Наши запреты

Глава 19

Доминик

Моя мама часто рассказывала мне, как же здорово влюбиться. Она смотрела на мир через розовые очки даже после того, что с ней случилось, после ужаса насилия и выживания со мной на руках. Она всё равно мечтала влюбиться сама, и чтобы я влюбился раз и навсегда. Меня смущали такие разговоры, мне было всего семь лет, потом десять, затем двенадцать. Порой я стыдился того, что она рассказывала Грегу, когда он ко мне приходил, о том, какую прекрасную девушку найдёт её золотой мальчик. Грег всегда меня подкалывал, и это злило. Поэтому однажды я не выдержал, когда мама за ужином опять начала этот разговор. Я сказал ей заткнуться в очень грубой форме, и она расплакалась. Она ушла в свою комнату, заперлась там и долго плакала. После этого я начал винить себя ещё больше. Я не выношу женских слёз. Я сразу же чувствую себя виноватым и ничего не могу с этим поделать. Поэтому, как только вижу, что женщина сейчас вот-вот расплачется, я ухожу, кричу или делаю всё для того, чтобы она злилась, а не ревела. Но потом я женился, и мои чувства атрофировались. Я перестал реагировать на женские капризы, на их слёзы, скулёж и признания в любви. Но всё же я таил надежду на то, что у меня случится нечто особенное в жизни, и я встречу свою женщину. Я хотел, чтобы это была Кармен, но это было просто удобно. Удобно и точка. Я имитировал влюблённость, подставил её и в итоге расплачиваюсь за это. И даже тогда я не оставался на ночь в одной постели с женщиной. Это небезопасно. Любая из них может меня убить, причины всегда найдутся. И вот… очередная ошибка? Станет ли это для меня снова ошибкой? Буду ли я опять страдать после того, как что-то плохое случится со мной или моими детьми?

Порой бывает страшно. Просто страшно с кем-то знакомиться. Страшно, что ты не умеешь читать мысли. Ты не можешь предугадать, что случится дальше. Страшно доверять. Страшно даже трахаться, глядя в женские глаза. Страшно. И да, мне очень страшно сейчас. Я безумно боюсь, что вновь ошибся. Я так сильно напуган тем, что своими поступками и решениями привёл очередного врага в юбке в свой дом. Но в то же время… я слышу мамины слова и хочу им верить. Этот мир слишком жесток, а я слишком одинок для того, чтобы отчаяние не терзало меня в такие вот моменты моей слабости.

Провожу ладонью по кровати и распахиваю глаза, когда не нахожу рядом Лейк. Я точно помню, что она заснула на мне, как обычно. Она любит это делать, а мне нравится чувствовать её, как своё личное тёплое одеяло. Но сейчас её нет.

Беру телефон и звоню Лонни.

— Босс? — чавкая, отвечает он.

— Где Лейк?

— Леди босс готовит завтрак. Она выгнала всех с кухни, и это просто… охуенно. Ты должен попробовать. Давай, её оставим, а? Мамочка, она потрясающая.

Усмехаясь, закатываю глаза.

— Ты хотя бы на яд сначала проверил еду?

Лонни кашляет и хрипит, а я смеюсь, поднимаясь с кровати.

— Ты мудак, Доминик. Лейк не отравит нас. Она… лучше, чем мы знали. Она женская версия Мигеля, хотя я бы не прочь переманить настоящего Мигеля на свою сторону, — хмыкает Лонни.

— Ты дебил. Правда, ты просто дебил. Ты говоришь о человеке, который находится при смерти. Он в коме, придурок.

— Я знаю. Но если бы ты дал мне шанс разбудить его своим ртом, то я уверен, что волшебный поцелуй сработал бы, — ржёт он.

Качаю головой и сбрасываю звонок. Идиот. Просто идиот, но Лонни единственный, кому я могу доверять. Ему было двенадцать лет, когда я встретил его. Я должен был убить его, но не смог. Просто не смог, потому что он, во-первых, не сопротивлялся, во-вторых, умирал от голода, в-третьих, смотрел на меня этим самым взглядом сдавшегося ребёнка. Было много причин в тот момент, когда я наставил на него пистолет. И я не смог. Он был в рабстве, в сексуальном рабстве, а ему было всего двенадцать лет. Лонни сопротивлялся до последнего, пока его не начали морить голодом, но и тогда он стоял на своём. До конца. И вот через двадцать семь лет Лонни до сих пор со мной. Он убивал для меня, защищал меня, и готов умереть за меня. Он стал моим новым Грегом, который не предал меня, как сделал мой бывший лучший друг. Грег ненавидел Лонни. Он ненавидел его и не раз пытался убить, подставить и сделать с ним что-то плохое. Но Лонни рядом со мной, а Грег мёртв. Вот что нужно знать, и всё.

Спустившись вниз, я слышу смех и улыбаюсь. Давно в этом доме не было смеха. Кажется, его никогда не было. Это был ад для всех нас, но сейчас я иду на звук смеха и оказываюсь на большой кухне. Я замечаю Лейк, шлёпающую одного из моих охранников ладонью по плечу, а он продолжает рассказывать ей какую-то историю. Ещё трое парней облизывают пальцы и улыбаются так широко, что у них изо рта падает еда, и это вызывает ещё более громкий хохот. Замечаю Лонни, тянущегося к противню с какой-то замысловатой выпечкой, но Лейк ударяет его по руке и угрожающе выставляет палец.

— Ну ещё одну.

— Ты съел пять, малыш. Ты уже позавтракал три раза, это слишком много. Еда никуда не денется, ты всегда можешь прийти и поесть. Вы Роко и Розу разбудили?

— Да, леди босс.

