Наши запреты

Глава 22

Лейк

Не всегда мы в жизни поступаем правильно. Не всегда мы можем что-то контролировать. Не всегда нам удаётся быть умнее тех, кого хотим победить. Не всегда всё получается. И это нормально. Это вполне нормально ошибаться в своих силах, не рассчитывать их и понимать, как чертовски глупо мы поступили. Это нормально. Только вот последствия бывают разными. И они могут быть летальными.

Когда я вышла из дома Доминика с щемящей болью в груди из-за того, что прекрасно понимала, насколько ему противно из-за моего решения, то была поглощена желанием отомстить. Месть делает таких, как я, безумными. Если бы я не знала о том, что Рубен избежал даже самого мизерного наказания за ту вереницу смертей, которые тащатся за ним кровавым следом, то вряд ли бы поступила так, как поступила. Я бы просто держалась от него подальше, таков был план. Но как только я поняла, что этот ублюдок не выдавил из себя даже слезинки и абсолютно не сожалел о том, что сделал, то перестала разумно соображать. Когда я его увидела, то смотрела не в его глаза, а в глаза всех тех, кого он убил. Когда он улыбался, я видела улыбки тех, кого он убил. Когда он дышал, я слышала последнее дыхание тех, кого он убил. И если учесть, что Рубен работает на Джеймса, исполняя его приказы или же ещё чьи-то, то я просто не могла поступить иначе. Я не хотела. Доминик был прав, я просто не хотела бороться со своим желанием отомстить ему, добраться до него, уничтожить и стать причиной его настоящей боли. Мне настолько катастрофично хотелось причинить Рубену боль, что я больше себе не принадлежала. Я вошла в вихрь эмоций, которые вели мной. А я привыкла за ними идти. Я всегда считала, что это правильное решение, которое приведёт меня к выполнению цели.

Но мы ошибаемся. Я тоже ошиблась.

Когда я спокойно села в машину Рубена, то, конечно же, он с мягкой улыбкой и знакомым тембром внушения сообщил мне, что ему придётся меня усыпить. И я согласилась. Боже… я дура, ладно? Я дура. Я ни о чём не думала в тот момент, как только о возможности поскорее добраться в эпицентр событий, быть их частью, чтобы оттуда всё уничтожить. Я дура. Конечно, Доминик и Лонни были правы. Я понятия не имела, в кого превратился Рубен за время отсутствия. Конечно, я делала ставки на наше прошлое. Конечно, у меня был план. Но всё полетело к чертям собачьим.

Ледяная вода окатывает меня с ног до головы, и я резко распахиваю глаза. Дёргаюсь всем телом и понимаю, что мои руки связаны за спиной, как и ноги. Мой рот заклеен изолентой.

Мне необходимо несколько минут, чтобы моё зрение стабилизировалось. Я сижу в клетке, в самой настоящей тюремной клетке, которая освещается скудным светом. Вокруг грязь, валяются сломанные и обглоданные кости, вонь такая, что меня начинает тошнить, и кислота изъедает желудок.

— Проснись и пой, любовь моя, — нараспев тянет Рубен.

Поворачиваю голову на звук, отрывая свой взгляд от мерзких кусков разорванной человеческой одежды, сваленных в углу. Дверь камеры скрепит, когда Рубен входит ко мне.

Ладно, я облажалась. И в этой ситуации не стоит страдать и ныть, сожалеть о своей глупости, винить себя в том, что не послушала Доминика, а поставила месть выше разума и тому подобное. Это заведомый проигрыш. Это уже делает тебя трупом. Это уже ведёт тебя исключительно к смерти. Нужно просто принимать факты с холодным расчётом и признаться себе, что да, ты тупая дура, которая никого не слушала и облажалась. Да. Да! И что? Это уже случилось. Ты уже там, где не собиралась быть. Да. И вот здесь многие делают ошибку, пытаясь агрессивно выжить. Они не могут подавить свои инстинкты, потому что ими ведёт страх. А я… я давно его в себе подавила. То, что обожает Рубен. То, что он боготворит. То, чего он всегда добивался. То, что он любит во мне. Он говорил, что аромат страха — его афродизиак, его кислород, его жизнь. Так что, буду двигаться от того, что имею.

