Мой дорогой муж

ГЛАВА 28

Вадим вёл машину на автомате. Фары выхватывали из темноты мокрый, блестящий асфальт, а огни светофоров расплывались в мутные пятна. Он ехал к своему старому дому, но мысли его были далеко. Слова Леры, холодные и грязные, звучали в голове, переплетаясь с другими, куда более страшными воспоминаниями.

«Я знаю, кто она… выросла как сорная трава… такая же, как её мать… ты снова попал в ту же ловушку… сначала тот ребёнок, а теперь она! Они ведь обе одинаковые…»

Ярость, холодная и ясная, которая охватила его на парковке, начала отступать, сменяясь глухой, тяжёлой болью, которая жила в нём уже много лет. Вадим почувствовал, как начинают дрожать руки. Резко свернув на обочину, он заглушил мотор. Нужно успокоиться. Иначе так недолго и в аварию угодить.

Вадим откинулся на подголовник и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Но перед глазами встало лицо матери. Не то, каким оно было обычно — холодным, безупречным, как фарфоровая маска. А другим. Искажённым, почти безумным от горя и ненависти. Он помнил каждое её слово, наполненное ядом, произнесённое в тот день, когда он впервые привёл Сашу в их дом.

«Как может дочь убийцы стоять передо мной, стоять на пороге этого дома, когда моего сына больше нет? Лучшее, что ты можешь сделать для нас, — это навсегда исчезнуть вместе с ней. А лучше бы тебе никогда не появляться на свет…»

Вадим с силой сжал руль. Почти тринадцать лет прошло… Тогда в семье Никитиных было три сына. Он, Кирилл и старший — Валентин.

Валентин…

Сейчас в родительском доме не найти ни единой вещи, напоминавшей о том, что он когда-то жил там. Ни одной его картины, ни одной фотографии, ни даже случайно забытой кисти. Будто и не существовал. Будто был лишь его, Вадима, личным, мучительным сном, в котором до сих пор оставались такими яркими и улыбка, и вечно сияющие глаза, и заразительный смех. Валентин всегда казался чужим в их семье. Он был солнцем, к которому Вадим тянулся, сколько себя помнил. Талантливый, эмоциональный, творивший своей кистью настоящее волшебство… Прекрасный принц из детской сказки. Вот только финал у этой сказки оказался трагичным.

Та женщина встретилась ему во время учёбы в академии. Она пришла с подругой позировать в качестве натурщицы. И она была прекрасна, как ядовитый цветок. Вадим помнил студию брата, буквально заполонённую её портретами. Эскизы, наброски, законченные полотна — они были повсюду. Валентин был одержим своей музой. Он писал её так, словно пытался разгадать её тайну, запечатлеть на холсте саму её душу. Но она выпила его до дна и бросила, манипулируя и сводя с ума.

В один из дней она просто исчезла. Потом появилась снова, уже с другим мужчиной, смеясь над его словами о любви, над его наивностью. Валентин, такой чувствительный и ранимый, не справился... Никто не обнял его, не положил руку на плечо, не сказал, что всё будет хорошо. В глазах семьи он был лишь слабым, разочаровывающим сыном, на которого махнули рукой. А сам Вадим был слишком мал, чтобы сделать хоть что-то. Ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как его личное солнце угасает.

Валентин был в ужасном состоянии. Он никого не слушал и ничего не слышал. А потом она позвонила ему. В ту роковую ночь. Зачем-то захотела встретиться. Он был не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Но, конечно, поехал. Не справился с управлением…

Мать не смогла простить ему эту слабость. Не его смерть, нет. Именно слабость. Она приказала убрать из дома всё, что напоминало о нём, о его «позоре». Будто стирая Валентина из памяти, из самой жизни. Вадим наблюдал за этим, понимая, что потерял единственного по-настоящему близкого ему человека.

Но около пяти лет спустя та женщина снова объявилась. Пришла в дом Никитиных с маленькой девочкой за руку и просто сказала: «Это дочь Валентина». Она не требовала денег, не просила о помощи. Просто поставила перед фактом и ушла, оставив их наедине с этой новой, невыносимой правдой. Как оказалось, ребёнок мешал её планам на замужество. Тот мужчина был против чужих детей.

Мать тогда была вне себя. Весь её гнев, вся боль от потери сына обрушились на маленькую, ни в чём не повинную девочку. Для неё Саша была не внучкой, не дочерью Валентина, она была ребёнком той, кого все эти годы считала убийцей.

В тот день Сашу спасло только присутствие бабушки в доме, которая приехала погостить. «Достаточно того, что вы не уберегли одного ребёнка»… Таковы были её слова. Несмотря на чудовищный конфликт, разгоревшийся в семье, она всё же сделала экспертизу и доказала родство Саши с Валентином. А затем забрала девочку под свою опеку. Мать так и не простила её и до самой смерти бабушки не общалась с ней. А само существование внучки не признала, потому и не упоминалось это нигде и никогда. Отец терпеть не мог все эти скандалы и сцены, поэтому выбрал сторону жены, желая лишь покоя в доме. А Кирилл…

Кирилл, в свою очередь, воспринимал Сашу, как и её мать — как причину всех бед, творящихся в их доме. Он считал, что и она, и её мать приносят несчастья. Старший брат погиб из-за этой женщины, а теперь всё будто повторяется снова. Теперь младший брат, больше всех любивший Валентина, тянулся к этой девочке и стал навещать её втайне от семьи. Кирилл боялся, что он повторит судьбу Валентина...