— Ты мой хороший, — Лейк, как собаку, чешет моего мрачного, грозного киллера под подбородком, и тот урчит, как придурок. — Мальчики, берём еду и идём дальше. Узнайте, когда все спустятся. Я уже хочу есть и начинаю злиться. Если Роко не спустится через пять минут, передайте ему, что он проведёт на унитазе месяц.

— Да, леди босс.

Двое парней направляются в мою сторону, продолжая облизывать пальцы, и когда видят меня, то бледнеют.

— Босс.

— Босс, мы просто зашли выпить воды.

— А крошки на вашей форме, на рту и липкие пальцы говорят о другом, — усмехаюсь я.

— Нет, босс, мы…

— Да ладно, — отмахиваюсь от них. — Выполняйте приказ Лейк.

— Да, босс.

Иду на задний двор, куда ушли остальные, и замираю. Солнечный свет озаряет лужайку, на которой стоит стол, накрытый белой скатертью. Мои горничные крутятся там, раскладывая столовые приборы, а моя охрана, которая должна тренироваться, заниматься своими, мать их, делами, облепила Лейк, пытаясь выхватить у неё хотя бы немного внимания. Эта женщина, действительно, опасна. Что она делает с мужчинами, причём не только натуралами?

— Я уже иду! Иду! Не нужно мне больше ничего подсыпать в еду! Я иду! — орёт Роко у меня за спиной.

— Господи, я обожаю Лейк, — смеётся Роза.

Делаю несколько шагов назад, чтобы спрятаться и понаблюдать.

Роко вылетает на задний двор, весь помятый, ещё пьяный и сонный.

— Я здесь.

— Вот, о чём я говорила. Тебе не хватает дисциплины. Где Доминик? Пусть тащит свою сексуальную мордашку сюда! — хихикает Лейк, подмигнув Роко.

— Босс уже спустился, он где-то здесь.

— Доброе утро, Лейк. Это лучшее утро в моей жизни за последнее время, — улыбается Роза.

Она, по крайней мере, выглядит идеально.

— Доброе, Роза. Завтра, чтобы оделась нормально. Ты дома, а дома не ходят с укладками, на каблуках и в тугих платьях. Джинсы, кеды и футболка и хватит уже сверкать, как бриллиант.

— Тебе лучше делать так, как она говорит. Иначе тебе пиздец, — Роко делает жест, показывая, как перерезает себе горло пальцем, а затем зевает. — Можно мне кофе?

— Руки прочь. Пока Доминик не спустится, никто не ест. Да где, мать вашу, Доминик?! — возмущается Лейк.

А я не могу выйти из своего укрытия. У меня такое чувство, что если я войду в этот идеальный семейный круг, то всё разрушу. Я же мастер всё разрушать. А они выглядят счастливыми. Лейк легко командует всеми, но я вижу пустые стулья, и мне становится больно. Это из-за меня там нет тех, кто должен сидеть и улыбаться рядом с ними. Кто должен ощутить то, что ощущают Роза и Роко. Они должны просто узнать, что такое быть рядом с Лейк. Кажется, что она растопит любое сердце, даже моё. Особенно моё. И это больно. Больно хотеть того, чего я иметь не могу. Больно… переступать через себя. Больно смотреть на то, о чём я мечтал всю свою жизнь, и бояться. Безумно бояться всё разрушить.

— Доминик, чёрт бы тебя побрал! Если сейчас же не сядешь за стол, я тебя покрашу в белый цвет, пока ты спишь! И ты будешь седым стариком, потом объясняй, что это не твой натуральный цвет! — кричит Лейк, топнув ногой.

Прикрываю глаза, подавляя смех. Она может. И мне это нравится.

— Я здесь, — говорю я.

Лейк поворачивает голову, заметив меня. Она хмурится секунду, а затем закатывает глаза.

— Прекрати это делать, засранец, — произносит она, выставив палец, подходит ко мне и грозит им. — Хватит. Останови всё то дерьмо, которое сейчас творится в твоей голове, и просто дай себе шанс. У тебя их полно. Понял меня?

— Да, мэм.

— Вот и отлично, — Лейк приподнимается на носочки и легко целует меня в губы. Так, словно мы будем это делать всю оставшуюся жизнь. Словно… она моя навсегда.

— Пойдём, красавчик, я голодна, — Лейк тянет меня за собой, и мы выходим на улицу. Сегодня потрясающий день. Солнечный, тёплый и подходящий для завтрака на улице.

Сажусь на стул, а Лейк сбоку от меня. Она командует, чтобы все ели, и я понимаю, что она всё готовила сама. Для меня. Для Роко. Для Розы. Для моих ребят. Никто к ним не относился так, как она, даже я. Ко мне так не относился никто, не считая мамы. Никто так не заботился о Роко, как делает это она. И я уверен, что если бы здесь была Раэлия, то Лейк покорила бы и её. Бросаю взгляд на пустой стул, и мою грудь стискивает от желания увидеть это. Моя дочь… я скучаю по ней. Я так скучаю по ней, по своей малышке, которая улыбалась мне, даже не подозревая, что я её ненавижу, потому что она похожа на свою мать. Скучаю по той крошке, которая обхватывала мой палец и пыталась укусить меня, чтобы я обратил на неё внимание.

Господи, что я наделал?

Вздрагиваю, когда мне на бедро ложится ладонь. Ловлю понимающий, мягкий и тёплый взгляд Лейк, и могу дышать. Она словно передаёт мне уверенность в том, что я всё смогу, у меня, и правда, есть ещё миллион шансов, сотня возможностей, чтобы всё исправить.

— Он придурок, — фыркает Роза, изящно отрезая кусочек бекона.

— Он классный. Лейк, скажи, что Деклан классный, — тянет Роко.

