Наши запреты

Глава 5

Доминик

Раны, шрамы и боль — любовницы любого человека, который выбирает мой мир. На моём теле этого дерьма достаточно, и я ненавижу ощущение беспомощности, как и любой другой мужчина. Я не имею права спать так долго, как мне хотелось бы. Я не имею права на минуту. У меня нет минут, когда я мог бы остановиться.

Когда я просыпаюсь, то первое, что ощущаю — влажность и вялость. Моё тело словно стало тяжёлым, неподвижным и огромным. Одеяло почему-то мокрое, и это мерзко. Голова жутко болит, все мышцы и кости ломит, а бок полыхает огнём, когда я вздыхаю. Мой затуманенный взгляд летит по комнате, в которой горит лишь лампа, расположенная рядом с кроватью, и он останавливается на Лейк. Она, скрючившись, посапывает в кресле, стоящем вплотную к кровати. Её волосы собраны в небрежный хвост на макушке, под глазами залегли тёмные тени, и выглядит она такой маленькой. Пока я смотрю на неё, пытаясь дышать мягче, и найти хотя бы какую-то влагу во рту, чтобы сглотнуть резь в горле, вспоминаю всё, что было до этого момента.

Эта девица вколола мне снотворное под видом антибиотика. Подобное для меня верная смерть. Обычно такие, как я, не просыпаются. Но я жив, и это меня сильно удивляет. Лейк не убила меня, хотя у неё, и правда, была сотня возможностей. Она сидит рядом со мной, и весь её облик говорит о том, как сложно ей было находиться здесь.

Даже после этих умозаключений я ей не доверяю. Я просто не могу. Здесь дело даже не в желании, у меня выработался защитный рефлекс от женщин. Когда я вижу их, сразу же надеваю маску. Да, я всегда ношу свои маски. Уже не помню, а какой я на самом деле. Кто я такой? Знаю только то, что я убийца и жестокая тварь для всех. Даже для тех, кто этого не заслужил.

Моё тело пронзает болью, и я шиплю, сцепив зубы. От этого Лейк вздрагивает и сразу же распахивает глаза.

— Доминик? — подскакивает она ко мне, и я поворачиваю к ней голову.

— Сука, ты… блять… труп, — губами произношу я.

И вместо того чтобы начать извиняться, оправдываться или же возмущаться, она улыбается. Её красные от недосыпа глаза увлажняются, и она смеётся.

— Господи, ты проснулся. Чёрт, ты меня так напугал, Доминик, — радостно говорит Лейк, и рядом с моими губами сразу же появляется стакан с водой. Она аккуратно приподнимает мою голову, расплющив ладонь так, что мне, и правда, удобно. Не больно. Я настороженно делаю глоток, затем ещё один, и резь в горле потихоньку спадает. По моему виску скатывается пот, когда Лейк опускает мою голову обратно на влажную подушку. Она отворачивается, чтобы поставить стакан, а я принюхиваюсь. Вот это от меня несёт. Чёрт, я сейчас блевану от своей же вони.

— Как ты? — спрашивает она, прикладывая ладонь к моему лбу.

— Ты…

— Да-да, злобная сука, которая тебя усыпила, чтобы ты мог отдохнуть и не умереть. Ага, это я, — усмехнувшись, она наклоняется и сразу же выпрямляется. В её руках появляется полотенце, и она нежно обтирает меня. Я вскидываю руку, и она сразу же падает от жуткой боли в боку.

— Не трогай… меня, — рычу я, жмурясь от боли.

— Я просто вытираю твой пот. Я не лапаю тебя, озабоченный засранец, — фыркает она и бросает полотенце вниз. Она смотрит на часы на своей руке затем берёт блистер с таблетками, выдавливает одну и требовательно смотрит на меня.

— Хрен тебе, — выплёвываю я. — Не знаю, каким ещё дерьмом ты решила меня опоить.

— Антибиотиком? — она поворачивает блистер и показывает название препарата. — Вероятно, ещё и уколом с обезболивающим. Тебе он не нужен?

