На высоте

8

Кира

Кровати мы так и не раздвинули. Это казалось глупым после ночи, проведенной нос к носу. К тому же так было гораздо удобнее вести наши бесконечные беседы… Ни с кем я, кажется, не говорила так много, как с Горским.

До перелета в базовый лагерь оставалось меньше суток, когда я во время очередной из прогулок предложила:

– А давай зайдем в монастырь?

Гор вскинул на меня удивлённый взгляд, но спорить не стал. Мы прошли по узким улочкам, где на верёвках между домами колыхались молитвенные флажки, а на крышах сушились перец и кукуруза. Чем выше поднимались, тем тише становилось. Городской шум постепенно растворялся в гулком звоне колокольчиков, а потом и вовсе стих.

Монастырь был простым, но при этом невероятно красивым: белые стены, крыша с позолоченными краями, двор, в котором горели масляные лампады. На ступенях сидели босоногие мальчишки в бордовых накидках и с любопытством пялились на нас. Пахло маслами и пряными травами.

Я залюбовалась тяжелыми резными дверьми, ведущими в монастырь. Одна створка была чуть приоткрыта, и если подойти ближе, было хорошо видно внутренний двор, по которому неспешно ходили монахи.

Мы несмело прогулялись по этому дворику и вошли в зал, встретивший нас прохладой, низким гулом мантр и звоном маленьких колокольчиков. На полках вдоль стен лежали свитки, перед статуями стояли чаши с подношениями – рис, орехи, цветочные лепестки. Я невольно остановилась, вслушиваясь в голоса монахов, сливавшиеся в низкое гудение, от которого вибрировали стены и грудная клетка. Не зная молитв, я опустилась на пол, сложила лодочкой кисти рук и попросила у бога быть к нам милостивым.

Не знаю, услышал ли меня кто-то. Но мне стало чуть спокойнее. Словно камень упал с души.

Я встала и оглянулась. Гор стоял у стены, скрестив на груди руки. Его взгляд я чувствовала кожей – тяжёлый, пристальный. Серьезный.

Когда мы вышли, солнце уже клонилось к закату. На обратном пути заблудились – подвел Гугл Мэпс. Выбирались через базарчик, на котором продавалось, кажется, все – от специй и мандаринов до шерстяных варежек и снаряги. Я остановилась у лавки с медными фигурками, любуясь тонкой работой, и только через пару минут заметила, что Гор куда-то пропал.

В панике оглянулась. К счастью, Горский стоял совсем рядом, у прилавка с альпинистским снаряжением. В руках он вертел ледоруб, проверяя, насколько хорошо тот сбалансирован.

– Не маловат? – ухмыльнулась я, потому что реально в огромной лапище Горского ледоруб казался почти игрушечным.

– Это тебе.

– Мне? – хлопнула глазами.

– Подарок. Возьми… Что скажешь? Тот, что у тебя есть, слишком массивный для такой малышки.

Почему-то в носу закололо от слез. Я послушно взяла протянутую мне вещицу, сомкнув пальцы на рукояти – и будто щёлкнуло что-то. Да он же, и правда, будто под меня сделан! Надо же…

– Кажется, лег идеально, – довольно кивнул Гор. – С ним тебе будет гораздо проще.

Я кивнула, прижав ледоруб к груди, и поймала его взгляд. Вечерний Катманду шумел, гудел, переливался тысячей огней. А у меня внутри вдруг стало тихо-тихо.

– Спасибо.

В отель мы вернулись уже затемно. Я почти не выпускала из рук свой неожиданный подарок, словно не веря, что он в самом деле мой. Горский на это только глаза закатывал:

– Это всего лишь ледоруб, а не колье с бриллиантами.

Не найдясь с ответом, показала ему язык. А потом все же добавила, не позволив ему обесценить происходящее:

– И, тем не менее – лучшего подарка мне не дарили.

– Значит, это дело надо обмыть. Пойдем в ресторан, а? Гульнем напоследок, как белые люди…

Просить меня дважды было не надо! Я скатилась кубарем с кровати и убежала прихорашиваться. Настроение было великолепное, несмотря на разворачивающуюся против меня кампанию в соцсетях. А ведь кто-то реально пытался меня дискредитировать, выставить самозванкой, миллионершей, которая из прихоти купила свои победы. Комментарии были злые, едкие, и, будь я чуть слабее, они бы прожгли меня насквозь. Но я читала их и смеялась. Правда. Пусть пишут. Я выше этого. Во всех смыслах.