— Он не классный, — качает головой Лейк.

— Видишь? Я тебе говорила, что он придурок.

— Да вы ничего не понимаете.

— Я сказала, что он не классный, — Лейк приподнимает кружку с чаем, привлекая к себе внимание, — потому что классной может быть вещь, а не человек. Деклан очень верный парень и ответственный. А также он может быть лучшим другом и худшим врагом. И кто-то на него запал.

— Что? Я не запала на него! Он придурок! Высокомерный ублюдок! Он ирландец! Фу! — Щёки Розы вспыхивают алым.

Да ладно? Я был вчера на ужине и ничего не заметил, а Лейк так быстро раскусила Розу.

— Нет ничего плохого в том, что он тебя возбуждает. Это нормально. И мы в этом доме не разграничиваем людей по национальности. Он вызывает в тебе эмоции, которых ты не хотела бы испытывать. И это ошибка людей. Эмоции — это дар для каждого из нас. Эмоции показывают наши настоящие чувства, и мы должны их принимать. Но мы заменяем объяснение наших эмоций в голове, потому что нам просто нравится страдать. Добро пожаловать в клуб, Роза, здесь собрались любители страдать.

— Я не страдаю, — отрицательно качает головой Роко.

— Ты серьёзно? Ты, правда, хочешь, чтобы я сейчас открыла рот и…

— Нет! Ладно, я страдаю! Но никто, запомните это, никто не сравнится с Рэй. Вот она обожает страдать. Она просто жить не может без страданий.

— Так она училась у лучшего, — подмигиваю я, и за столом повисает тишина.

Изо рта Роко вываливается омлет, и это мерзко. Я сказал что-то не то? Почему они все так на меня смотрят?

— Он разговаривает, — шепчет сын. — Вы слышали, мой отец, который требует тишины за столом и молиться перед едой, разговаривает!

— Господи, ты такой мудак, — закатываю глаза под общий хохот.

— Он разговаривает! Слушайте все! Мой отец говорит!

Роко подскакивает на ноги, а затем падает на траву, встаёт на колени и вскидывает руки к небу.

— Он говорит!

Роза смеётся, закрывая рот ладонью, а я обиженно поджимаю губы.

— Не куксись, засранец. Ты меня сейчас так заводишь, — жарко шепчет Лейк, похлопывая меня по бедру.

— Роко, садись уже за стол. Ведёшь себя, как идиот, — рявкаю на него.

Но нет, этот мудак носится теперь по всей лужайке и орёт о том, что я разговариваю.

— Сочувствую тебе, Роза, ты выходишь замуж за тупого имбецила, — фыркаю я, сделав глоток кофе.

— Он весёлый, — пожимает она плечами. — И знаете, наверное, это плохо, но я никогда в жизни не была настолько свободной, как сейчас. Я хочу выйти за него замуж. По крайней мере, насмеюсь на всю жизнь. Роко собирался отвезти меня в больницу. Мы встречаемся с Дроном.

— Он сам захотел? — удивляюсь я.

— Да, — кивает Роза. — Я не против. Думаю, это даже поможет нам лучше коммуницировать друг с другом.

— Я тоже собираюсь туда.

— Правда? — Лейк бросает на меня озадаченный взгляд.

— Да, я… хм, — промакиваю рот салфеткой. — Хочу встретиться с Раэлией.

— О, боже мой, правда? — Теперь глаза Лейк блестят от радости.

Киваю, вызывая в Лейк писк и танцы на месте. Я смеюсь, глядя на неё. Роко возвращается за стол с раскрасневшимися щеками и очень довольный собой.

— Закончил дурью маяться?

— Нет, это была только разминка, — улыбается он. — Я устал, и у меня похмелье, но потом вернусь к этому.

— Выпей, — Лейк протягивает ему стакан с ужасной на вид жидкостью. — Не делай губами эту сморщенную жопку обезьяны, это от похмелья. Не стоило так напиваться.

— Я не буду это пить. Я уже знаю, на что ты способна. Нет…

— Не выпьешь, я придумаю тебе ещё более серьёзное наказание, — угрожает Лейк.

Роко надувает губы и с надеждой смотрит на меня.

— Она леди босс. И, может быть, мне нравится смотреть, как ты мучаешься. Это чисто из принципа за то, что ведёшь себя, как дебил, — усмехаюсь я.

— Ты же мой отец! Как ты можешь так со мной поступать? — возмущается Роко.

— Доминик, подержишь его, пока я ему буду делать клизму? — спрашивает Лейк, бросая на меня вопросительный взгляд, а у Роко распахиваются глаза от ужаса.

— С радостью.

Роко хватает бокал и залпом выпивает его, без каких-либо возмущений с его стороны. Правда, он отплёвывается и кривится.

— Какое дерьмо.

— Тебе под стать, — хмыкает Лейк.

— Пошла ты, — шипит Роко, пихая её в плечо.

Я стискиваю кулак, отреагировав моментально. Конечно, сын сделал это в шутливой форме, но я всё равно злюсь. Только хочу защитить Лейк, но она поворачивается к нему и смотрит на него тем самым взглядом, от которого Роко сглатывает.

— Я не это имел в виду. Я… это было по-дружески. Эм… я наелся. Пойду приму душ, и поедем в больницу. Роза, я буду готов через полчаса, — Роко ветром сдувает, а Лейк хихикает.

— Пойду прослежу, чтобы он не заснул, — улыбнувшись, Роза встаёт и следует за Роко.

— Энзо ещё спит, я могу остаться с ним сегодня, если я тебе не нужна, — произносит Лейк, откинувшись на спинку стула.

— Ты нужна мне всегда. Но я должен это сделать сам. Один.