Я цокаю, но открываю рот. Она кладёт туда таблетку и снова даёт мне попить.

— Я тебе не… благодарен, — хриплю я.

— Догадалась уже. Ты, вообще, никому не благодарен, а мог бы. Это не так сложно, как кажется. Нужно просто открыть рот, засунуть себе в задницу своё уязвлённое самолюбие и поблагодарить за то, что я двое суток терплю тебя, твою температуру, твой бред и ухаживаю за тобой, — злобно бубнит она, дёргая меня специально за руку, чтобы мне было больно.

Сучка.

— Двое… что? Двое суток? — спрашиваю её, когда до меня доходит смысл её слов.

— Да, даже чуть больше двух суток, сейчас пять утра. Ты едва не умер от потери крови, — кивает она и бьёт по моей вене, чтобы сделать укол.

— Блять, — скулю я. Я просрал два дня на этот грёбаный сон и всё из-за этой идиотки. Сделав мне укол, она поднимает мою кисть и зажимает вену, бросая остальное снова куда-то на пол.

— Я сменю воду в кастрюле и вернусь. Тебя снова нужно протереть, — бормочет она, хватая с пола то, куда она бросила полотенце. Кастрюля?

К чёрту. Мне нужно встать и двигаться дальше. Просмотреть всё, что я могу найти на Иду, и также увидеть камеры наружного наблюдения рядом с клубом. У меня до хера дел.

Я опираюсь одной рукой о кровать и сразу же падаю обратно, стискивая зубы. Боже, почему так больно? Пытаюсь подвигать ногами, чтобы как-то перекатиться на здоровый бок и встать, но мои ноги ватные, а во рту сразу же появляется неприятный кислый привкус, смешанный с кровью. Я пыхчу, кряхчу и жмурюсь от боли, от которой всё сильнее болит голова, и перед глазами всё плывёт. По моему виску снова скатывается пот, и я опять падаю на подушки. Мне очень хочется спать. Понимаю, что моё тело ослабло, я потерял слишком много крови, и на восстановление понадобится неделя минимум, но недели у меня нет. У меня, вообще, времени нет. Я, блять, грёбаный босс и должен быть со своими людьми, которые мне верят и не понимают, что за дерьмо происходит внутри моей семьи. Энзо должны были прооперировать, и я должен знать, как всё прошло. Роко был под наркотиками, и я понятия не имею, что сейчас творится в доме. Мигель был при смерти, и я не могу позволить ему умереть. Раэлия… блять, я в такой заднице и не могу встать.

— Какого чёрта ты творишь, придурок? — кричит Лейк, когда я свешиваю ногу с кровати. Она подскакивает ко мне и с грохотом ставит кастрюлю на пол. — Ты рехнулся, Доминик? Тебе нельзя вставать. Ты…

— Заткнись. Я должен, — рычу, часто дыша.

— Да, и тогда ты просто сдохнешь, чёрт возьми. Ты потерял слишком много крови, и это опасно. Разойдутся швы, начнётся внутреннее кровотечение, и у тебя всё ещё повышена температура.

— Иди ты на хрен… я встану. Я не буду…

— Лежать! — рявкает она, ударяя меня ладонью в грудь, и я хватаю ртом кислород.

Что за пиздец? Почему так больно?

— Даже не думай, дружок, уничтожить столько моих трудов. Я не спала двое суток и выхаживала твою неблагодарную задницу, поэтому не позволю тебе встать. Понял? Ты будешь лежать и восстанавливаться. Не знаю, что там творится в твоём мире, но здесь безопасно, ты сам сказал. Ты ничего не сделаешь в таком состоянии, а лишь добьёшь себя. Это неразумно, чёрт бы тебя побрал!

— Не делай… из меня… грёбаного слюнтяя, — шиплю я.

— Я и не делаю, это ты делаешь сам с собой. Тебе так страшно быть слабым, принимать чёртову помощь, что ты готов умереть. Что с тобой не так, засранец? Ты же уже должен иметь житейский опыт. Господи, да лежи ты, — шипит она, ударяя меня ладонью по плечу.