Рубен грубо хватает меня за подбородок и специально сжимает его так, чтобы я заскулила от боли. Это вызывает на его губах счастливую улыбку.

— Ну вот, теперь ты точно проснулась и полностью отдала мне своё внимание. Я скучал, — произносит он, отпуская мой подбородок, и проводит пальцем по моей щеке.

Я мычу, требуя, чтобы он убрал изоленту с моих губ.

— Только поклянись, что будешь кричать, — требует он, наклоняясь ко мне, а я прищуриваюсь. — Лейк, клянись, иначе не разрешу тебе разговаривать со мной. Клянись, что закричишь для меня. Клянись. Клянись. Ну, клянись.

Рубен канючит, как мальчишка. Эти его карие глаза, милое личико и умение манипулировать людьми, посредством эмоций и живой мимики делали ужасные вещи с людьми. Я это видела.

Я киваю ему.

— Класс, — радостно жмурясь, он сжимает кулаки и трясёт ими.

Боже, а когда-то мне казалось, что я его любила. Вот этого мудака. Психопата.

Резкая боль вспыхивает на моих губах. Кожа на губах рвётся, и я вскрикиваю, а затем кричу ещё громче, чтобы удовлетворить Рубена. Он смеётся и хлопает мне, когда я высовываю язык, чтобы слизать кровь. Грубый удар по щеке откидывает меня прямо в сторону каменной стены, и я бьюсь головой, в ней моментально всё свистит.

— Нет. Плохая девочка. Нет, — он поворачивает к себе мою голову и, причмокивая, облизывает мои губы. Меня сейчас стошнит. — М-м-м, я забыл вкус твоей крови. Она так хороша… боже, Лейк, почему ты бросила меня? За что? Я же всё делал для нас. Для тебя. Я защищал тебя.

— Ты убивал людей, — выдыхаю я.

Рубен обхватывает мою голову и опускается на колени передо мной. Он гладит моё лицо, с нежностью рассматривая меня. Он ведь это делает искренне. Самое страшное, что Рубен не играет, он просто больной.

— Они хотели забрать тебя у меня. Они хотели разрушить нас и настраивали тебя против меня. У меня не было выбора. Ты же понимаешь, что у меня просто не было выбора?

— У тебя был выбор, но ты выбрал убийства, а не нормальную жизнь со мной. Рубен, ты же… в мафии, — с горечью в голосе шепчу я.

— Я дома, Лейк. Здесь меня любят. Здесь никто не называет меня психом. Они ценят меня и хорошо платят. Я теперь богат. У меня много денег. Я заработал много денег, Лейк, а тебе никогда не придётся работать. Ты будешь дома, как всегда. Будешь ждать меня. У нас будет то, чего ты меня лишила. У нас будет своя семья, Лейк. Но сначала тебе придётся убедить меня в том, что ты больше не убежишь и не подставишь меня, поняла? — произносит Рубен, и нежность сразу же сменяется безумной агрессией в его глазах, он снова стискивает моё лицо так, что, кажется, будто хочет раздавить мой череп. Я скулю от боли и, кажется, даже слышу хруст, когда он отпускает меня, и вся голова вспыхивает огнём, а сознание куда-то тонет.

Рубен подскакивает на ноги и начинает метаться передо мной, хмурясь, и что-то обдумывая.

Я дура. Прости, Доминик, ты был прав. Я ни черта не знала, во что ввязываюсь. Прости меня.

— Зачем тебе это? — хриплю я.

— Ты?

— Да, я. Разве… разве у тебя не появились другие любимые игрушки?

— Полно, но никто не похож на тебя. Ты была моей первой любовью, любовницей, моей семьёй. Ты принимала меня вот таким, какой я есть. Ты не пыталась исправить меня или же вылечить. Ты поощряла меня, делала со мной безумные вещи. Пока с тобой что-то не случилось. Но ничего, Лейк, ничего, я снова сделаю тебя такой же сумасшедшей как раньше.