— У тебя всё получится, — заверяет она меня. — Ты ощутил потребность, не так ли?

— Откуда ты узнала? — удивляюсь я.

— То, как ты смотрел на пустой стул. То, сколько боли и страха было в твоих глазах. То, как ты принимаешь себя и свои ошибки. Должны были случиться подобные изменения. Ты переступаешь через ступени своей вины, Доминик. А когда такое случается, то и твои желания меняются. Ты словно идёшь к самому себе.

— Ты что, постоянно наблюдаешь за мной?

— Конечно. Мне нравится за тобой наблюдать. Ты секси, — пожимает она плечами и улыбается. — Меня возбуждает то, как ты принимаешь себя. Это очень красиво.

— Ты странная. Клянусь, ты самая странная женщина в моей жизни, — указываю на неё пальцем, а Лейк хихикает.

— Знаю, ты это уже говорил. Это плохо или хорошо для тебя? — спрашивает она, игриво склоняя голову.

— Это потрясающе, куколка. И если я сейчас не уйду, то не уйду никогда, потому что снова хочу тебя трахнуть. Так что я пошёл, — улыбнувшись ей, встаю из-за стола, который до сих пор забит едой. — Спасибо за всё это. Но тебе не нужно просыпаться рано и готовить на всех. Я плачу людям за это.

— Ты что, правда, решил, что я буду постоянно делать это? Нет, это была одноразовая акция. Точнее, это была атака на тебя, и она сработала.

— Атака на меня? — уточняю, прикладывая руку к груди.

— Да, — широко улыбается Лейк. — Помнишь, что я делаю?

— Якоришь меня. Чёрт, — качаю головой, и всё сразу встаёт на свои места. — Ты играешь на моих контрастах. И ты специально поставила пустые стулья, чтобы вызвать во мне эмоции.

— Именно. Обожаю, когда ты начинаешь думать. Это тоже сексуально. Но тебе, и правда, лучше бы уйти, засранец, потому что я бы не прочь снять с тебя штаны, — Лейк облизывается, и только это делает меня твёрдым. Я разрываюсь между желанием остаться здесь и ответственностью. Я так хотел бы…

— Как насчёт отпуска после того, как всё это закончится?

— Обсудим это именно тогда. Уходи. А я покормлю остальных твоих парней. К слову, мы с Лонни просмотрели все файлы, Рубена там нет. Значит, он точно работает на ирландцев.

— И это прекрасно. Будь готова к десяти вечера, я заеду за тобой, и мы поедем танцевать. Ты любишь танцы.

— Танцевать? — уточняет Лейк, и её глаза вспыхивают от радости.

— Да, — наклоняюсь к ней и провожу ладонью по её щеке. — Ты будешь танцевать, а я дрочить на тебя.

— Я уже кончаю. Скорее бы вечер.

Смеясь, тереблю её за подбородок и заставляю себя уйти. Я, действительно, заставляю себя уйти от неё. И мне плохо, когда я сажусь в машину. Ненавижу весь этот мир. Хочу обратно. Хочу ничего больше не делать, никого не защищать, а просто быть… счастливым? Да, именно так. Хочу завтракать при ярком свете солнца по утрам. Хочу сделать ремонт или, к чёрту, просто купить новый дом и переехать в него, чтобы там было… иначе. Чтобы там Лейк захотела остаться со мной.

— Босс, мы оставим её, да? — с надеждой спрашивает Лонни.

Перевожу на него взгляд в зеркало заднего вида.

— Признай, что она бы смогла жить с нами до конца. В этом нет ничего плохого, если ты женишься, и у тебя ещё будут дети. Ты имеешь право на это, Доминик.

— Имею право? — с горечью в голосе усмехаюсь я. — После того как устроил ад своим детям? После того как притащил в дом очередную суку, из-за которой теперь моя дочь лежит в больнице, а Мигель при смерти? Вряд ли.

— Все совершают ошибки. Мы проверяли её, помнишь? Ты и я. Я проверял её, и она была чиста. Никто из нас не мог даже предусмотреть тот факт, что Ида устроит всё это дерьмо, Доминик. Никто. И раз уж на то пошло, то я тоже виноват. Я глава твоей охраны и не защитил твоих детей. Я тоже виноват, но оттого, что мы будем винить себя, ничего не изменится. Нужно просто двигаться дальше. Ида теперь с Джеймсом, она выдала какие-то тайны, но насрать. Просто насрать. Боже, Доминик, ты был женат на исчадии ада. Твой лучший друг был исчадием ада. Может быть, ты уже перестанешь наказывать себя и выбирать не тех людей? Ты один раз в своей жизни сделал верный выбор, когда решил увлечься Лейк. Так дай себе шанс. Малышам, кроме папочки, всегда нужна мамочка. Мамочка, которая будет кормить их и любить папочку.

— Ты придурок, — смеюсь я.

— Я прав. Признай, что я прав. И признай, что ты тоже думаешь об этом. Ты хочешь рискнуть, но боишься, что опять обосрёшь всё. Но сейчас самое время всё обосрать, Доминик. Хуже уже некуда. Рискни. Почему нет? А вдруг риск будет оправдан? Тем более, леди босс от тебя без ума.

— Не неси хрень. Ей нравится секс со мной, — закатываю глаза. — Это единственное, что я умею хорошо делать.

— Ты совсем дебил, Доминик? Ты что не видишь того, что видим мы все? Все парни приняли её, почему? Потому что она любит тебя, а ты наш босс. Ты собрал и спас нас, дал нам дом и смысл жизни. Вспомни, никто так не относился ни к твоей жене, ни к Иде, ни к другой шлюхе. Никто. Мы же не все идиоты. Она любит тебя, Доминик.