— Не… прикасайся… блять… ко мне, — выдыхаю я, разрывая каждое слово частым дыханием.

Она прищуривается и, на удивление, делает шаг назад.

— Дай… мне… телефон, — грубо говорю ей.

Лейк сразу же берёт свой мобильный с тумбочки и вкладывает его в мою руку.

— Что-то ещё, мой господин? — ехидно спрашивает она.

— Иди на хуй, — выплёвываю я.

— Если честно, то с радостью, мне не помешало бы расслабиться. Но, увы, не вижу ничего подходящего, — фыркнув, она разворачивается и выходит из спальни, а через пару секунд возвращается красная и злая.

— Знаешь, что, засранец? — возмущаясь, она яростно тычет в меня пальцем, а от её крикливого голоса, у меня снова болит голова, хотя она и не переставала болеть, но сейчас всё намного хуже.

— Заткнись…

— Хрен тебе. Да, это теперь мой ответ на всё, что тебе нужно — хрен тебе. Не нужна моя помощь? Окей, подыхай. Не хочешь следовать моим рекомендациям? Окей, подыхай. Пошёл ты, Доминик, я провела рядом с тобой грёбаных пятьдесят три часа без нормального сна, нормальной еды и нормального отношения после всего того, через что ты заставил меня пройти. Ты просто неблагодарная задница, и я понимаю, почему ты ранен. Тебя просто никто не выносит, и знаешь… да, я помогу твоим врагам. Я просто ничего больше делать не буду, ты всё сделаешь сам. Вместо того чтобы включить свой разумный мозг, ты используешь высокомерную задницу, считая, что со всем справишься. Правда? Вот и посмотрим. Забудь, что я здесь есть. Делай всё сам. Корми себя сам, мой себя сам и сдохнешь ты тоже сам. А я умываю руки! Ублюдок! — Лейк с грохотом закрывает дверь, а затем раздаётся удар по ней же. — Мудак неблагодарный! Желаю тебе сдохнуть в одиночестве!

Прикрываю глаза от пульсации боли по всему телу и делаю глубокий вдох.

— Встань в очередь, — шепчу я и поднимаю мобильный, чтобы видеть экран. Вчера он был заблокирован, сегодня же блокировка снята. Блять. Лейк сняла блокировку, чтобы я мог воспользоваться им. Но я всё равно проверяю программы, которые установлены на её телефоне, чтобы убедиться, что нет никаких подозрительных, через которые кто-то мог бы найти наше местоположение. Я вхожу в сообщения, и там всякие рассылки, незнакомые женские имена, и нет никакого мужа. Нет его. Она просто лживая сучка, как и остальные, но даже на это мне насрать.

Мне нужно позвонить Лонни, чтобы он забрал меня отсюда. Но в какой-то момент я меняю своё решение и набираю абсолютно другой номер телефона. Прикладываю телефон к уху и прикрываю глаза.

Давай ответь на звонок. Давай.

— Да, я вас слушаю, — раздаётся в трубке усталый голос.

— Алекс, — выдыхаю в трубку, — это я. Не называй моего имени… притворись, что это рекламный звонок, и найди место, где тебя никто не услышит. Никто. Это важно.

— Я понял. Да, расскажите поподробнее об этом товаре. Он нам нужен, — отвечает Алекс уже более бодро. — Милая, я выйду на улицу, это из интернет-магазина насчёт гриля, помнишь? Мы хотели купить новый.

— Да… да, только недолго. Мне здесь некомфортно, — слышу бормотание Джен.

— Конечно. Да, я здесь, слушаю вас.

— Я ранен. Сейчас нахожусь в безопасном месте, но скоро вернусь. Дело дерьмо, Алекс. За мной началась охота, и они будут использовать всех, кого я знал. Тебя, твою жену, твоих детей, моих детей и моих людей. Никому не доверяй… никому. Они… ирландцы, по моим догадкам. Они заперли меня на дороге и взорвали мою машину. Мигель? Как он?

