Наши запреты

Глава 21

Доминик

Никто не любит, когда его вынуждают что-то делать. Никто не приемлет, когда кто-то берёт и вываливает всё твоё дерьмо на людях. Я тоже человек, и то, что сделала Лейк, для меня неприемлемо. Она подставила меня, поставила перед фактом и вынудила сказать то, что я сказал. И я имею право на грёбаную злость.

Я ужасно зол на самом деле. Безумно. Роко и Раэлия смотрят на меня с миллионом вопросов в глазах, и я, блять, должен снова разрушить жизнь своих детей. Да это всё уже ни черта не значит!

— Кажется, ты крупно облажался, — усмехается Раэлия.

Бросаю на неё злой взгляд и направляюсь к двери.

— Тебе пиздец, пап.

— Иди на хуй, Роко, — фыркнув, выхожу из палаты и слышу за спиной смех сына и сестры.

— С радостью!

— Ему это и нравится, идиот!

Дебилы.

Быстро иду по коридору, сбегаю по лестнице, как раз в том самом состоянии, когда есть возможность орать, ругаться и устроить грёбаный ад. Я просто в ярости из-за того, что сделала Лейк. Она не имела ни одного грёбаного права так поступать со мной! Она, блять, подставила меня под колёса!

— Где? — рычу я, хватая Лонни за грудки. — Где она?

— Успокойся, — Лонни кладёт свои руки на мои.

— Куда она уехала?! Живо говори, иначе я тебя, на хрен, разорву! Где она?

Лонни поджимает губы и качает головой. Я замахиваюсь, но он блокирует удар и отталкивает меня от себя.

— Успокойся, тебе нужно успокоиться. Ты сделаешь только хуже, — рявкает он.

— Хуже? Хуже? Да куда уже хуже?!

— Хуже, когда не будет возможности взять слова обратно, Доминик. Ну, найдёшь ты её, скажу я тебе, куда она поехала. И что? Что ты сделаешь? Выместишь физически злость на неё?

— Я бы никогда её не ударил!

— Тогда что? Убьёшь?

— Я не собирался её убивать!

— Значит, устроишь скандал, потому что она права, ты привык к скандалам. Ты, блять, ведёшь себя со всеми женщинами так же, как вёл себя со своей женой! Ты на каждую грёбаную женщину проецируешь её! И что? Что ты бы сделал? Наговорил ей гадостей? Назвал бы её очередной шлюхой или дерьмом, которое недостойно, чтобы жить? Или просто вывалил бы на неё дерьмо без причины, как делаешь это с Раэлией лишь только потому, что она тоже женщина? Ну, Доминик? Что ты бы сделал?

Запускаю ладонь в волосы и рычу от бессилия. Я бы именно так и поступил. Я бы, блять, разнёс Лейк в пух и прах словами. Я бы уничтожил. Я бы раздавил.

— Ты понятия не имеешь, что она выкинула. Она…

— Я знаю, — спокойно кивает Лонни.

— Знаешь? Ты знаешь и допустил это?!

— Да, я допустил, потому что, по крайней мере, у Лейк реально есть стальные яйца, чего не скажешь о тебе. Она знала, на что шла. Я предупреждал её, и она была готова. И ты до сих пор считаешь, что ты лишь хороший член? Вместо того чтобы орать здесь и психовать, бери себя в руки и возвращайся. Твои дети ждут правду, так расскажи им её. Расскажи, хуже не будет. Хуже уже некуда, Доминик. Твоя семья и так развалилась. А Лейк для тебя сейчас грязь. Но вот именно эта грязь и могла склеить вас всех вместе. Она приказала собрать её вещи и отдать ей у забора. Тебе это о чём-то говорит? Лейк знала, на что шла. И она не ошиблась в своих предположениях о твоей реакции. Так, может быть, пора менять не женщин, Доминик, а себя? Ты заменяешь людей, но это тебе не помогает. Так замени себя, — произносит он, указывая на меня пальцем, и возвращается в машину.