— Ты только всё усложнил в моей голове, Лонни, — недовольно бубню.

— Знаю, — улыбается он. — Разве не для этого ты держишь меня рядом? Я твоя совесть.

— Ты моё дерьмо, вот кто ты, — смеюсь и выхожу из машины.

— Но своё дерьмо не пахнет! — кричит он.

Идиот.

Вхожу в больницу и направляюсь на этаж, на котором сейчас находится Раэлия. Её поместили в отделение психиатрии, и это адское место, от которого я всегда старался держаться подальше. Я ненавижу его. Просто ненавижу. Оно пугает меня. Раэлия пугает меня, потому что я ни хрена не знаю, как вести себя с ней. Каким я должен быть с ней? Почему нет такого руководства, которое помогло бы мне понять это? Хреновая жизнь.

— Мистер Лопес, я рад, что вы зашли к нам, — меня перехватывает лечащий врач Раэлии.

— Да, я хотел встретиться с дочерью.

— Это не самое подходящее время. Она сегодня нарушила правила и сбежала от нас.

— Прости? Она сбежала из палаты, которая охраняется? — рычу я, наступая на врача.

Он в страхе отходит назад.

— Да… но… но ваши парни не виноваты. Раэлия забралась в корзину с грязным бельём и включила воду в душе, якобы она там. А корзину выставила в комнате. Раэлия уже у себя. Она спит, — быстро шепчет он, закрываясь от меня папкой с делом дочери, как предполагаю.

— Она вернулась сама?

— Да. Мы нашли её в палате Мигеля Новака. Она была там и говорила с его лечащим врачом, потому что украла халат одного из наших врачей, обманув его. Он рассказал ей всё о состоянии пациента.

— Боже мой, — запускаю руку в волосы.

Я, наоборот, старался держать её подальше от Мигеля. Нет, не потому что она может навредить ему. То, что сейчас происходит с Мигелем страшно, и это может ухудшить всё.

— Раэлия ничего плохого не сделала, — произносит врач. — Она просто сидела рядом с ним, и всё. Молчала. Раэлия не причинила ему вреда. Когда мы её нашли, она не сопротивлялась. Она встала и пошла с нами. Раэлия ни на кого не нападала, просто попросила её не трогать. Ей нужно отдохнуть. Мы проверяли её, она спала.

Блять. Я понятия не имею, что сейчас творится в голове моей дочери. Она всегда была непоследовательной и эмоциональной.

— Она плакала? — интересуюсь я.

— Нет, сэр. Раэлия была спокойна. Абсолютно спокойна. Я предполагаю, что это стресс, который был вызван осознанием того, что она сделала. Она…

— Стоп, — вскидываю руку, затыкая его. — Ещё раз. Что она сделала?

— Хм, да, это может показаться с одной стороны жестоким, но от правды не убежать. Раэлия должна знать, какие последствия были после её поступка. Это один из этапов лечения — принятие правды и реальности. Лечащий врач мистера Новака сообщил ей, что состояние пациента — это последствия того, как мисс Лопес толкнула его под машину в приступе ревности. Он рассказал ей всё об операции и о том, что мистер Новак сейчас борется за жизнь.

— Что? — в ужасе шепчу я. — Что, блять, за мудаки здесь работают?

— Но…

Хватаю ублюдка за халат и ударяю о стену.

— Вы, блять, суки, открыли свои рты и сказали моей нестабильной, влюблённой в Мигеля дочери, пережившей наркотическую ломку и клиническую смерть о том, что она, блять, виновата в состоянии Мигеля?

— Босс.

Ко мне подбегают мои люди, как и остальные работники на этаже охают и несутся в нашу сторону.

— Мы хотели…

— Мне насрать, блять, что вы хотели! Я нанял вас для того, чтобы вы, сукины дети, делали то, что я хочу! Я запретил говорить моей дочери что-либо про Мигеля! А вы, мало того что упустили её, позволили ей сбежать, узнать о нём, увидеть его таким, так ещё и…

Замираю, когда вся картинка складывается у меня в голове. У меня скручивает живот от страха. Пальцы разжимаются на халате врача, и его быстро тянут в другую сторону от меня.

— Мистер Лопес, она в порядке. Раэлия спала. Ей нужен отдых. Она сама попросила нас не беспокоить её.

— Заткнись, — рявкаю я.

У меня мутнеет всё в голове. Меня словно бросают под лёд, и мои мышцы деревенеют. Я срываюсь с места и бегу в сторону палаты дочери.

— Босс?

— Мистер Лопес!

С грохотом врываюсь в палату, кровать пуста. Я оглядываюсь и слышу звук душа в ванной комнате.

— Её сейчас нельзя волновать…

— Раэлия! — кричу, подлетая к двери, и толкаю её, но она заперта.

— Сэр, это может негативно…

— Раэлия! Открой! Это я! Раэлия! Ну же! Выбивайте дверь! Быстрее! — ору я, толкая вперёд своих людей.

В палате собирается весь персонал этажа.

— Вы, блять, оставили её одну, когда она узнала о том, что её обвинили в убийстве человека, которого она любит! Дебилы! Вы все трупы, мать вашу! Я убью вас! Я…

Дверь слетает с петель. Я расталкиваю парней и забегаю в ванную комнату. Моя кожа сразу же становится влажной от жара.

— Раэлия! — Кажется, что в этот момент моё сердце разрывается в клочья снова и снова. Кровь струится по поддону, стекая в канализацию. Вены моей дочери перерезаны, она бледная, мокрая и такая худая. Такая маленькая сейчас.

