На высоте

11

Кира

Ночь после спасения размотала меня хуже любой непогоды. Казалось, я всё ещё держу в руках верёвку и чувствую, как она дрожит, рвется из рук, тянет вниз. Стоило зажмуриться, и перед глазами вставало серое от ужаса лицо того парня. Яниса, как я потом узнала. А еще эта ситуация очень напоминала ту, что случилась давным-давно… Только на месте Яниса был Олег. А вместо склонов Аннапурны – не самый сложный шеститысячник. Как он только умудрился сорваться? Если бы не это, он бы вряд ли обратил на меня внимание, и моя жизнь сложилась бы совсем иначе. Впрочем, что толку об этом гадать? Тем более сейчас, по прошествии времени?

В палатке было сыро и тесно. Гор молчал, повернувшись ко мне спиной. В награду за то, что мы пережили, ветер к ночи стих, и тишина стала почти осязаемой. В этой тишине было слышно, как переговариваются шерпы, и где-то далеко сходят лавины.

Ближе к утру к нам пожаловали гости:

– Янису стало плохо, – без всяких предисловий начал Алекс, заглянув в палатку. – Мы подозреваем, что у него сломаны ребра. Будем его спускать.

Боже мой! Для их экспедиции это не означало ничего хорошего. Одного травмированного парня они вниз не отправят, значит, с ним пойдут шерпы. Шерпы, которые в связке с нашими пробрасывали веревки! Неудивительно, что в глазах Алекса плескалась такая ядреная смесь эмоций. Тут и усталость, и злость, и решимость…

– Я не собираюсь отказываться от штурма, – заявил он.

– Постой, – вмешался Гор. – Я очень сожалею, что так получилось, но мы не можем сверх меры нагружать наших шерпов лишь потому, что вы лишились своих.

Наверное, для непосвящённого человека такое замечание могло прозвучать жестоко, но на высоте только так это и работало – каждый думал о себе в первую очередь.

– Я на это и не рассчитывал. Мы дадим на проброску оставшихся.

– А кто понесет груз? – изумилась я.

– Потащим сами.

Мы с Гором переглянулись. Это была не лучшая идея. Впрочем, Алекс был опытным альпинистом, старше Гора лет на семь-десять. Если он был уверен в том, что им хватит сил – вряд ли бы у нас получилось убедить их в обратном. Не стоило забывать, что мы были конкурентами.

– Ну, как знаешь, брат. Удачи вам, как бы там ни было.

Когда Алекс ушел, Гор связался по рации с базовым лагерем, чтобы узнать прогноз погоды. Ничего хорошего он нам не сулил. Обещали, что скоро поднимется ветер, а к ночи начнется метель. «Форточка» закрывалась. Тут либо рвать вверх сейчас, либо спускаться. Решили, что риск вполне оправдан – нам оставалось всего ничего до третьего лагеря, где можно было пересидеть непогоду.

Выдвинулись. На узких участках шли по одному, на более широких – цепочкой. До первого перелома гребня добрались без происшествий. До лагеря оставалось совсем чуть-чуть, когда снежная корка под подошвой начала осыпаться. Я замерла, вцепившись в жумар.

– Стоп! – рявкнул Гор, и голос отразился от пустоты под нами. – Карниз!

Он перегородил мне путь своим телом. Носком ледоруба пробил снег у самой кромки – тот провалился, открыв взгляду зияющую пустоту. Меня обдало холодом.

– Смотри в оба!

Слова ударили сильнее ветра – ведь я смотрела! Впрочем, тут было совершенно не до обид.

– Спасибо, – выдохнула и отступила на полшага, срезав карниз дугой, как учили. Мы перенесли страховку на надёжные точки, обошли опасный кусок и двинулись дальше, туда, где гребень все больше сужался. Здесь было ощутимо холодней. Пальцы под перчатками покалывало, лицо стягивало от мороза. Давненько я так не мерзла. К счастью, очень скоро из-за снежной мглы показался лагерь. Размещались долго – о себе давала знать усталость. Ветер скребся о ткань палаток, как пес, оставшийся за дверьми в непогоду. Шерпы разожгли горелку и заварили чай. Мы с Гором втиснулись в наш «дом», как раз когда погода окончательно испортилась. Рев метели поглощал все остальные звуки – потрескивание пламени и горячее дыхание в масках. Говорить даже не пытались – только жались друг к другу, как озябшие диковинные птицы. Я – в темно-красном «оперении» комбинезона, Гор – в желто-черном.