Блять. Ну что за грёбаный ад? Они все считают, что это так просто. Они думают, что правда что-то изменит. Но я знаю, как отреагируют мои дети. Я знаю, что именно из-за этого я окончательно потеряю их. Они уйдут и не захотят со мной больше разговаривать.

Да похуй.

Меня уже всё это дерьмо задолбало. Просто задолбало.

Плюнув на последствия, подпитываемый злостью и обидой, я возвращаюсь в больницу и через несколько минут вхожу в палату, в которой звенит тишина.

— Теперь ты расскажешь нам, что за херню несла Лейк? Почему она сказала, что наша мать меня насиловала? — спрашивая, Роко складывает руки на груди.

Они уже отошли от шока, и мне будет пиздец.

— Окей. Хотите правду? Я вам расскажу правду. С чего начать? Наверное, с того момента, как меня обманули, напоили или накачали, чтобы появился ты, Роко. Что ж, слушайте, — выплёвываю я и начинаю говорить.

Я не скрываю свою оценку произошедшего и выкладываю всё. Буквально, блять, всё. Не смягчаю удар, даже когда мой сын бледнеет и оседает в кресло. Не замолкаю, когда в глазах обоих моих детей появляется невыносимая боль. Я не затыкаюсь. Я говорю и говорю. Кричу и указываю на каждого, теперь полностью объясняя им свою боль. То, как мне было обидно, когда они отворачивались от меня. Объясняю им, почему я был против Дрона. Почему, вообще, всё это дерьмо произошло с нами. И да, я был против Дрона. Я был и буду всегда против тех, кто хотя бы раз причинил моему ребёнку боль. Я буду против тех, кто может вызвать страшные воспоминания из детства в их памяти, сломать и свести с ума. Да, я грёбаный монстр, но с меня хватит. Я по горло сыт обвинениями, брошенными мне в лицо. Я устал за всё отвечать. За то, чего я не делал. За то, что я взял на себя и несу внутри. Я задолбался проглатывать гадости из уст своих детей. Я старался сделать из нас приличную семью, как хотела моя мама. Да на хуй теперь маму. На хуй всё. Заебался.

Перевожу дух, облизывая губы, когда замолкаю. У меня болит горло. У меня болит всё тело от напряжения, сгустившегося вокруг нас.

— Вот вам и правда, — мрачно подытоживаю.

Роко вытирает слезу за слезой, опустив голову. Взгляд Раэлии острый и полный омерзения. Вот о чём я говорил. Вот. Это не поможет. Они меня теперь будут ещё сильнее ненавидеть.

— Роко…

— Нет, — рявкает он, подскакивая с места. — Нет. Хватит. Ты мне врал! Ты, блять, мне врал, когда я спрашивал, почему ты наказывал меня! Ты мне врал, хотя я рассчитывал на правду от тебя! Ты заставил меня верить в то, что я, блять, ненормальный, раз не могу всё никак определиться! Ты ни слова мне не сказал, когда я поделился с тобой тем, что могу трахать женщин только под кайфом! Ты, блять, просто назвал это переходным периодом! Нет, я больше не буду тебя слушать! Нет!

Роко пролетает мимо меня и хлопает дверью за собой.

Тяжело вздыхаю. Ну как, помогло? Ни хрена. Не помогло и никогда бы не помогло.

— То есть ты осознанно, толкнул нас обоих в руки грёбаной психопатки, извращенки, страдающей любовью к педофилии? Ты знал, что она заставляет меня смотреть, как она трахается, и ничего не сделал? И ты ещё спрашиваешь, почему мы тебя ненавидим? — выплёвывает Раэлия.

— Я не спрашивал. Я знаю. И если ты думаешь, что я кайфую от всего этого, то сильно ошибаешься. Да, я облажался. Да, блять! Ты никогда не подпускала меня к себе. Никогда. Ты бежала к Роко или к матери, когда видела меня.

— Потому что ты меня отдал ей, придурок! Ты, блять, вложил меня в её руки и ничего не делал!

