как труха, пока я вожусь с замочком. Откидываю крышку и тут же морщусь от резкой боли в голове. Мне даже приходится зажать правый висок и сделать несколько глубоких вдохов.

С крышки шкатулки на меня смотрит свадебный портрет красивой пары. Бабушки и дедушки Демида. Муж очень на него похож: тот же взгляд, огромные плечи, разлет бровей… В кармашке шкатулки лежат ещё несколько старых фотографий. По подписям на оборотах я понимаю, что вот эта смешливая гимназистка с распущенным бантом — это мама Демида. Надежда. А вот этот черноволосый суровый парень с собаками — отец моего мужа. Ещё в шкатулке лежат длинная жемчужная нить и упаковка пасьянсных карт.

Я дотрагиваюсь до них пальцами и будто обжигаюсь кипятком! К глазам подступают слезы, а грудь сковывает ощущение страха и боли.

Точно такие же карты раскладывала мать Демида в больнице. После инсульта она не говорила и не могла писать, но пыталась мне что-то сказать картами.

Я остервенело рву упаковку и рассыпаю колоду, доставая нужные карты. Валет и дама червей, пиковый туз, и несколько мелких треф.

Внимательно смотрю на них и не понимаю! До сих пор не понимаю, что она хотела мне сказать. Тогда мне казалось, что она просто уже не в себе…

Ещё я вспоминаю, как встретила на улице отца Демида, но он почему-то не стал со мной говорить.

Муж мне врет? Что случилось в нашей семье? Почему все родители были так против нашего брака?

Внимание переключается на кусок деревянной рамки, торчащей из-под выцветшего одеяла. Я откидываю его в сторону, забористо несколько раз чихаю от пыли и, наконец, нахожу их…

Картины! От внутреннего трепета даже несколько секунд не дышу. Это мои ранние работы, но я хорошо их помню. С ними я поступила в институт. Вот шикарные желтые подсолнухи, а в них заснул житный кот. Я писала эту картину здесь, неподалеку. А потом мы с Демидом все перепачканные краской занимались любовью прямо в поле… А вторую картину с ночным городом я хотела подарить подруге. Но так и не подарила, потому что она поступила в институт за границей и больше в Россию не вернулась. Аля! Ее звали Аля! Она замужем за французом. Мы с ними год назад были вместе в круизе! Подруга должна знать обо мне все!

Разволновавшись, я делаю шаг назад и сбиваю башню из коробок. Одна из них летит на бок и открывается…

Из нее высыпаются книги и пара вполне современных фотоальбомов.

Я открываю их, присаживаясь на первую попавшуюся коробку. Под моей попой сейчас явно хрустит посуда, но я оказываюсь слишком увлечена, чтобы обратить на это внимание.

На фотографиях в альбоме я вижу нас с Демидом. Молодых, красивых, загорелых. На речке среди каких-то парней. Это друзья мужа по училищу. На мои губы набегает улыбка. Они были такие дурные и веселые… Воровали для меня яблоки и малину.

Переворачиваю страницу и вижу мужа в армейской форме. Несколько фото прямо на перроне. Я вся заплаканная прячу лицо у него на груди… Это очень трогательно! Да, я помню эти моменты!

Открываю следующий лист альбома и… на нем ничего нет! Пусто! Хотя, свободна еще половина файлов! Где дембель? Свадьба? Где десять лет нашей жизни?

Трясу альбом, надеясь найти хотя бы еще одну карточку, но вдруг к моим ногам выпадает письмо.

Поднимаю его и читаю лицевую сторону.

«Восточный военный округ. Воинская часть двести четыре. Сапсай Надежде Николаевне.

Плохо читать чужие письма, но муж мне не чужой и ещё до жути интересно, что он писал матери из армии.

Я открываю листок пробегаюсь глазами по строчкам и чувствую, как мое сознание раздваивает от ужаса. Я уже это читала! Я это читала!

Строчки в письме говорят мне о том, что старший сержант Спасай пропал без вести при выполнении боевого задания…