Мой дорогой муж

ГЛАВА 33

Неделю спустя…

Спортивный зал гудел, как растревоженный улей. Воздух, плотный от волнения, был наполнен резкими выкриками и глухими ударами тел о татами. На трибунах, плотно забитых зрителями, царило оживлённое напряжение.

Саша сидела в первом ряду, вцепившись пальцами в край деревянной скамьи. Рядом с ней, с одной стороны, сидела мама Данилы, чьё лицо было маской спокойствия, но нервно постукивающие по колену пальцы выдавали её с головой. С другой стороны была Виктория, которая ободряюще сжимала плечо Саши каждый раз, когда та задерживала дыхание. А чуть позади, как молчаливый страж, сидел Вадим.

Это было первое их совместное мероприятие, и атмосфера складывалась удивительно лёгкой и естественной. Саша то и дело оборачивалась, встречаясь взглядом то с Викторией, то с Вадимом, и получала в ответ поддерживающую улыбку. Это придавало сил…

Но сейчас всё её внимание было приковано к ярко-жёлтому квадрату татами, где шёл финальный поединок. Даня двигался быстро, почти неуловимо. Его соперник, крепкий парень из другой школы, был силён, но Даня превосходил его в технике и скорости.

Саша не дышала. Она видела, как напряжены мышцы друга, как капли пота блестят на его лбу. Вот он уходит от захвата, делает резкий выпад, подсечка… Соперник, потеряв равновесие, с глухим стуком падает на татами. Зал взрывается аплодисментами.

— Иппон! — зычно объявляет судья, вскидывая руку.

Победил… Он победил! Саша вскочила на ноги, крича что-то нечленораздельное и хлопая так, что горели ладони. Это было ожидаемо, она верила, знала, но сердце всё равно колотилось от радости и гордости. Виктория смеялась, обнимая её за плечи, а Вадим сдержанно, но с явным одобрением, аплодировал.

На церемонии награждения, стоя на верхней ступени пьедестала с золотой медалью на шее, Даня нашёл их глазами в толпе. Он посмотрел на Сашу, и его уставшее лицо озарила счастливая, мальчишеская улыбка.

***

Тем же вечером, в другом конце города, в просторной, залитой холодным светом столовой дома Никитиных, царила совсем иная атмосфера. Тишину нарушал лишь тихий звон столовых приборов о фарфор.

Кирилл приехал на ужин, как делал это почти каждые выходные. Это был ритуал, который он соблюдал, словно пытаясь сохранить хотя бы видимость семьи. Он молча ел, чувствуя, как давит напряжение, исходящее от родителей.

— Лера уезжает, — нарушила тишину Наталья, изящно отрезая ножом кусочек мяса. — Её мать звонила сегодня. Говорит, дочь после сессии хочет взять академический отпуск. Пожить какое-то время за границей. Возможно, даже сменит университет.

Она произнесла это ровным, безразличным тоном, но в её глазах мелькнуло холодное удовлетворение.

Игорь даже не поднял взгляд от своей тарелки.

— Наконец-то эта девочка поняла, что ловить здесь нечего.

— Ты напрасно так говоришь, — голос Натальи стал жёстче. — Она всегда была нам как дочь.

— Она была твоим проектом, Наташа. И он провалился. А наш младший сын, тем временем, заканчивает с процессом удочерения, — Игорь говорил спокойно, видимо после получения новостей уже не раз обдумал их, но Кирилл почувствовал, как напряглась мать. — Сегодня мне звонили по этому поводу. В ближайшее время всё будет завершено.

Вилка в руке Натальи со стуком упала на фарфоровую тарелку. Её лицо исказилось.

— Так, значит, он сделал свой выбор, — прошипела она, и её спокойствие треснуло, обнажая внутреннее негодование. — Вадим окончательно предал нас. Отказался от своей семьи, от своего имени, от всего, ради… этого. Ради ребёнка той дряни. Что ж. Раз так, то я принимаю его выбор. Для меня он больше не существует. Небеса за что-то наказывают меня, раз дали мне таких сыновей! Один — слабовольный глупец, второй — предатель! Только ты, Кирилл… только ты моя надежда и гордость…

Наталья повернулась к старшему сыну, и в её глазах мелькнула почти отчаянная надежда. Кирилл, до этого молча сидевший за столом, медленно поднял голову.

— Довольно, мама, — его голос был тихим, но в нём была такая усталость и такая власть, что она осеклась. — Я сыт. Спасибо за ужин.

Кирилл встал из-за стола, его лицо было непроницаемым. Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел из столовой, оставляя родителей наедине с их холодной войной.

По лестнице Кирилл поднялся на второй этаж, в свою комнату. Здесь всё осталось таким же, как в студенческие годы. Книги на полках, старый письменный стол, постер любимой группы на стене. Он подошёл к высокому шкафу, встал на стул и потянулся к верхней полке, нащупывая в глубине что-то знакомое.