– Тебя реально это не задевает? – спросил Гор, наблюдая, как я беззаботно листаю ленту, жуя нежнейший кусочек манго.

– А должно? – я пожала плечами. – Пусть они там истекут ядом. Даже пытаться не буду что-то им доказать. Мне достаточно того, что я знаю правду, и ты ее знаешь.

Горский ничего не ответил. Только чуть скосил глаза, проверяя, так уж ли я честна.

На душе было странно легко. Последний вечер перед тем, как мы снова шагнём туда, где нет ничего, кроме холода и ветра. Обычно в такие моменты я дрожала от напряжения – впереди горы и сумасшедший риск. Но сегодня все обстояло иначе. Может, потому что рядом сидел Гор, молчаливый и надёжный, как скала. А может, все дело в его подарке, который до сих пор грел мне душу.

Наша прежняя компания рассыпалась – большинство ребят разъехались по домам, но все равно к нам время от времени подходили, чтобы поболтать или сфотографироваться. Я как раз позировала для фото с одним из желающих, когда услышала, как Гор резко выругался на родном. Вернулась за стол.

– Что-то случилось?

Горский как-то странно на меня глянул. Нервно пригладил бороду. Зыркнул опять в телефон…

– Боюсь, я понял, кто стоит за хейтом в твой адрес.

– Да?

– Княжницкая, сука. На, посмотри. Мне попалось короткое видео, но, как я понял, с ней выложили целое интервью на Ютьюбе.

Растерянно покосилась на экран.

На видео Аня сидела в кресле – ухоженная, вся при макияже, с таким видом, словно попала не в выпуск очередного ноунейма, а минимум на шоу Опры Уинфри.

– Да, все верно. Мы пришли к тому, что организовывать коммерческие восхождения для кого угодно – значит ставить под угрозу жизнь настоящих спортсменов, – пафосно вещала Княжницкая. – Взять хотя бы эту барышню, вокруг восхождения которой в среде альпинистов разгорелось столько ожесточенных споров…

– Очевидно, вы о Кире Маховой?

– Да, о ней. Разве это нормально, что ради блажи какой-то ТикТок-альпинистки десятки шерпов рискуют жизнью? В чем рекорд, если всю опасную работу за нее делают другие люди? Мы пересекались на Эвересте. И знаете что? Когда все, повторюсь, все альпинисты решили сойти вниз из-за неблагоприятной погоды, эта дама буквально вынудила свою команду идти на штурм! Подвергнув риску десятки жизней ради своих глупых амбиций и нескольких фото с вершины.

Ведущий понимающе хмыкал, поддакивал, словно и сам был тому свидетелем. Я поморщилась, выключила экран и вернула телефон Гору.

– Кое-кто из нашей братвы уже отписался, что она порет чушь. Если хочешь – и я запишу видео с опровержением.

– Да зачем? Пусть она подавится своим ядом. Как ты только в нее вляпался?

Если честно, я не ждала ответа. Но Гор ухмыльнулся и вдруг заговорил:

– Мой психолог утверждает, что она меня совратила.

– Вот это да! – у меня даже оливка изо рта выпала. Горский кивнул. Сложил на груди руки и откинулся на спинку кресла. Кажется, его рассмешила моя бурная реакция.

– Технически это неправда. Мне уже было восемнадцать, когда все завертелось, да и девственником я давно не был. Мы познакомились в секции альпинизма… Ну, и… Гормоны, общие интересы, взросление без мамы… – я нахмурилась, и Гор пояснил: – Она погибла в горах, когда мне еще и десяти не было.

– Да ладно! – вырвалось неконтролируемое. – Не может быть! Мою маму тоже забрали горы…

– Когда? – подобрался Горский. Я назвала год — и оказалось, что между мной и Гором есть куда больше общего, чем можно было представить: мы оба потеряли самых близких в один день и в одном месте. Притихли, думая каждый о своем, несколько пришибленные такими вот неожиданными новостями. Прикидывая, что это мистическое совпадение для нас значит? Вдруг это предупреждение об опасности? Вдруг это какой-нибудь знак?

Паника, дребезжа, поднялась изнутри и подкатила к горлу. Я сглотнула. Ну, ведь правда, какова вероятность, что наша встреча с Горским произошла случайно?