— Раэлия… нет, пожалуйста, нет, — шепчу, падая на колени, и ползу к ней. Она перерезала свои вены не поперёк, а вдоль. Раэлия знала, что делала. Она хотела этого и планировала, потому что не смогла простить себя, когда увидела Мигеля. Раэлия начала принимать таблетки по этой же причине. Она считала себя опасной для Мигеля. Раэлия уже запиралась в лечебнице, только бы обезопасить его. И, блять, она стащила грёбаный скальпель.

— Раэлия, — хватаю её мокрое тело и тяну к себе. Я убираю её мокрые волосы с лица. — Доченька, нет. Открой глаза… пожалуйста. Открой глаза. Раэлия…

— Босс, отойдите, — меня толкают в плечо, и её забирают из моих рук, как тогда, когда она родилась. Точно так же, у меня вырвали и украли её, и я не смог её вернуть.

Подскакиваю на ноги и хватаю свою дочь за руку, чтобы она знала, что папа рядом. Папа с ней. Тогда его не было, но сейчас он рядом. Я рядом. Врачи везут её на каталке в операционную, делают одновременно массаж сердца. Меня заставляют отпустить её руку. Дальше нельзя. И я смотрю на эти страшные грёбаные буквы: «Операционная».

— Босс, мы накажем всех, кто недосмотрел.

— Мистер Лопес, врачи сделают всё возможное. Мы проверяли её перед вашим приходом, и она была в постели. Она…

Меня трясёт от боли и страха. Меня трясёт от холода, и моя рука болит. Именно та, которой я держал Раэлию. Я весь в крови, весь мокрый, но мне насрать. Возвращаюсь в палату дочери, и мне трудно дышать.

— Сэр, пройдите…

Хватаю пистолет и разворачиваюсь. Медсестра визжит, когда дуло моего пистолета смотрит ей прямо в лоб.

— Иди на хуй. Пошла на хуй отсюда! — рычу я.

Девушка вылетает из палаты. Я захлопываю за собой дверь и закрываю глаза.

Господи. Я должен был быть рядом. Должен был прийти раньше. Я… господи.

Когда я узнал, что у меня будет дочь, то совсем не обрадовался. В том мире, в который я притащил детей, из-за собственной неосмотрительности, женщинам очень сложно. Мне было страшно, что с ней могут сделать. И я понимал, что мне придётся оберегать её и защищать серьёзнее, чем Роко. Когда она родилась, я приехал в больницу после очередной измены. От меня воняло сигаретами, сексом и всем этим дерьмом, которым, по сути, я и был. Я сильно волновался, прежде чем взять её на руки. И вот я увидел её. Она была прекрасной, такой невероятно хорошенькой, что на секунду я был готов умереть от радости. Но потом, потом… голос этой суки, которая наблюдала за мной, всё испортил. Она сказала, что Раэлия вылитая она и начала перечислять всё, что в ней похоже на неё, и я увидел это. Я увидел копию своей жены, и это перевернуло всё внутри меня. Я едва не уронил младенца. Едва не убил его от ярости, ненависти и обиды. Я хотел, чтобы Раэлия была похожа на меня. Была моей. Только моей. Любила только меня. Но я отстранился. Я ушёл и запретил себе думать о том, что у меня есть дочь. Я убеждал себя в том, что она даже не от меня и не моя дочь. И мне удалось это сделать. Но потом мне пришлось ухаживать за двумя детьми. Господи, я каждую секунду контролировал себя. Заставлял себя не смотреть на свою дочь, чтобы не расклеиться, чтобы не увидеть, что она моя. Она моя плоть и кровь. Я это знал, но самовнушение прекрасно помогло мне это забыть. А потом… потом… я просто перестал что-то чувствовать к ней. Первое время я пытался играть с ней, да и просто проводить время. Но Раэлия плакала. Она рыдала, когда видела меня. Она меня боялась и бежала или к Роко, или к матери. Я был для неё монстром. Я был чудовищем, таким и остался. Но за всем этим уродством, которое я сделал с собой, всегда стояли печаль и вина за то, что я не смог перебороть своё отвращение к жене и переложил все свои чувства на дочь. Раэлия отвечала передо мной за то, чего не делала. За то, кем не была. Я просто не оставил ей выбора. Отвернулся от неё и делал это постоянно. Я привык видеть в ней мать, считать Раэлию воплощением своей матери и оценивать её как мать.

Я так облажался. Я такой мудак.

— Я сказал, пошли на хуй отсюда! Оставьте меня одного! — ору я, жмурясь сильнее.

Кровать позади меня прогибается, и я вскидываю голову, хватаясь за пистолет.

— Это я, — мягкий голос Лейк делает только хуже. Я смотрю в её полные сострадания глаза, и меня дерёт на части. Она накрывает мою руку с оружием.

— Я…

— Я знаю, Доминик. Мне очень жаль, — шепчет она, притягивая мою голову к себе. — Я знаю… знаю. Лонни позвонил мне.

— Лейк, я же… я… я не защитил её. Лейк, я обещал и не защитил, — вою, цепляясь за неё.

— Ты защитил, Доминик. Ты быстро оценил обстановку. Ты выбил дверь и нашёл свою дочь. Ты защитил.

— Я снова облажался. Лейк, я… это поздно. Я не успел. Я винил её во всём. Во всём, Лейк. Я ударил её… я словно смотрел в глаза её матери, которая насиловала моего сына. Я… я схожу с ума, Лейк. Я ужасный отец… я… это так больно… Лейк, мне так больно. Мне так стыдно. Лейк…

И я сдаюсь. За одну секунду я сдаюсь. Горькие слёзы отравляют моё горло и глаза. Я жмурюсь, прижимаясь к Лейк настолько сильно, что причиняю ей боль. Но она терпит. Она обнимает меня в ответ и целует в макушку. Лейк обнимает меня, зная, какой я жестокий ублюдок на самом деле. Она обнимает и гладит меня по волосам, позволяя мне быть жалким дерьмом сейчас.