— Плохо, — тихо и приглушённо отвечает Алекс. — Очень плохо. Мы сутки ждали, чтобы у него уменьшился отёк мозга. Ему сделали несколько операций, сегодня ещё одну. Снова кровотечение в мозгу. Сейчас он в коме. Он не… не… выберется.

— Он сможет. Это же святой Михаил, помнишь? Святой Михаил, а он не сдаётся. Он упрямый, Алекс. Он очень и очень упрямый. Он всегда делал и делает то, что хочет сам. И я… мне нужна… твоя помощь.

— Пошёл ты, — шипит он. — Пошёл ты. Твоя сука-дочь убила моего сына. Она…

— Это не так… хотя… может быть. Точнее, блять, Алекс, всё намного сложнее. Это не Раэлия… она… она жива?

— Насколько я знаю, да. Она ещё не приходила в себя после передозировки. Она наркоманка. И ты это позволил. Ты, — кричит он на меня шёпотом.

— Да, знаю, я ублюдок. Но… роза в толпе, Алекс. Роза… в толпе, — с трудом выдавливаю из себя. Я на грани потери сознания.

— Что? Ты уверен?

— Да.

Роза — это кодовое слово, у нас их полно. А так как Алекс тоже был недолгое время в числе русской семьи, то он знаком со всеми ними. Он понимает, что я сказал ему о крысе, близкой к нему.

— Кто?

— Ида… Алекс, это Ида. И да, я понимаю… это просто дерьмо, но… я слышал сам. Не Раэлия… она была накачана наркотиками, как и Роко. Энзо? Энзо выжил? Его должны были… прооперировать. Мой сын… жив?

— Да, Джен постоянно проверяет его. Чёрт, ты абсолютно уверен, что это роза в толпе? Это… не укладывается в голове. Это… просто пиздец.

— Алекс, присмотри за моими детьми… я вернусь. Я… сегодня приеду, но я…

— Ты умер, — быстро шепчет Алекс. — Ты умер. В новостях передавали, что ты попал в аварию, и твоя машина взорвалась вместе с тобой. Твоя семья готовится к похоронам. Я видел Роко вчера утром. Он приезжал, взял на себя роль босса сейчас. Через две недели состоится собрание боссов. Они приедут сюда. У тебя есть две недели, чтобы найти, блять, грёбаных зачинщиков, понял? Никуда не приезжай. Это небезопасно. Если они хотели убрать тебя, то им это удалось.

— Я не могу… там мои дети, Алекс. Они следующие. Они…

— Я защищу их. Я свяжусь с нашим обществом и найду варианты. Что делать с розой?

— Изолировать. Она травит их наркотиками в доме. Она мстит мне. Но она не работает с ирландцами, а действует одна. Я слышал запись разговора, Алекс. Она хотела отомстить мне через моих детей, убить их и вас. Это она подложила бомбу в ваш дом, и ты… живите в моём доме. Попроси у Роко защиты, он не откажет. И держи Иду подальше от всех наших детей, Алекс. Я вернусь…

— Нет, затаись. Пока тебя нет, змеи вылезут, и их будет проще увидеть в трауре. Я буду наблюдать. Насколько у тебя всё плохо?

— Я едва говорю. Но я…

— Я буду здесь за тебя, пока ты не выработаешь план. Наши дети в опасности, и я, блять, готов тебе помогать из-за них. Моя дочь беременна, мой сын умирает у меня на глазах, а твои дети… пешки. Будь на месте и не двигайся. Я буду здесь. И найди этих ублюдков, чтобы я их убил. Найди, блять, их, а с розой я разберусь. Она точно не знает, на что способны русские, когда их трогают.

— Не трогай говно, — хочу рассмеяться, а не могу.

— От говна слышу, — фыркает Алекс. — Сколько тебе нужно времени, чтобы встать на ноги? Ты один?