Но Вадим свой выбор уже сделал. Год за годом он наблюдал, как Саша растёт, как в её чертах всё отчётливее проступают знакомые, до боли родные черты Валентина. Та же улыбка, тот же наклон головы, когда она задумывалась, тот же талант к рисованию. Он видел в ней продолжение своего брата, живое напоминание о том свете, который он когда-то потерял. И он любил её. Любил так сильно, как только мог.

А полгода назад бабушки не стало... Вадим прекрасно понимал, какая участь ожидала ребёнка. Мать первым делом избавилась бы от неё. Поэтому, не раздумывая ни секунды, он сделал то, что должен был, и оформил опекунство над Сашей. Он поклялся себе, что это «солнце» никогда не погаснет…

Резкий, пронзительный звонок телефона вырвал Вадима из мыслей. Он вздрогнул, возвращаясь в реальность — на мокрую, освещённую фонарями обочину. На экране высветилось «Курьерская служба».

— Слушаю… — его голос прозвучал хрипло.

— Добрый вечер, это служба доставки. Будем у вас минут через двадцать.

— Да, — Вадим откашлялся, заставляя себя прийти в себя. — Отлично. Жду вас…

Сделав ещё один глубокий вдох, он завёл мотор и снова влился в поток машин, направляясь к своему дому. Нужно было покончить наконец с делами на этот день.

Припарковавшись во дворе, Вадим почти сразу увидел подъехавший фургон доставки. К счастью, лифт уже работал. Двое грузчиков быстро и деловито занесли в квартиру тяжёлые упаковки с ламинатом. Вадим расписался в накладной, закрыл за ними дверь и остался стоять один посреди этого хаоса. Днём он уже договорился о начале работ на завтра. И наконец, справившись со всеми делами, мог вернуться в квартиру Виктории.

Когда Вадим тихо вошёл, его встретила тишина и мягкий свет ночника из коридора. И первое, что он увидел, был шлем, стоявший на тумбочке в прихожей. Он был «полечен»… Ляля, очевидно, постаралась на славу. Все старые царапины теперь были заклеены новыми, яркими пластырями: голубыми, салатовыми, жёлтыми. Эта детская, наивная забота вызвала у Вадима тёплую, грустную улыбку. Он провёл рукой по гладкой поверхности, касаясь уголков пластырей. Завтра… Завтра нужно обязательно купить ей новый.

Судя по доносившемуся из ванной шуму воды, Виктория была в душе. Вадим устало прошёл по коридору и тихо, стараясь не скрипнуть дверью, заглянул в их с Сашей комнату. Девочка уже спала, свернувшись калачиком под одеялом. Её дыхание было ровным и спокойным.

Вадим тихо прикрыл за собой дверь и, не включая свет, опустился на пол у её кровати, прислонившись к ней спиной. Он просто сидел так, в полумраке, слушая дыхание спящего ребёнка. Здесь, рядом с ней, хаос в его душе немного утихал. Он сидел так долго, пока не почувствовал лёгкое прикосновение. Маленькая ладонь легла ему на голову, начав нежно перебирать пряди. Саша не спала. Или проснулась…

— Ты согласишься быть моей семьёй? — тихо, почти шёпотом, спросил Вадим, не поднимая головы.

Он имел в виду удочерение, не просто опеку. Официальное, настоящее. Её рука замерла на мгновение. А затем Саша тихо повторила его же недавние слова, услышанные в ванной. Слова, которыми она теперь пыталась отвлечь от того, что его так мучило.

— Попробуй так же самоуверенно повторить это завтра…

— Я не пьян… — устало усмехнулся Вадим, опуская голову ей на одеяло.

— Боюсь, твоё теперешнее состояние мало чем отличается.

— И что же ты ответишь завтра?

— Ты узнаешь об этом, если хорошо отдохнёшь…

Саша демонстративно повыше укрылась одеялом, но её ладонь так и осталась лежать на его волосах. Вадим снова усмехнулся, чувствуя, как напряжение, сковывавшее весь вечер, наконец отпускает. Он осторожно убрал её руку, накрыл одеялом повыше и, помедлив секунду, поднялся.

Выйдя из комнаты, он увидел Викторию. Она стояла у входа на кухню, прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди. На ней была та же растянутая футболка и короткие шорты, а влажные после душа волосы были собраны в небрежный узел на затылке. Она смотрела на него спокойно и внимательно.

— Устал?

— Да… — честно признался Вадим.

Он подошёл к ней. На столе стояла тарелка, заботливо накрытая другой тарелкой — Виктория приготовила для него поздний ужин. Но сейчас ему была не нужна еда. Вадим просто шагнул к ней и, не говоря ни слова, склонил голову на плечо Виктории, вдыхая знакомый, успокаивающий цветочный запах её шампуня. И впервые за долгие часы он почувствовал, что наконец-то дома.