— И что? Что ты, мать твою, сейчас от меня хочешь?! — кричу я. — Что? Я не могу вернуть время назад! Не могу ничего изменить, блять! Не могу! Да, я поступал не так, как хотела бы ты или Роко! Но я не умел быть отцом! Я, блять, был пиздюком, который боялся! Я тоже боюсь, чёрт возьми! Представляешь? Я тоже боюсь!

— Конечно, иначе бы ты не прятался от нас, — язвительно смеётся Раэлия. — Иначе бы ты убил её раньше. Ты мог. Но ты не убил её. Ты сделал это с нами.

— Да, это так. Довольна? Да! Я это сделал! Я сделал, но сейчас пытаюсь исправить всё! Я пытаюсь, а вы не хотите меня понять! Вы тоже зациклились на каком-то дерьме и отворачиваетесь от меня! А что ты мне прикажешь делать?

— Сдохнуть!

Я отшатываюсь и пытаюсь сглотнуть. Это разве то, что может помочь нам? Нет. Она всегда будет хотеть моей смерти, что бы я ни сказал, как бы не вёл себя. Ничего здесь не поможет. Ничего. Вот от этой боли я и пытался всех избавить. Вот от этого дерьма, которое убивает нас.

— Не беспокойся, я сдохну, — тихо отвечаю. — Сдохну один, как ты и предрекала мне, потому что слишком боюсь любить. Я уже любил. Любил свою мать и в итоге не смог её защитить. Я облажался. Затем появились вы, и я снова облажался. Я лажаю постоянно, и это всё опустило мои руки. Я больше не хочу бороться. Я устал бороться за то, что никогда не случится. Я устал. Ты думаешь, что я радуюсь каждый грёбаный день тому, кто я есть? Ты думаешь, что я хотел всего этого? Хотел быть мафией?

— Именно так. Ты хотел власти и её получил.

— Это не так! — выкрикиваю я. — Мой отец убил мать, и я собирался пойти в полицию, чтобы рассказать им. Я желал, чтобы его посадили, и он ответил за это убийство. Но Грег решил за меня. Он втянул меня в это дерьмо, даже не спросив, хочу я ли быть там. Грег подставил меня перед дилерами. Он украл у меня деньги, которые я должен был отдать им за проданные наркотики. Денег у меня не было, и мне пришлось делать то, что я не хотел. Мне пришлось убить. Я не хотел убивать. У меня был Роко, маленький и беззащитный, которого бросила мать. Я выживал, чтобы прокормить его. Я верил своему другу, который помогал мне. Верил ему буквально во всём. Но он подставил меня. И меня заставили убить. Сначала один раз, затем второй, а в третий я встретился с отцом, потому что убил его младшего сына. Ему было шесть лет. И я убил его выстрелом в лоб. Я убил его, и отец нашёл меня. Грег спас меня, но я уже был в системе. Я был врагом отца, и у меня не было выбора, как защищаться. Роко был в опасности. Он забрал его у меня. Отец забрал его у меня. Моего сына забрал. И это, блять, снесло мне крышу. Я озверел и восстал против него, это то, чего добивался Грег. Потому что именно Грег вынес Роко из убежища и передал ему. Это был именно он! Чтобы заставить меня подняться выше, словно я мечтал об этом! У меня не было выбора!

Я прикрываю глаза и качаю головой.