— Да… один… я… не знаю. Два дня, наверное. Алекс, спасибо. Ты меня ненавидишь, но спасибо.

— Я просто отдаю тебе долг. Больше я тебе ничего не должен. Понял? Это мой долг.

— Хорошо. Ты же понимаешь, что я бы не попросил тебя вернуть его?

— Да, но я ненавижу быть обязанным тебе дважды. Так что пошёл ты. Как мне тебя называть?

— Лейк. Это номер Лейк.

— Будут новости, я напишу.

Он отключает звонок, и я прикрываю глаза. Не думал, что всё будет так легко. Я собирался угрожать ему, припомнить всё, что сделал для него, но Алекс уже готов надрать зад. Злой Алекс всегда мне нравится больше, чем порядочный.

Ещё один звонок. Я не могу добраться до Роко иначе.

Я долго жду, звоню во второй раз, пока на звонок не отвечают.

— Да… да, — сиплый мужской голос дребезжит в трубке.

— Я рад, что ты жив, Дрон. Молчи. Сделай вид, если с тобой кто-то рядом, что это твоя страховая компания, — быстро шепчу я.

— Да, я помню. У меня оплачена на год страховка. Какие-то проблемы? — произносит он.

Значит, рядом кто-то есть.

— Передай Роко следующее: «В саду появилась новая роза с ядовитыми шипами, она растёт в нашем доме, и её нужно срезать». Запомнил?

— Да… да. Я понял вас. В данный момент я нахожусь в госпитале и не могу… приехать к вам в офис, но постараюсь попросить моего бывшего парня сделать это.

— И, Дрон, используй это, чтобы защитить моего сына. Не давай ему ничего есть или пить из рук Иды. Никогда. Сотри этот номер и не говори Роко ни слова обо мне. Будь рядом с ним.

Сбрасываю звонок, и сам стираю все номера. И вот сейчас меня накрывает болью, тошнотой и безумной слабостью. Но мне нужно встать. Очень нужно подняться и принять душ, затем поесть и поработать. Я должен…

Упираюсь ладонью в матрас и снова пытаюсь перевернуться на бок через боль, пот и слабость. Но всё тщетно. Моё тело просто словно грёбаное желе, и мне хочется пить. Очень. Смотрю на закрытую дверь, затем на тумбочку. Там стоит стакан. Есть немного воды. Тянусь рукой к стакану и касаюсь его пальцами, когда боль настолько сильно разрывает меня изнутри, что я непроизвольно ору в подушку и дёргаю рукой, сбрасывая чёртов стакан на пол. Он разбивается, пока я скулю и задыхаюсь от боли.

— Лейк, — тихо зову её.

Блять, какое унижение, просить женщину о помощи. Я всегда был сильным. Всегда был тем, кто оказывает помощь на своих условиях. И уж точно вся эта ситуация мне тошнотворна. Я не слабый и никогда не буду слабым. Я уже вырос… я большой, и мне так больно.

— Лейк… помоги, — завываю я.

Всегда можно использовать свои актёрские таланты. Куколка хочет слёз и жалоб, я дам их ей, а потом возьму своё. Я даже унижаться буду исключительно на своих условиях.

— Лейк… Лейк… мне нужна помощь… Лейк, я разорвал… швы… Лейк! — удаётся выкрикнуть мне, и только после этого я слышу шаги.

Дверь открывается, и Лейк стоит на пороге, злобно глядя на меня.

— Кажется, мои швы… разошлись… я хотел попить, — бормочу я.

— Мудак, — фыркает она. — И что? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Похлопала тебе?

— Посмотри их.

— Нет, — отрезает она. — Нет. Не буду.

— Предлагаю сделку.

Лейк прищуривается, но готова к обсуждению.

— Скажи, что ты хочешь за то, чтобы посмотреть мои швы и дать мне воды? Я не могу встать сам, — предлагаю я.

— Я хочу, чтобы ты был вежливым и поблагодарил меня.

Поджимаю губы и недовольно смотрю на неё, а она на меня.