– Ждем, – сказал Горский, проверяя рацию. – Если повезёт, выйдем к ночи.

Ветер ударил так, что палатку выгнуло дугой. Я лежала, ладонями упёршись в «стенку», и слушала, как сыплются где-то выше снежные пласты. «Пусти и верни», – тихо повторила мысленно свою молитву. Рядом в спальном мешке шевельнулся Гор: на ощупь нашёл мою руку, сжал. Я ответила ему тем же. Его лоб прижался к моему виску… «Пусти и верни», – в отчаянии повторила я.

Непогода стихла так же внезапно, как и началась, будто кто-то просто сорвал стоп-кран. Воздух стал совсем разреженным и сухим. На хребте, между клочьями облаков, вдруг показалась полоска холодного асфальтно-серого неба, усыпанного миллиардами звезд.

Гор послушал рацию, глянул на меня:

– Окно есть. Предлагаю не отходить от плана. Если все хорошо, тач1 в четвертом лагере и штурм. Времени у нас впритык.

Я кивнула. Коснулась его щеки и, отведя взгляд, принялась торопливо собираться в дорогу. За несколько восхождений мы с Горским сработались так, что действовали как единый отлаженный механизм.

Перед самым выходом к нам заглянул будто постаревший за эту ночь Алекс.

– Мы пойдем за вами, чтобы никого не задерживать, – сообщил он, хмурясь. Я закусила губу, думая о том, что он все-таки молодец. Сейчас совсем не имело значения, кто идет первым, а кто вторым. Алекс отлично понимал, что у нас с Гором гораздо больше шансов на успешное восхождение, и не собирался мешать.

– Хорошо. Если что – дайте знать.

Немец криво улыбнулся. Мы все понимали, что случись беда, вряд ли мы чем-то поможем, но за эти сутки судьба соперников мне действительно стала небезразлична. На секунду Алекс задержал на мне взгляд, наполненный благодарностью и чем-то ещё, чему было совсем не место между соперниками. Стало даже как-то неловко.

И опять выходили затемно. Впрочем, я уже привыкла, что мой мир сузился до круга, освещенного налобным фонариком, и звуков собственного дыхания. Снег под кошками пел. Мы шли впятером: я, Гор и трое наших шерпов. В команде немцев случился конфликт, в который мы не стали вмешиваться. Надо было торопиться...

К первому крутому участку добрались на автомате. Лёд был как стекло. На гребне обдало ветром, пробрало до костей. Я сбросила темп, оглянулась. Группа Алекса значительно отставала. Лично мне было понятно, что силы немцев близки к нулю, но на морально-волевых они дошли до четвертого лагеря.

Здесь меня немного затошнило. Есть совсем не хотелось. Я потянулась к огню горелки, наблюдая за тем, как шерпы топят снег, чтобы заварить чай. Приближался рассвет. С нашей площадки было отлично видно, как внизу еле-еле тащатся немцы.

– Не понимаю, какого черта Алекс упрямится. Ясно же, что сил ему не хватает.

– Может, нужно с ним поговорить? – спросила я, откашливаясь.

– Что нам нужно – так это беречь силы. Через час выдвигаемся, иначе не успеем спуститься.

Мы почти не говорили больше. В таких местах каждое слово – роскошь.

На рассвете небо вспорола тонкая кровавая полоска, белые склоны гор окрасились в медно-розовый. Мы как раз вышли на штурм, когда в лагере показалась единственная женщина, идущая в группе немцев. Поскольку мужчины ее берегли и не нагружали, было неудивительно, что она пришла первой. Раньше мы с ней не общались, а тут грех было не спросить:

– Как Алекс?

Магда сделала вид, что не услышала. Я удивленно посмотрела ей вслед. Горский сплюнул:

– Бабы такие бабы.

– Ты про что? – изумилась я.

– Да так. Выходим.

Я кивнула, соглашаясь, но все же замешкалась, увидев, наконец, добравшегося до лагеря Алекса.

– Гор, нужно убедить его начать спуск, – забеспокоилась я, обнаружив, как сильно его шатает.

– Он не послушается. Даже время не трать.

Вот тут я психанула! Осторожно переступая, подошла к немцу. Вслед за ним поднимался еще один мужчина. Выглядел он не намного лучше.

– Идете на штурм? – едва ворочая языком, спросил Алекс.

– Да. А вы?

– Сейчас отдохнем и двинем тоже.

– Нет, Алекс. Слышишь? Это безумие. Ты устал. Спускайся…

– И отдать тебе победу, под которую нагреб денег у спонсоров? – невесело хмыкнул он.