— Я не была сумасшедшей. Я была молодой, — шепчу я.

— Это тоже исправимо. Я позабочусь о тебе. Ты только подумай, Лейк, — он падает передо мной на колени и снова хватает мою голову. Его глаза горят от восторга. — Перед нами будет весь мир. Никаких ограничений. Это выгодно. Мафия — выгодный вариант для скрытия наших развлечений. Нас никогда не посадят в тюрьму. Никто не будет нас ограничивать. Никто, представляешь? Я всё уже проверил. Я играл со столькими людьми, и думаешь, мне кто-то что-то сделал? Нет, Лейк. Нет. Меня даже не поймали. Я научился хорошо прятать трупы, они просто исчезают. Я придумал новые пытки. Я пробую всё и могу купить всё. У нас будут рабы, Лейк. Помнишь, мы мечтали об этом? О рабах?

Я никогда не мечтала о рабах. Это Рубен говорил о том, что было бы здорово, если бы у нас были люди, сидящие на цепях в доме, которые делали бы всё для нас. Я просто молчала.

— Ты помнишь? — цедит он сквозь зубы, разозлившись, что от меня нет реакции.

— Да… да, помню, — отвечаю я.

— Хорошо, — улыбается он. — Отлично. Ты помнишь. Но скажи, какого тогда хрена ты, блять, стала шлюхой этого отродья Лопесов? Какого хрена ты позволила себя касаться? А потом ты спрашиваешь, почему мне приходится убивать их?

— Рубен, я…

— Ты не должна была трахаться с ним! — орёт он, вскочив на ноги. — Ты не должна была! Всё, что ты должна была сделать, это втереться в его доверие, мать твою!

Что? О чём он говорит?

— Я не разрешал тебе с ним трахаться. А ты сделала это! Ты никогда не была верна мне. И это ты толкаешь меня на убийства. Ты. Мне постоянно приходится подчищать за тобой!

— Рубен, ты… боже мой, ты продолжал убивать? — с осознанием того, о чём он говорит, шепчу я. Мои глаза начинают слезиться. Да, у меня были любовники. Пять мужчин. И все они после нашего расставания якобы переезжали, переходили на другую работу. Я больше никогда их не видела.

— Конечно, чёрт возьми, — Рубен закатывает глаза, словно это так очевидно. — Ты что, думала, раз убежала от меня, и меня нет рядом, я перестал за тобой присматривать? Нет, конечно. Я избавился от всех, кто мешал тебе любить меня. Я же обещал бабушке защищать вас!

— Ты убил её!

— Она мучилась, и ты просила меня об этом, — он обвинительно указывает на меня пальцем. — Ты просила меня об этом.

— Такого не было. Никогда я не просила тебя о том, чтобы ты убил всех этих людей. Я не…

— Ты просила глазами. Да-да, Лейк, ты умоляла своим взглядом сделать это. Защитить тебя от соблазнов, освободить, помочь и вытащить тебя из той дыры, в которой мы жили. Ты умоляла меня и не ври, что не была рада. Не ври.

Господи. Я никогда не делала подобного. Я готова была ухаживать за бабушкой всю свою жизнь. Да, я уставала, потому что ещё и работала, физически уставала, но я бы никогда не попросила Рубена убить мою бабушку, чтобы освободить меня.

— Ты повела себя очень плохо, Лейк. Плохая-плохая девочка ты, Лейк. И я накажу тебя. Ты должна понести наказание за то, что снова изменила мне. Да и выбрала кого? Лейк, господи! Он же старый! И ты не должна была этого делать. Для чего я послал тебя к нему?

Поднимаю голову, во все глаза глядя на Рубена. Он совсем с ума сошёл. Я не разговаривала с ним столько лет. С момента, как сбежала от него и сдала его.