— Давай поблагодари меня за всё.

— Пошла ты, лучше сдохну, — цокаю я.

— Значит, сдыхай, — отвечает она, равнодушно пожимая плечами, и хватается за ручку двери, чтобы закрыть её, но я улавливаю аромат еды. Вкусной еды. И мой желудок рычит от голода.

— Ты готовишь? — шёпотом спрашиваю её.

— Не по твою душу, исключительно для себя. Ты еды не заслужил. Что-то ещё, засранец Доминик? Или тебя оставить умирать одного?

— Я тебя… ненавижу, — выплёвываю я.

— Взаимно.

— Спасибо. Достаточно?

— Нет.

— Что ещё ты хочешь? Я поблагодарил.

— Скажи полное предложение, — предлагает она, отпуская дверную ручку, и в её глазах вспыхивает удовольствие от моего унижения.

Сука. Если она думает, что поставила меня на колени, то сильно ошибается. Я же отомщу. Я, блять, все волосы ей повыдираю, по одной волосинке. Наглая сука.

— Спасибо за то, что спасла мне жизнь. Этого хватит? Больше не скажу, — красноречиво поджимаю губы и вижу её радостную улыбку.

Дура.

— Для начала сойдёт. Итак, что ты хочешь?

— Дай мне воды и обезболивающего, проверь мои швы, накорми меня, помой и отсоси мне, — быстро перечисляю я.

— Хм, — она задумывается и оглядывает меня, немного склонив голову набок, а затем ухмыляется. — Доминик, иди ты на хрен со всеми своими просьбами.

— Ты обещала, я поблагодарил, — злобно шиплю.

— Ну, это было твоим решением, а не моим. Так что, прости, засранец, но справляйся сам.

— Тебе, блять, не поставить меня на колени, — рявкаю я. — Решила, что можешь унижать меня? Хрен тебе. Ты, блять, даже не понимаешь, кто я такой и что, блять, с тобой сделаю, когда встану. Тебе пиздец, запомни это. Тебе просто полный пиздец, дай мне только встать.

— Ой, боюсь-боюсь, засранец, — передразнивает меня Лейк. — Я так тебя боюсь, что аж описалась от страха. Ты серьёзно, что ли, Доминик? С чего ты решил, что цель моей жизни — ты и всё, что с тобой связано? Нет. Мне плевать, что ты там делаешь на коленях. И уж точно, сейчас ты унижаешь самого себя. Не я это делаю с тобой, а ты сам, Доминик. Так что пошёл на хрен. И уж точно после угроз, я сделаю всё, чтобы и пальцем не пошевелить, а без моей помощи ты ещё не скоро встанешь. Так что, как-то так. Ты же большой мальчик. Ты у нас злобный и обиженный на весь мир киллер, который испортил мой отпуск. Поэтому ты теперь сам по себе, а я пойду есть.

— Лейк, мать твою! — выкрикиваю я и издаю стон от боли.

— Да? — она невинно хлопает ресницами.

— Я тебя выебу, когда встану, — угрожаю я.

— Сможешь ли? — усмехается она. — Да и было бы чем. Насколько я могла заметить, то ты не одарён природой. Мне тебя так жаль, бедный мальчик.

— Лейк, — предупреждающе рычу я. — Не зли меня.

— А то что? — спрашивает она, упирая руки в бока. — Что ты мне сделаешь? Убьёшь меня?

— Именно.

Она разворачивается и уходит.

Вот сука.

— Лейк, мать твою, мы же нормально общались. Давай, ты не будешь теперь сукой, а? Лейк, я сохраню тебе жизнь, если ты мне поможешь. Лейк! — ударяю кулаком по кровати, и мне снова больно. Да что за херь-то? Почему мне и дышать сложнее, пока её нет? С ней я даже разговаривать нормально могу. Никогда не чувствовал себя насколько жалким.

К моему удивлению, Лейк возвращается и не одна, а с пистолетом из моей сумки. Она несёт его, обёрнутым в полотенце, и протягивает мне.