— Труп за трупом. Труп за трупом. Я пытался остановиться, но чем больше было трупов, тем сильнее была опасность. Я должен был убить своего отца, потому что иначе он бы убил вас. Я хотел быть хорошим отцом. Хотя бы так показать вам, что я люблю вас. И мне жаль. Мне, мать твою, безумно жаль, что я облажался, Раэлия! Мне жаль! Но я старался. Я старался каждую минуту следовать новым правилам, которые теперь стали нашей жизнью. Да, боже, мне едва перевалило за двадцать лет, а я уже был по горло в крови и трупах. Я стал главой семьи в двадцать лет. В двадцать лет! Я был пиздюком, с которым никто не считался! Которому все диктовали условия, как жить, как руководить. На кого постоянно все нападали, но у меня были вы, и я не мог облажаться! Я не мог! Одно из главных правил выживания — ни к кому не привязываться и не показывать эту привязанность! Я учил вас этому и следовал этим правилам! Каждый день вы были в опасности. От отца ко мне перешли люди, которые не хотели подчиняться сопляку. Знаешь, сколько раз вас пытались украсть? Миллион раз! И каждый раз я должен был быть начеку! Если бы у меня был выбор, то я бы ничего не изменил! Ничего! Да, всё было дерьмово, но у меня были вы! Ты и Роко! И я бы никогда не променял вас на другую жизнь! Никогда! Я хреновый отец, знаю. Но я стараюсь изо всех сил. Делаю то, что умею. И если я не похож на других отцов, то мне жаль. Мне жаль, что я не оправдал ваши с Роко надежды. Мне жаль. Мне искренне жаль, что я не могу показать вам, как сильно я вас люблю. Мне жаль, что я не умею этого делать. Мне жаль, что научил вас тому же. Я был не прав. Я облажался даже с этим, ясно? Я лажаю всегда. И да, я бы с радостью сдох, но не могу, потому что вы останетесь без моей защиты. Я бы хоть завтра сдох, пустил себе пулю в лоб, потому что весь мой мир — это смерть. Я бы сделал это, если бы был уверен, что никогда и никто больше вас не тронет, и вы будете счастливы, не повторите моих ошибок. Я бы пустил себе пулю в лоб. Я бы с радостью это сделал. В этом мире у меня нет никого, кто бы сожалел о моей смерти. Но я не могу, ведь никто не даст мне гарантию, что вы будете в безопасности. Никто. И да, я лажаю и буду лажать, но никогда не остановлюсь в своей миссии защищать своих детей. Никогда.

Выхожу из палаты, и мне насрать уже на всё. Все мои раны вскрыты. Все мои гнойники проткнуты. Всё, блять, болит внутри. Мне хочется орать, но я с виду спокоен. Выхожу из госпиталя, с силой вытаскиваю Лонни с водительского кресла и швыряю на землю. Я завожу двигатель и уезжаю.

Мне нужно время. Грёбаное время, чтобы прийти в себя. И нет, мне не стыдно, когда по щекам бегут слёзы. Мне ни за что больше не стыдно. Я просто устал бороться за то, что никогда не буду иметь. Устал терять. Устал надеяться. Устал страдать. Устал бежать куда-то. Устал, что до сих пор мне диктуют условия. Когда я только стал главой семьи Лопес, то да, я ни хрена не знал, и мне требовалась помощь. Русские помогали мне, шествовали надо мной и подсказывали, что мне следует делать, а что нет. Но Грегу это не понравилось. Он настаивал, чтобы мы стали автономны и захватили русских, убили их главу и забрали себе людей, территории и деньги. Ему всегда было мало того, что он имел. Грег хотел доказать всем, что он бог мира. И в итоге, когда он ушёл, предал меня, наговорил мне гадостей, признался во всём дерьме, которое натворил, убил главу русской семьи и объявил мне войну. Это он. Грег убил мою маму. Из-за него всё случилось. Именно Грег связался с моим отцом, когда выпытал у матери его имя. Он анонимно угрожал ему от имени моей матери, чтобы отец признал меня официально и дал мне кучу денег и власти. Если бы не Грег и его жажда обладать всем, идти по головам, только бы добиться своего, то мой отец никогда бы не узнал о нас. Никогда. Он даже не подозревал о том, что мы жили в одном городе. Но Грег нас сдал. Он отвлёк меня, потому что мой отец ему заплатил. Отец признался во всём этом перед смертью, считая, что я поверю и не убью его. Но я убил, ведь даже мысли не допускал, что мой лучший друг, с которым мы пережили столько дерьма, мог так поступить со мной. Боже, я был идиотом. Я верил Грегу и любил его, как своего брата. Он был моей единственной семьёй. И потом, когда он сам во всём признался, желая раздавить меня морально, то внутри меня всё застыло. А затем выходки жены, похищения, война и смерть Грега. Русские и убили его. Те, чьих отцов он подставил и убил. Тех, кого предал. И русские отсюда уехали. Теперь у них большая семья в другом штате, но некоторые остались здесь. Я знаю, что здесь есть те, кто продолжают поддерживать политику Грега. Фанатики. И это всё… столько лет я молчал, защищая своих детей, ввязался в очередную войну и всё просрал.