— Лейк, у тебя что, мозги жиром заплыли? — фыркает Рубен, оглядывая меня с ног до головы, и кривится. — Ничего, ты похудеешь. Мне больше нравится, когда ты худая. Ты жирная корова сейчас, Лейк. Твоё тело отвратительное, но ничего я всё равно люблю тебя. Я злюсь, но люблю тебя. Поэтому я прощаю тебя за то, что ты снова попала под искушение. Да, меня не было рядом, чтобы направить тебя, и ты всё равно будешь наказана, но я понимаю это. Ничего. Правда, Лейк, так даже лучше. Мы победим.

— Кого? — выдавливаю из себя.

— Как кого? Доминика Лопеса, конечно же. Лейк, Лейк, Лейк, — Рубен качает головой и сжимает свою переносицу, раздражённо вздыхая. — Хорошо. Ты не могла забыть того, что мы с тобой планировали.

Что мы планировали? Я ни черта не планировала! Ни черта!

— Я же объяснил тебе суть. Ты заезжаешь в дом Доминика, а его шлюху я убиваю. Я даже принёс тебе подарок. Я для тебя это сделал, чтобы ты увидела, что я думаю о тебе.

— Я получила подарок, — киваю ему.

— Вот. Тебе понравилось? — спрашивает он, широко улыбаясь.

— Да, конечно, — натягиваю улыбку и киваю. — Это было… романтично. И твои извинения тоже.

— Я помню, — он стучит себя по виску.

Боже мой, я не ожидала, что он стал настолько безумным. Рубен живёт в каком-то своём мире. Я не видела его всё это время! Не видела!

— Ты никогда ничего не забывал, — шепчу я. Играть. Нужно принять правила и играть. Подхватить его настроение. Я смогу. — Никогда не забывал. Даже то, что я не люблю ромашки, а обожаю розы.

Ненавижу розы. Ненавижу. Он постоянно дарил их. Воровал и притаскивал домой.

— Ты помнишь, — Рубен расплывается в улыбке.

— И ты всегда приносил домой еду. Когда я училась, у меня не было времени, чтобы готовить, и ты это делал для нас с бабушкой.

— Я заботился о вас, Лейк. Я всегда о вас заботился, — тепло отвечает он.

И это всё фальшь. Для меня фальшь, но для Рубена настоящее. Он, правда, это чувствует, но даже не понимает, насколько всё это жутко.

— Прости меня… Рубен…

— Роб, здесь меня зовут Робом.

— Ты для меня всегда будешь Рубеном. Всегда. Я знала тебя Рубеном и думала о тебе, как о Рубене. Ты же помнишь, что твоё имя похоже на рубин. Тот кулон, который у меня украли, был с рубином. Ты мне его подарил. Там был ангел.

— Это я был твоим ангелом. Я. Я хотел, чтобы ты поняла, что я пришёл на эту Землю, чтобы защищать тебя. Я был твоим ангелом-хранителем, Лейк. Каждую минуту, — произносит Рубен, и его выражение лица резко меняется и становится ледяным. — Но ты предала меня. Оторвала мои крылья. Ты сдала меня.

— Ты пугал меня. Я… я не хотела… я… боялась, потому что ты… ты обещал, что найдёшь другую. Это была ревность, Рубен. Ревность. Я хотела отомстить тебе за то, что ты хочешь другую.

— Ревность? — удивляется он.

— Да-да, ревность. Ты тоже ревновал меня и убил тех, кто смотрел на меня. Так почему я не могла? Я тоже могу отомстить за то, что ты хотел избавиться от меня.

— И поэтому ты сдала меня? Ты предала меня? А потом сбежала!

— Я была обижена! Ты убивал людей, Рубен! А я лишь сбежала и сдала тебя! Я хотела, чтобы ты страдал так же, как заставил страдать меня своими словами! — выкрикиваю я.

Рубен поджимает губы, и я очень надеюсь, что он попадётся на мою ложь. Очень надеюсь.

— Но это уже не важно, — отрезает он.

Чёрт.

— Ты не выполнила задание, Лейк. Ты ослушалась меня. Мы должны были следовать плану, а ты всё испортила.