– Это лучше, чем умереть, – прошептала я. – Не находишь?

– Кира! – рявкнул Горский. Нет, я его понимала… Время, и все такое. Но почему-то я не могла хотя бы не попытаться отговорить Алекса от восхождения. Здесь, в горах, все происходит быстро. Быстро сходишься с людьми, быстро рвешь отношения… Я прониклась к Алексу теплыми чувствами. Оценила его мастерство и целеустремленность, которые сейчас только мешали ему мыслить трезво.

– Пожалуйста, Алекс, спускайся! – шепнула губами, прежде чем натянуть маску. – Пообещай!

Тот кивнул. И, клянусь, на глазах у этого большого мужчины выступили слезы. Его плечи дрожали не только от холода. В груди что-то скрутило – злое, беспомощное. Я знала, что значит идти на пределе, но я так же знала, чем это заканчивается, если вовремя не остановиться.

Алекс поднял глаза. Синие, выцветшие, как небо над перевалом. И в них было столько боли, что часть ее невольно передалась и мне.

– Хорошо, – хрипло сказал он. – Надеру тебе задницу на Аннапурне.

– Я только за, – рассмеялась и с чистой совестью поплелась к Горскому. Алекс тяжело опустил голову. Его дыхание больше походило на с трудом сдерживаемое рыдание…

– Мы идём вниз, – сказал он ломающимся голосом. Магда начала ожесточенно спорить. А Вольф – младший из альпинистов, не без облегчения согласился.

Я натянула маску. Шаг. Вдох. Перестёжка. Выше и выше. Через страх, через боль и невыносимую усталость.

Последние метры – это всегда про ненависть к каждому шагу и любовь к каждой секунде. Передвигалась, намечая себе всякий раз новую цель. Небольшую и достижимую. Так что купол вершины вышел на меня даже как-то внезапно. Ветер затих на долю секунды, мир качнулся, я огляделась. Небо было так близко...

– Кира, – услышала за спиной, – флаг.

Я достала полотно из нагрудного кармана. Пальцы дрожали, ткань рвал ветер... Гор стоял рядом, улыбаясь во весь рот. Мы сделали несколько фото в разных ракурсах.

– Вниз, – сказал он.

– Вниз, – повторила я.

И мы пошли. Шаг – несколько вдохов – перестёжка. Где-то далеко по гребню шли немцы. Они спускались медленнее, чем хотелось бы, ну так мы и сами уже еле ползли. Каждый шаг отзывался тупой болью в икроножных мышцах, каждый вдох жёг лёгкие так, будто я глотала стекло. Внизу раскидывалось бездонное белое марево, и только трос под рукой, да редкие перекрикивания шерпов возвращали чувство реальности.

Солнце поднималось выше и выше, становилось теплее. Нос и глотка отчаянно пересохли. Я остановилась, чтобы сделать глоток чая, как услышала что-то страшное.

– Гор! – окликнула я, но мой голос утонул в реве несущейся вниз лавины. Сердце заколотилось так громко, что его стук отдавал в ушах. Я видела, как немцы разлетаются как кегли… Секунда – и их тела поглотила белая бездна, устремившаяся дальше. Я отчаянно цеплялась за трос, со слезами на глазах наблюдая, как несколько человеческих жизней исчезают в этом ледяном месиве.

– Господи… – вырвалось у меня. Голос был чужим, сорванным. Когда грохот стих, осталось только тяжёлое, вязкое эхо. Внизу воцарилась мертвая тишина. Там, где лишь миг назад шла немецкая команда, теперь было ровное белое поле.

Меня накрыло так, что дыхание сбилось. Возможно, если бы они пошли наверх, как планировали, то остались бы живы. Это я сказала Алексу «спускайся». И теперь их больше нет. Со мной случилась настоящая истерика. Гору пришлось хорошенько меня встряхнуть, чтобы привести в чувство.

– Даже не думай! – рявкнул он. – Последнее слово оставалось за ними! Ясно?! Они бы ни за что не отступили, будь у них хоть малейший шанс выжить при восхождении.

Я зажмурилась, но это не спасло – перед глазами всё равно стояли их лица.

– Кира! Очнись, нам сейчас не о них нужно думать, а о том, как самим спускаться!

– Да… Да, ты прав. Идем… – прохрипела я.

Тач1 – в данном случае – короткая остановка в четвертом лагере, не предполагающая ночевки или долгого отдыха, перед непосредственным штурмом вершины.