Старая деревянная коробка, по-простому разрисованная детской рукой — это была их с Вадимом работа под руководством Валентина. Кирилл стёр с неё пыль и поставил на стол. Внутри хранились те немногие вещи, что в прошлом удалось спасти после материнской «уборки». Всё, что осталось от его старшего брата.

Кирилл открыл крышку. Сверху лежала их общая фотография в пластиковой рамке. Трое братьев. Они сидели на каком-то поваленном дереве, перепачканные и невероятно счастливые. В центре — улыбающийся Валентин, недавно отметивший своё восемнадцатилетие. Рядом с ним, прижавшись, сидел он, десятилетний, и совсем маленький, пятилетний Вадим. Кадр из несбывшегося сна, из той жизни, которой у них больше никогда не будет.

Он перебирал вещи: несколько тетрадей и альбомов с рисунками Валентина, старые кисти, карандаши, выцветшие стикеры, которыми брат обклеивал их двери, оставляя записки. Часы, которые тот забыл в гостиной и так и не забрал…

Затем Кирилл бережно закрыл коробку. Пожалуй, пришло время. Пора отдать эти вещи тому, кто позаботится о них лучше. Тому, для кого они станут не просто воспоминанием, а живой связью с прошлым…

***

Вадим удивился, когда увидел на экране телефона имя брата. Он долго смотрел на него, прежде чем ответить.

— Я хочу встретиться, — без предисловий сказал Кирилл. — Последний раз. Пожалуйста, приведи с собой и Сашу. Если она согласится.

Вадим хотел отказаться. Но что-то в голосе брата, какая-то незнакомое смятение, заставило его замолчать. А когда передал просьбу Кирилла, Саша, к удивлению, согласилась сразу.

— Дай ему шанс, — просто сказала она.

Они встретились у старого парка в воскресенье. Вадим припарковался на почти пустой стоянке. Кирилл уже ждал их, прислонившись к капоту своей машины. Сегодня брат был другим. Без своего неизменного делового костюма — в светлых брюках и тонком кашемировом пуловере. И, что удивило Вадима больше всего, без сигареты. Порой ему казалось, что брат травит себя ими специально, выкуривая одну за другой. Сегодня он выглядел как простой смертный…

— Спасибо, что приехали, — сказал он, когда брат и девочка подошли.

Вадим встал чуть впереди, инстинктивно заслоняя собой Сашу. Он не доверял Кириллу. Не доверял этой внезапной смене его настроения.

— Я не буду извиняться, — начал Кирилл, глядя не на него, а на племянницу. — Слова ничего не изменят. Я просто хочу, чтобы ты знала. Я действительно не желаю повторения прошлого. Сегодня лишь хотел сделать последнее…

Он открыл заднюю дверцу своей машины и достал ту самую деревянную коробку. Затем протянул её Саше.

— Это вещи твоего отца. То немногое, что мне удалось сохранить. Думаю, они должны быть у тебя.

Саша неуверенно сделала шаг вперёд и взяла коробку. Её пальцы коснулись расписной крышки. Она подняла глаза на Кирилла. В их взглядах на мгновение встретились отголоски одного и того же человека.

Мужчина молча кивнул ей, потом перевёл взгляд на Вадима.

— Береги её…

Не говоря больше ни слова, Кирилл развернулся, сел в машину и уехал.

Вадим и Саша ещё некоторое время стояли на пустой парковке, глядя вслед удаляющемуся автомобилю. Потом Саша опустила взгляд на коробку в своих руках.

— Пойдём домой, — тихо сказал Вадим, кладя ей руку на плечо.

Саша кивнула, и они пошли к своей машине, оставляя позади призраков прошлого. Сегодня был сделан ещё один шаг. Шаг к новой жизни.

В этот вечер они втроём сидели на полу в гостиной. Саша осторожно открыла коробку. Внутри, как сокровища, лежали вещи, пахнущие временем и воспоминаниями. Она доставала их одну за другой: старые фотографии, исписанные тетради, альбомы, карандаши…

Виктория сидела рядом, обнимая Сашу за плечи. А Вадим рассказывал. Делился воспоминаниями о Валентине. О том, как тот смеялся, как любил рисовать, как учил их обоих лазить по деревьям и мечтал уехать жить к морю. Он говорил, и его голос был тихим и ровным, с оттенками лёгкой грусти. И глядя на эти вещи, на лицо Саши, на котором смешались слёзы и улыбка, на Вадима, который наконец-то смог отпустить своё прошлое, Виктория поняла, что сегодня они все трое нашли то, чего им так не хватало. Обрели не просто покой. Обрели семью.