— Я не успела. Ты не дал мне больше времени, — выпаливаю я.

— Я дал тебе кучу времени! Раньше у тебя не было проблем, чтобы влюбить в себя мужчину, Лейк! Я дал тебе до хрена времени! Я показал тебе путь сюда, к дому Доминика! Я сделал всё, блять, чтобы он пришёл именно туда! Я был уверен, что Диминик клюнет на тебя, так и случилось! Ты противоположный тип женщины, которую он обычно трахал! Доминик должен был попасться! И он попался! Я бросил ему якорь в виде тебя и хорошо зацепил! Я даже отпустил вас в романтическое путешествие на другой берег! Я дал тебе время! У тебя было до хрена времени! Я ждал и ждал! Джеймс даже устроил вечеринку для него, чтобы я мог убедиться, что он притащит тебя! А ты даже не посмотрела на меня!

О господи. Господи. Боже мой, выходит, что он всё знал. Он знал о каждом нашем шаге. И я была права, Рубен был там. Я почувствовала его взгляд. Господи!

— Я послал за тобой своего друга! Он должен был привести тебя ко мне, но так, чтобы никто ничего не заподозрил! А что сделала ты? Ты позволила его убить! Ты заставила Доминика для тебя убить и трахнула его! Это лицемерие, Лейк! Ты обвиняла меня в том, что я убиваю для тебя, а когда это сделал он, то растаяла!

— Я играла свою роль! — громко перебиваю его. — Так было нужно! Доминика сложно разгадать!

— То есть ты не хотела с ним трахаться? — хмурится Рубен.

— Нет… нет, конечно. Нет. Я не хотела. Он омерзительный. Но иначе он не впустил бы меня в свою душу. Ты же этого хотел…

— Я хотел, чтобы ты его убила, мать твою! Ты была в его доме, и у тебя было до хрена возможностей! Но нет, ты его не убила! Ты снова предала меня!

— Это не так…

— Это так! Ты выбрала его, а не меня! Но мне насрать, поняла? — Его ноздри раздуваются от ярости. — Мне насрать, что ты оступилась. Ты всё равно пришла ко мне. Я всё решу сам. Я сам его убью. Не беспокойся. А ты будешь наказана.

— Рубен, зачем? Зачем его убивать, если можно использовать? — быстро шепчу я.

— Никто не спрашивает твоё мнение, Лейк. Это заказ, и я выполню его.

— Это заказ Джеймса? Он тебе приказал? Но ты же можешь работать один. Джеймс тебе не нужен, Рубен. Ты лучше его.

— Ты так считаешь?

— Конечно.

— Спасибо, — Рубен снова расплывается в улыбке, а через секунду поджимает губы. — Но это всё равно ничего не меняет. Я не работаю на Джеймса, Лейк. Я сам по себе, но Джеймс мой партнёр. У меня другой заказчик. Раньше я работал на ирландцев. Они помогли мне избежать наказания. Но потом главой семьи стал Джеймс. И это было так скучно. Мы должны были прогибаться под этого мудака Лопеса, а он, вообще, не умеет веселиться. Поэтому я брал другие заказы, но имел крышу. Я не дурак.

— Ты никогда и не был дураком, — подтверждаю я. — Но как кому-то удалось тебя прогнуть под себя?

— Что? — он злобно прищуривает глаза.

— Рубен, тебя же прогнули. Сделали чьей-то шлюхой. Я не ожидала от тебя такого. Это жалко, Рубен, — язвительно усмехаюсь.

— Ты…

— Да, это говорю тебе я, потому что знаю тебя и то, на что ты способен. Это лишь жалкое дерьмо, которого ты смог достичь. И если бы ты ни на кого не работал, а только на себя и делал то, что хочешь сам, то был бы королём, а так ты просто пешка.

— Ты ни черта не понимаешь! Я всё просчитал! — орёт он.

Ну вот, он поддался эмоциям, и теперь можно вытащить из него то, что успею.