Покатавшись по городу, возвращаюсь в дом разбитым и пустым внутри. Я вижу машину Лейк, мне становится больнее, чем раньше. Я не дурак и понимаю, зачем она это сделала. Я понимаю, что она хотела, как лучше. Я… просто бывает, что люди не готовы к правде. Правда не всегда делает их сильнее, порой она подталкивает их к предательству того, кто врал. То есть меня. И я жду от своих детей именно этого. Это случится. Они не могут прожить мою жизнь, чтобы увидеть всё моими глазами. Они даже думают, что у меня нет никаких чувств. А их много на самом деле. Их очень много. И я любил своих детей тем способом, который казался мне безопасным.

— Ты собрала вещи, — отстранённо произношу, наливая себе в бокал виски.

— Да.

— Я заметил. Стоят прямо при входе, — усмехнувшись, опрокидываю в себя алкоголь. Он обжигает меня, а я надеюсь, что сейчас оживит, заглушит мою боль.

— Доминик…

— Не хочу слушать. Не хочу, — качаю головой, обновляя себе бокал. — Я вижу факты, Лейк. Ты бросаешь меня, поставив кровавую точку. Мило. Я не удивлён. Ты думаешь, что меня можно ещё чем-то удивить?

Поворачиваюсь и вижу её. Мне больно на неё смотреть. Больно, потому что я люблю её. Люблю, и это уничтожает меня, ведь она уходит, как и остальные. Она предаёт, как и остальные. В любви нет ничего красивого. Это всегда больно.

— Я пыталась…

— Я знаю, — перебиваю её.

Господи, пусть лучше ничего не говорит. Я не готов. Я не могу. Ещё минута, и я буду умолять и рыдать не поступать со мной так, как остальные.

— Причина не в тебе. Я бы осталась…

— Не ври.

— Не вру. Доминик, я не вру, но…

— И это твоё «но» доказывает, что ты врёшь. Когда не врут, не используют «но», — рявкаю я, падая в кресло. Кручу в руке полный бокал алкоголя. Лучше быть пьяным, чем раздавленным.

— Ты знал, что я уйду, когда придёт время, — обвиняюще бросает она.

— Да, я знал. Я разве против? Ты слышала, чтобы я попросил тебя остаться? — спрашивая, встречаю её затуманенный взгляд и отвожу свой.

Не могу смотреть ей в глаза. Не могу доверить снова все свои раны, чтобы их полили кислотой, вот что делает Лейк. Поливает кислотой каждую гнойную рану внутри меня.

— Я виделась с Рубеном. Подожди, дай мне сказать, — быстро шепчет она.

Я молчу. Разве это что-то меняет? Нет. Она жива, значит, заключила сделку. Зная, что я готов был защищать её… да господи, я готов воевать за неё, но она выбрала не меня.

— Я ухожу к нему. Понимаю, что это ловушка. Он попытается вытащить из меня больше информации о тебе, и я ничего не скажу. Клянусь.

— А смысл? — безынтересно спрашиваю её. — Смысл? Ради чего ты возвращаешься к насильнику, убийце и маньяку? Чтобы страдать? Чтобы снова ощутить те эмоции, которые я тебе не смогу дать? Или что? Смысл?

— Месть, — выдыхает она.

— Ах да, — горько смеюсь я. — Месть. Как же без неё? Но ты тупая, раз считаешь, что он не знает об этом. Ты тупая, Лейк, раз не осознаёшь, что он разорвёт тебя, потому что хочет этого. Ему нужно поставить точку. Маньяки убивают своих жертв, когда наиграются с ними. Он дал тебе прийти в себя. Думаешь, что это ради вашей великой истории любви?