— Я ударил её, понимаешь? Я ударил, и я… я был так зол. Я приказал избить свою дочь… я просто монстр, Лейк. Я… я… тихо, понимаешь? Когда никто не видел и никого не было рядом… а она была маленькой. Она была такой крошечной, и я… она так пахла, Лейк. Она так пахла. Я пытался её ненавидеть… она же от неё. Я не хотел её… я пытался… и целовал её маленькие ножки и ручки, а она внимательно смотрела на меня моими глазами. Моими… это были мои глаза, а не её. Раэлия была моей… моей, а я отвернулся и ушёл. Но никто не видел… я улыбался ей и так хотел, чтобы она выбрала меня. Меня, а не её… но Раэлия выбрала её, потому что я не дал ей выбора. Господи, Лейк, почему так больно? Почему…

— Дыши, Доминик, главное, дыши. Ты любишь свою дочь, и это прекрасно, — Лейк поднимает мою голову к себе и проводит пальцами по моим щекам. — Ты хороший человек.

— Я ублюдок и сделаю с тобой то же самое, что и с Раэлией. Я… уничтожу тебя.

— Нет, это не так. Мы все совершаем ошибки, и у тебя было право на эту ошибку, Доминик. И это уже не важно, слышишь? У тебя отличные дети, и они тоже любят тебя. Они будут любить тебя всегда, что бы ты ни сделал и что бы ни выбрал. Они могут ненавидеть тебя на людях, но внутри… умирать, как и ты, без этой любви друг к другу. Твоя жена была мразью, и сейчас она снова выиграла, Доминик. Она выиграла у тебя. Посмотри, что она сделала с вами. Она умерла тогда, когда сама захотела. И умерла с удовольствием зная, что оставила после себя. Ты позволяешь ей выигрывать и сейчас, продолжая винить себя за всё. Она этого и добивалась. Сломай систему, Доминик. Слышишь? — Лейк вытирает мои слёзы и продолжает гладить меня.

— Ты должен сделать это. Ты обязан выиграть сегодня. С этой минуты ты обязан победить свою жену. Она уже давно сгнила в земле, а вы словно гниёте рядом с ней, потому что она так этого хотела. Но хватит, Доминик. Она не выиграет, понятно? Ты не потеряешь своих детей. Они нуждаются в тебе. И сейчас, в зале ожидания находится Роко, твой сын, рядом с ним Дрон, а также Роза и Лонни. Они все ждут новостей. И они ждут тебя, потому что им нужен ты. Нужен тот, кто встанет на их защиту. Ты нужен им. Они все боятся. Они ждут, что скажешь ты и как поведёшь себя. Сейчас ты пойдёшь туда и позволишь им утешить тебя, потому что это нужно им и тебе. Ты слышишь меня?

— Да, — киваю я.

— Хорошо. Пойдём, сначала я тебя умою, а потом мы вместе выйдем. И ты выйдешь, как чёртов босс семьи Лопес. Ты выйдешь, как отец и убийца отсюда. Убийца всех ублюдков, которые хотят причинить вред твоим детям. Ты и есть он. Ты всегда был им, тебе просто нужно это осознать. Ты называл себя разными именами, давал себе разные клички, но всегда был отцом, нравилось тебе это или нет. Ты был их отцом. И им нужен отец. А они нужны своему отцу. Слабость — это доказательство силы внутри тебя. То, что ты умеешь чувствовать, делает тебя ещё сильнее, потому что это даёт возможность читать эмоции других. И мы пойдём туда. Ты пойдёшь туда и будешь тем, кем ты всегда был. Домиником Лопесом. Страхом в глазах людей, когда его детям причиняют боль.

Киваю несколько раз и прижимаюсь к её губам.

Я люблю тебя. Я люблю тебя, Лейк. Без тебя я сдохну. Не хочу больше жить так. Останься со мной. Не бросай меня. Не уходи. Я люблю тебя…

Но я молчу и не говорю ни единого слова, которые крутятся в моей голове.

— Каждому человеку нужна минута, чтобы прийти в себя. Каждому человеку нужно время, чтобы страдания обратить в силу. И ты имел право на эти минуты. Это не сделало тебя хуже и слабее. Наоборот, я безумно восхищаюсь тобой, засранец. Ты удивительный мужчина, — Лейк мягко целует меня и встаёт с кровати Раэлии. Она протягивает мне руку, и я берусь за неё.

Я люблю тебя. Не отпускай мою руку. Никогда. Я доверю тебе. Я доверяю всё тебе. Я люблю тебя. Я никогда никого не любил так сильно, как тебя. Я никогда не понимал, что такое любить человека. Это не просто нуждаться в нём, это оживать рядом с ним. Становиться лучше, сильнее и видеть цели. И я вижу их, благодаря тебе. Я вижу, что должен сделать. Вижу свою силу в твоих глазах. Я люблю тебя…

— Пап! — Роко подскакивает из кресла и быстро идёт ко мне.

Я сам отпускаю руку Лейк и обнимаю сына.

— Я убью их, пап. Я убью их… они не должны были говорить ей об этом. Они не должны были винить её за это. Я убью их, — бормочет сын.

— Случаются недоразумения, Роко. Такое бывает. Но если кого-то и нужно убивать, так это меня. Я должен был прийти сюда и не трусить перед дочерью. Должен был рассказать ей о том, что не виню её и знаю правду. Должен был поговорить с ней. Но я просрал это всё, потому что испугался. Так что теперь мы засунем свой страх в задницу, Роко.

Обхватываю руками голову сына и прижимаюсь к его лбу своим.