— Давай, вот. Убивай.

— Ты рехнулась? — спрашиваю, озадаченно приподнимая брови.

Лейк бросает полотенце на пол и берёт пистолет голыми руками. Она проверяет наличие пуль, а там их много. Затем снимает его с предохранителя, вкладывает в мою руку и зажимает, наставив себе в грудь.

— Лейк, прекрати…

— Думаешь, я боюсь смерти? Нет. Я не боюсь смерти. Мне не страшно умереть. Мне просто обидно умереть, но страха нет и никогда не было. Поэтому ты можешь убить меня, мне всё равно. Моя жизнь не такая ценная, чтобы цепляться за неё. И я устала. Так что сделай одолжение, выполни свою угрозу. А если не можешь, то, блять, возьми себя в руки, Доминик, и дай мне позаботиться о тебе молча, — злобно рычит она.

И самое странное для меня то, что в её глазах, и правда, нет страха. Никакого. Я даже могу увидеть, как бьётся её вена на напряжённой от ярости шее. Я всегда чую страх и могу манипулировать им, но с ней это делать невозможно. Просто удивительно. Я знаю таких людей, у которых отсутствует страх к смерти.

— Ну так что, будешь меня убивать или засунешь себе в задницу своё упрямство? Мне на самом деле плевать, кто ты и что сделаешь мне. Мне, правда, плевать, но я никогда не могла пройти мимо людей, которым нужна моя помощь. Я спасатель и люблю страдать. Мне нравится страдать, это одна из моих особенностей. А ещё я люблю, когда мне дают спокойно выполнить свою грёбаную задачу. Тебе всё ясно? Или мне перейти на испанский, чтобы до тебя, наконец-то, дошли мои слова.

— Они дошли. И что значит, что тебе нравится страдать? — спрашиваю я.

Лейк отпускает мою руку и кладёт пистолет на тумбочку.

— Не твоего ума дело. Ты не лезешь ко мне, а я к тебе. Сначала я оботру тебя, а потом покормлю. Молча, Доминик. Я злая и могу сделать тебе больно, потому что хочу есть. Договорились?

— Si, — киваю я.

Что значит «люблю страдать»? Я должен узнать больше об этом. Мне это интересно. Очень интересно. Она предпочитает пожёстче? Любит плётки? Или насилие? Или… блять, у меня столько вариантов, и они все мне нравятся.

Лейк откидывает одеяло и грубо толкает меня на спину, отчего я сцепляю зубы.

— Да, я тебе мщу. Терпи, — фыркает она, хватая полотенце из кастрюли, стоящей на полу. Она выжимает его и прикасается к моему лицу прохладой.

Наблюдаю за ней и замечаю, что в её глазах нет интереса ни к моему телу, ни к тому, что я мужчина. А вот это обидно. Обычно я очень нравлюсь женщинам. Слишком нравлюсь. Ей же нет. Мужа у неё нет. Есть парень? Кто она, мать вашу, такая?

Лейк быстро и уверенно протирает моё тело, и мне становится немного легче, когда я немного чист. Затем она снимает повязку и осматривает раны, а потом я получаю шлепок ладонью по плечу.

— Лжец, — фыркает она, обрабатывая рану.

— Ты странная, — шепчу я.

— Сам такой.

— Я серьёзно, Лейк. Ты странная. Ты, правда, не боишься смерти?

— Нет, и никогда не боялась, а стоило бы. Но не боюсь, я хотела бы бояться, может быть, тогда не оказалась бы здесь вместе с тобой, а была бы в своём чёртовом отпуске, — огрызается она, снова накладывая две повязки. Да она мясник, крутит меня, как хочет, а мне больно. Ей как-то насрать на это. Лейк снова накрывает меня одеялом и уходит. Через несколько минут она возвращается, держа в руках тарелку и ложку.

— Я приготовила суп. Выглядит неплохо, если учесть, что готовила я из тех банок с консервами, которые нашла в кладовке. Ты что, готовишься к войне? У тебя полно консервов, — она садится на кровать и бросает на меня взгляд.