— Там не было великой истории любви, и ты об этом знаешь. Не переворачивай мои слова и не делай вид, что тебе безразлично всё это!

— А что ты хочешь от меня? Как я должен реагировать на твоё желание уйти к грёбаному маньяку? Умолять тебя остаться со мной? Не делать этого? Доказать, что это глупо? — спрашивая, перевожу на неё злой взгляд.

— Нет, я…

— Да иди ты на хуй, Лейк. Иди на хуй, потому что я тебе не папочка, который будет защищать тебя против твоей воли. Тебе, блять, нравится страдать, нравится быть его жертвой, а не остаться со мной. Это ты выбрала, и я тебя не останавливаю. Иди. Куда хочешь иди и что хочешь делай. Только вот ты умрёшь. Если это то, чего ты хочешь, то вперёд. Давай. Иди отсюда. Иди к нему, считая, что твоя месть что-то изменит в нём. Ты думаешь, что получишь удовольствие? Нет. Ты не получишь ни хрена от его смерти, даже если тебе удастся его убить. А его придётся убить быстро, ведь ты будешь одна. Ты ни хрена не получишь. Ты просто будешь страдать и винить себя за то, что не отомстила нормально, по-настоящему, как показывают в грёбаных фильмах. И ты сойдёшь с ума. Тебе будут нужны эмоции. Ещё эмоции. Ещё. И ты станешь такой же, как моя дочь. Ты будешь выслеживать людей подобных ему и убивать их. Вот что тебя ждёт. И ты знаешь об этом. Ты поставила это желание выше всего. Окей, я согласен.

Лейк поджимает губы и качает головой.

— Ты на моём месте поступил бы так же. Ты бы убил Грега, если бы его не убили до тебя. Разве я не права? Господи, Доминик, он работает на Джеймса, и я могу добыть тебе доказательств. Я могу войти туда и использовать свои умения…

— Не прикрывай свои желания помощью мне! Нет! Такого отъявленного вранья я не хочу слышать! Нет! — выкрикиваю я. — Ты хочешь, вот в чём причина. Хочешь пойти к нему. Хочешь попытаться вразумить его. Ты хочешь исправить его, потому что у вас есть история. Ты хочешь. Точка.

— Ты ни черта не понимаешь! Он сломал мою жизнь! Я не могу это оставить просто так! Он готов спокойно позволить мне войти туда! Он готов впустить меня в этот ад и да, я этого хочу! Это было моей целью всегда! А когда я узнала, что он ни черта не страдал всё это время, то теперь я заставлю его страдать! Ты не понимаешь меня!

— Как раз я тебя понимаю. Я тебя понимаю. Но ты обезумела от мести, ты сошла с ума от неё из-за эмоций, которые вызывал в тебе он.

— Это не те эмоции, которые ты пытаешься навязать мне. Я не хочу его спасать.

— Ложь! — подскакиваю на ноги и швыряю бокал через всю комнату. Стекло разлетается на кусочки. — Ты врёшь! Это первое, что ты сделаешь — попытаешься изменить его, затем будешь пробовать разные роли, чтобы вразумить его, и в итоге сломленная, изнасилованная, уничтоженная сдашься! Я видел это миллион раз, Лейк! Я видел это! И ты пройдёшь через то же самое! Есть ещё один сценарий, ты атакуешь постоянно, каждую минуту! И в итоге будет то же самое, что в первом! Ты ни хрена не знаешь о таких психопатах, как он! Ты лишь помнишь прошлое, но он развил в себе уйму качеств, о которых ты даже не подозреваешь! Ты идёшь на верную смерть, и я не буду тебя останавливать! Иди!

— Я и не просила меня останавливать! Я просто посчитала, что ты должен знать…

— Да мне насрать! — подхожу к ней и, хватая её за плечи, встряхиваю.

Очнись ты! Очнись! Подумай о том, что ты делаешь!

Нет, её глаза полны жажды мщения. А когда кто-то находится в том же состоянии, как Лейк, его хрен что остановит. Хрен. У меня есть пример — моя дочь.