Отвлекая от довольно-таки истерических мыслей, у меня зазвонил телефон.

– Я отойду… – встала. – Да, я слушаю…

– Привет…

– Тимур! Вот это неожиданность. Ты меня буквально за хвост поймал. Мы как раз готовимся выдвигаться к лагерю, а там связи, как ты понимаешь, не будет.

– Я поэтому и звоню.

– Да? – изумилась.

– У меня хорошие новости. Я решил, что будет правильным проспонсировать твою экспедицию. Не дело, что ты спускаешь на нее свои накопления. В конце концов, это вопрос престижа страны.

– Это если экспедиция будет успешной, – почему-то я сникла.

– Я в тебя верю, – усмехнулся Казиев. Мое заледеневшее сердце чуток оттаяло. Я улыбнулась и зачастила, вдруг осознав…

– Слушай! Мы же тогда должны подписать какой-то контракт?

– Какой еще контракт? – изумился Тимур.

– Я не знаю! Спонсорский? Или как он там называется?

Тим ответил смешком.

– Ну, что за глупости, Кирюх?

– Почему сразу глупости? Вдруг я не выполню каких-то условий? Или спущу твои деньги совсем не на то?!

Казиев захохотал так, что мне пришлось на время убрать от уха трубку.

– Давай так. Я верю в твою порядочность. Если ты упомянешь ТрансОилГаз в каком-нибудь интервью…

– Ну, в каком интервью?

– В любом из твоих многочисленных интервью, которые непременно последуют за твоей победой.

– Заметано. Я раструблю о твоей компании по всему свету! А если ты оперативно пришлешь ваш флаг – сделаю фото на каждой из оставшихся вершин, – пообещала в запале.

Казиев на это ответил очередной шуточкой, мы ещё немного поболтали, но смысл слов уплывал, растворялся, как дым от лампад. Вместо того чтобы вникнуть в суть, я размышляла о том, зачем Тимур мне помогает. Да, конечно, когда-то мы были одной семьёй. Но ведь это было давно, и с тех пор все давно поменялась. Тимур же вел себя так, будто ничего не произошло! Будто мы буквально вчера расстались. Будто это было для него чем-то личным.

«Господи, да ну! – фыркнула я. – Он же кавказец, для которого количество детей – не просто цифра, а показатель силы, достатка и мужественности. Зачем ему недоженщина, которая не смогла и вряд ли сможет выполнить своё главное предназначение?»

Будучи когда-то другом семьи, Тимур был наверняка в курсе, по какой причине она распалась. Да и в принципе он ни за что не стал бы подкатывать к женщине друга.

– О чём задумалась? – раздалось из-за спины.

Я вздрогнула. Горский стоял у окна с кружкой кофе и смотрел прямо на меня.

– Да так… – пожала плечами. – Тимур звонил. Сказал, что хочет стать нашим спонсором.

– Круто. С пермитами он тоже быстро подсуетился.

– Это же хорошо?

– Сто процентов.

– Тогда почему у тебя такая кислая физиономия?

– Тебе показалось. Пойдем в номер, сегодня лучше пораньше лечь.

Мы по очереди приняли душ и легли, каждый в свою кровать. Были рядом, но как никогда далеко. Мне не нравилось это ощущение перед восхождением. Очень не нравилось.

– Гор! – тихонько окликнула я напарника, думая, что вряд ли его разбужу, если он все же успел уснуть.

– Что?

– Я тебя чем-то обидела?

– С чего ты взяла?

– Почувствовала. С утра было все хорошо, а потом ты… Не знаю, как объяснить… Отдалился?

– Ничего подобного, Кир. Не придумывай. Просто я уже всеми мыслями там.

Облегченно выдохнула, в темноте растянула губы в улыбке:

– Прокладываешь маршруты?

– Маршруты уже проложены шерпами.

– Думаешь, это умаляет заслуги восходителей?

– Нет, конечно. Кто хоть раз был на горе, знает, что к чему.

– Про твою малютку я бы так не сказала.

– Княжницкая просто больная. Вот уж чье мнение вообще не стоит принимать во внимание.

– Думаешь, она может быть опасна?

– Кто? Анька? – Гор аж приподнялся. – Нет, это вряд ли.

– Хорошо, если так. Не хотелось бы отвлекаться еще на это…