От аромата еды у меня сводит желудок.

— Это тайное место, и да, у меня всегда здесь есть консервы на всякий случай.

— Ну, этот случай, не дал нам умереть от голода, — Лейк набирает в ложку суп и дует, прежде чем поднести к моим губам.

Глотаю суп и издаю стон от удовольствия.

— Это чертовски вкусно, — шепчу я.

— Спасибо, — она улыбается мне и подносит вторую ложку супа. — Я использовала фасоль, куриный бульон и курицу из консервов.

— Ты, действительно, любишь готовить, и у тебя есть свой блог?

— Да. Но я не сказала бы, что люблю готовить. Я люблю печь. Обожаю выпечку, любую выпечку. За выпечку могу продать душу, а блог — это мой способ получать деньги. За рекламу и популярность сейчас хорошо платят. Так что или это, или официантка, хотя и официанткой я порой подрабатываю, иногда работаю няней, а иногда ухаживаю за стариками. Стараюсь жить честно, — отвечает она, пожимая плечами и продолжая кормить меня.

— А раньше ты жила нечестно?

— Я бы так не сказала. Я ни у кого не воровала, если ты об этом. Просто делала кое-что незаконное, но хорошее. Я тебе больше ничего не скажу. Я не вредила людям, если что, — цокнув языком, Лейк бросает на меня беглый взгляд, а затем снова смотрит в тарелку с супом.

— Я не считаю тебя толстухой, — зачем-то говорю ей.

— Ты серьёзно хочешь начать этот разговор? — цедит она сквозь зубы.

— Я… извини меня.

Какого хрена я это сказал? Я не извиняюсь. Никогда. Даже когда не прав. Я не извиняюсь.

— Ну, окей. Но я свои слова не заберу обратно, — Лейк равнодушно пожимает плечами.

Молчи. Не говори больше ничего. Молчи. Молчи. Молчи.

— У тебя красивая фигура, женственная.

Да что со мной не так? Это слабость за меня говорит? Или это вкусный суп? Или я просто гнию изнутри?

Лейк поднимает на меня взгляд, и её щёки розовеют. Это так мило. Не помню, когда женщины краснели передо мной. В школе? Наверное. Обычно они знают, чего хотят от меня, а я от них. Я не хожу на свидания и ни с кем не встречаюсь. Я просто трахаюсь, и всё.

— Спасибо, Доминик, мне очень приятно, — она подносит ложку к моим губам, и я обхватываю её ими. Мой пульс повышается, когда я смотрю на её губы. Она их облизывает, а мой член твердеет. Да ладно? Дерьмо. Сейчас?

— Отсосёшь мне?

— Иди на хрен, — смеясь, фыркает Лейк.

— Стоило попробовать, — делаю вид, что это была шутка. Но это не грёбаная шутка. Совсем не шутка, я не против.

Заставляю себя молчать уже через силу. Мне приходится применить всю силу, чтобы не ляпнуть что-то ещё не менее унижающее меня, чем уже сказал. Доев суп, снова ощущаю себя словно желе, и мои глаза закрываются.

— Поспи. Тебе нужен отдых. Я поем, приму душ и буду сидеть здесь, хорошо? — Лейк наклоняется ко мне и проводит ладонью по моим волосам. Так же нежно, как делала это мама. Я злюсь внутри на то, что мне больно, но не физически. Злюсь оттого, что не рычу на Лейк, и позволяю ей гладить себя по голове. Злюсь оттого, что не могу оттолкнуть её со всей этой милой заботой обо мне.

— Давай перестань всё контролировать, Доминик. Киллерам тоже нужен отпуск. Здесь ты в безопасности. Ты можешь отдохнуть. Тебе это нужно, чтобы набраться сил и отомстить тем, кто угрожает тебе. Спи, Доминик, всё в порядке.

Глаза закрываются против моей воли, и я чувствую мягкий поцелуй в лоб, прежде чем проваливаюсь в сон.