Выпускаю её из своих рук. Что бы я ни сказал. Что бы я ни сделал. Что бы я ни пообещал ей. Она не послушает. Лейк упряма и решила для себя всё. Она будет пытаться мстить, лечить, уничтожать, чтобы искупить вину перед теми, кто якобы погиб из-за неё. Поведение похоже на моё. А я себя знаю. Поэтому у меня нет выбора. Мне снова никто его не дал. Меня просто ставят перед фактом, наплевав на мои чувства и навыки, как будто я до сих пор грёбаный тупой пацан.

— Уходи. Если хочешь уйти, иди. Я и слова не скажу. Прощай, Лейк. Надеюсь, ты умрёшь быстро.

— Ты ведёшь себя, как мудак, Доминик, — с болью в голосе шепчет она.

— Именно. Разве я, а не он? Разве не его ты видишь во мне?

— Ты знаешь, что нет. Но я не могу…

— Не оправдывайся. Не надо. Я достаточно услышал лжи из уст тех, кому доверял. Не надо. Если бы ты видела нечто большее, живого… меня, то никогда не променяла бы меня на эту глупую месть, которая будет стоить тебе жизни. И если ты думаешь, что я приду за тобой и помогу тебе, то нет. Я не буду.

— Доминик, пожалуйста, пойми меня.

Чувствую, как она тянется к моему плечу, и отхожу назад.

— Не прикасайся ко мне. Чего ты добиваешься сейчас? Хочешь свести меня с ума? Ты свела. Всё, я слетел с катушек. Ты испортила мою жизнь окончательно. Ты забрала у меня моих детей. Всё. Отомстила мне, ведь ты не считаешь меня лучше, чем Рубен. Всё. Я больше не могу. Не могу. Ты стоишь здесь, оправдывая своё глупейшее в мире решение, и прикрываешься местью. Так же здесь стояла моя жена и оправдывалась, почему она трахалась с Грегом. Почему она предавала меня. Почему она ненавидит меня. Здесь же стоял Грег и выливал на меня всё дерьмо, которое накопил за годы. И знаешь, что у вас общего? Вы все умираете, а я живу. Так что хватит этого сценария, по которому ты живёшь. Хватит. Одно дело играть в спальне, другое в жизни. И ты играешь в ней. Ты играешь с ней, считая, что так тебе проще не свихнуться. Ты разглагольствуешь о честности перед собой. Но ты честна перед собой, а, Лейк? Ты же имитируешь всё. Буквально всё, чтобы не признаться себе в том, что тебе тоже нужна власть. Именно власть, которой ты будешь пользоваться и уничтожать людей, делая себя лучше. Только вот тебя это не будет касаться. Это лишь покажет, насколько ты жестока и безразлична к другим людям. Ко мне. Ты подставила меня. Ты толкнула меня в спину и отошла. Так не поступают те, кому дорог человек. Мне безразлично, что ты собираешься делать. Это твоё дело, а у меня свои задачи. И я буду всегда выбирать своих детей. Всегда. Сейчас я тоже выбираю их. Лёгкой тебе смерти, Лейк, — криво усмехнувшись, обхожу её и оставляю одну.

Что она хотела от меня? Чтобы я что… что я должен был сделать, если она всё решила? Что? Даже уверен, что признай я вслух, как она нужна мне, и что я люблю её, она бы всё равно ушла. Лейк припомнила бы мне то, что это всё временно, это всё игра. Но для меня это не было игрой. Я уже давно не играю, а чувствую. И это опять моя ошибка. Я хочу быть любимым. Хочу нормальную семью. Хочу женщину рядом, которая будет со мной и выбирать меня, каким бы я ни был. Которая не променяет меня на свои цели и желания, раны и неврозы. Которую не подкупить. Но сегодня я убедился, что такой женщины не существует. У меня больше нет в этом направлении шансов. Как мужчина я никогда не буду счастлив. А вот как отец… это то, куда мне стоит направить свои силы. Сконцентрироваться на детях, как и раньше. По крайней мере, уничтожать внутри меня уже нечего. Там руины и трупная вонь.