— Ты женишься на Дроне и будешь, мать твою, счастлив, понял меня?

— Пап?

— Ты услышал меня?

Роко бегает взглядом по моему лицу.

— Они же убьют нас. И я… я не могу бросить Розу, пап. Мы нужны ей. Ей нельзя возвращаться на Кубу.

— Не убьют. Роза останется с нами. Мы найдём выход. Мы потянем время, пока не решим, что делать дальше. Мы, блять, ад устроим, но хрен кто-то из моих детей прогнётся снова из-за страха. И ты будешь счастлив с человеком, которого любишь. Ты не пойдёшь по моим стопам, не будешь страдать, как я. Ни ты, ни Раэлия, ни Энзо. Я что-нибудь придумаю. Я найду выход. Это моя прямая обязанность. Но ты будешь счастлив.

— Пап, — глаза Роко начинают слезиться.

— Прекрати. Сейчас ты возьмёшь себя в руки, как и я. Засунешь в задницу чувство вины. Да, мы виноваты. Да, мы облажались. Да. Мы дерьмо. Хорошо. Ну и что? Насрать. Мы это мы, и мы справимся. Ясно тебе?

— Да, — улыбается Роко. — Рэй будет в порядке?

— Она будет в порядке. С ней всё будет хорошо. Она…

— Доминик, я только узнал! — перебивает меня громкий голос того, кого я точно не ожидал увидеть здесь. Отпускаю Роко и удивлённо смотрю на Алекса.

— Да, господи, у тебя кровь из носа идёт, старый болван! Дай мне вытереть её! — За ним бежит Джен. Из носа Алекса, и правда, течёт кровь, он просто вытирает её рукавом.

— Что с тобой случилось?

— Подрался. Навалял мудаку, который, блять, сделал всё это. Я не винил её. Но мы только приехали, увидели ажиотаж, и я узнал, что эти грёбаные врачи наговорили Раэлии. Так я нашёл этого мудака и отмудохал его. Размял мышцы.

— Старая школа, — усмехаюсь я.

— Как твоя дочь?

— Потеряла много крови, но её спасли, — вклинивается в разговор Роза, а затем смущённо опускает голову. — Простите, я просто делала то, к чему привыкла. Всегда узнаю все новости и держу всех в курсе.

— Алекс, это Роза, новый член нашей семьи. Будет. Или что-то ещё, но, в общем, теперь она с нами. А это, — я оборачиваюсь и хватаю за руку Лейк. Я тащу её вперёд и ставлю перед собой.

— Это Лейк. Мы встречаемся. Точнее, мы вместе. Она спасла меня, у нас охренный секс, и она живёт у меня.

Лица всех вытягиваются, а Лонни, как идиот, хихикает.

— Мамочка в доме, — слышу его голос.

Идиот. Боже мой, какой он идиот.

Знакомлю Лейк с Алексом и его женой, пока Джен пытается быть вежливой и протереть лицо мужа мокрыми салфетками. Алекс выгибает бровь, явно готовый сказать какое-то дерьмо насчёт разницы в возрасте или ещё что-то, но я беззвучно посылаю его на хрен.

— Мистер Новак! Мистер Лопес! — к нам навстречу несётся врач и, запыхавшись, останавливается рядом с нами.

— Пациент… Мигель…

— Что с моим сыном? — взвизгивает Джен. — Он умер? Его забрали пришельцы?

Эта женщина безумна, когда дело касается детей. Она хватает бедного врача за халат и встряхивает.

— Отвечай, что с моим сыном?!

— Дорогая…

— Динамика положительная. Повысилась активность мозга. Он выходит из комы. Врачи не заметили этого, так как был переполох из-за пациентки, которая сбежала из этого отделения и пришла к нему. Но по предположениям, Мигель Новак положительно отреагировал на то, что она была там. Такое случается. Мы будем следить дальше, но у пациента появились все шансы на улучшение.

Облегчение в комнате моментально ощущается. Джен кричит от радости и прыгает на месте. Роко смеётся, Дрон тоже. Они улыбаются, и Дрон крепко сжимает руку Роко. Я сделаю всё, чтобы мои дети были счастливым. Чтобы то, что я видел в своём воображении, свершилось. Костьми лягу, но добьюсь своего.

— Мистер Лопес, ваша дочь переведена в послеоперационную палату, — сообщают мне.

— Хорошо, спасибо.

— Босс, кого нам наказать?

Бросаю взгляд на своих людей и качаю головой.

— Никого, — перевожу взгляд на остальных. — Мне нужно быть рядом с дочерью. Держите меня в курсе, хорошо?

— Наш парень выжил, так что у нас больше не будет хороших новостей. Этой достаточно на ближайший месяц, — усмехнувшись, Алекс обнимает жену. — А потом я стану дедушкой. Мерзость, никогда не называй меня дедушкой.

— Я зайду к вам позже, дедушка и бабушка.

— Доминик, ты мудак, — шипит Алекс, а я лишь усмехаюсь.

— Лейк?

— Да? — она поднимает на меня взгляд.

Я люблю тебя.

— Если ты можешь…

— Я могу, — быстро перебивает она меня. — Я могу. Я готова. Что мне нужно делать? Я могу остаться, если хочешь?

— Хочу. Тогда нам предстоит бессонная ночь. Я не пропущу, когда моя дочь откроет глаза.

— Тогда я буду рядом, — Лейк берёт меня за руку, и я веду её в палату дочери.

Это страшно. Да, страшно всё менять. Никогда нельзя угадать, что будет дальше. Но я не буду гадать. Просто буду пока ждать. Но я не собираюсь отпускать Лейк. И не собираюсь сдаваться. Я выиграю.