— И что ты просчитал? То, что тебе приходится жить под вымышленным именем и подбирать жалкие гроши после Джеймса? Да, так и есть. Или то, что твоё имя до сих пор не стало нарицательным для всех триллеров мира? Это и есть вся твоя роскошь? — спрашивая, скептически обвожу взглядом камеру. — Это? Боже, Рубен, ты жалко упал, а не вырос. Я ждала от тебя большего!

— Я получу больше! Мне заплатят столько, сколько тебе и не снилось, если я уберу Доминика и всех его детей! У меня есть план! Ты думаешь, что это так просто? Нет. Это сложно, и они обратились ко мне. Ко мне! Потому что я лучший в этом! Я сам его убью, раз ты не смогла!

— Они хотя бы что-то тебе уже заплатили?

— Нет, но…

— И не заплатят. Вспомни, Рубен, сколько раз тебя кидали, а ты был ответственным и отрабатывал даже сверхурочно? Эти люди такие же. Они хотят тебя подставить.

— Я стану главой семьи, Лейк. Мне обещали. Я заключил контракт. И тогда я уничтожу всех этих мудаков, которые ограничивают нас. Мы возьмём под контроль весь мир, как говорил Грег.

Чёрт. Только не этот проклятый Грег. Да что с людьми не так?

— Грег. Это ты про того жалкого дебила, который даже не смог выжить? И где сейчас его приспешники? Прячутся? Правильно, Рубен, потому что боятся. Имя Грега стало нарицательным для насилия и жестокости. Он умер, а до сих пор является королём, и ты его хочешь переплюнуть. Я права?

— Я уже сделал это. Договорился с ними, они отдадут мне семью Лопес и все их территории, когда я убью их. А я убью, но выставлю всё так, что никто не подкопается. Я лучший, Лейк, запомни это. Я принесу тебе его голову на блюдечке, а мясом их тел мы накормим всех гостей, когда будем праздновать мою победу. Нас много. Мы долго ждали, чтобы напомнить о себе. Напомнить, что такое мафия на самом деле. На чьей ты стороне, вообще?

— На твоей. Только на твоей. Не на их. Я думаю о тебе и…

— Ах, с каких пор?

— Я всегда думала, — напряжённо отвечаю.

— Это тогда, когда убивала моих детей? Когда ты уничтожала их? Тогда ты тоже обо мне думала?

Сглатываю и ищу подходящее объяснение.

— Я была слаба и не выносила бы их. Я пыталась…

— Убить их. Лейк, я не дебил. Я знаю, что ты избавлялась от моих детей. Я видел, что ты делала. Там же были камеры, идиотка. Ты думаешь, что я не знал о подкопе или о том, что ты хотела сбежать? Я знал. Я дал тебе эту возможность, чтобы ты доказала мне свою любовь. А ты сбежала от меня. Ты кинула меня, сдала и пыталась засадить за решётку. Я обо всём знаю, ты, грёбаная сука. Я обо всём знаю! Тебе больше не обмануть меня! Я тебе не верю, но у нас будут дети. Они у нас будут.

— Если ты обо всём знаешь, то мне нет нужды притворяться, что я смогу забеременеть. Я не могу. Я бесплодна из-за тебя и твоего желания обрюхатить меня. Это ты виноват.

— Я? — Рубен опускается на колени и злобно хватает меня за шею. — Я? Я дал тебе всё! У тебя был дом, еда, развлечения, секс, много секса и я! Но тебе было мало меня! Ты убивала моих детей! Наших детей! Этого я тебе никогда не прощу! Никогда!

— Я не твоя рабыня, Рубен. Я пыталась показать тебе, что ты должен уважать меня!

— За что? За то, что ты предала меня? За то, что заигрывала со всеми вокруг? За то, что толкнула меня на убийства?

— Не перекладывай на меня свои решения. Тебе нравится убивать и насиловать людей. Ты тащишься от этого.

— А ты нет? — усмехается он и усиливает хватку на моей шее. — Ты нет? Или тебе напомнить, как ты разыгрывала сцену с этим мудаком Домиником? А?

Чёрт. Откуда он знает? Откуда? Там никого не было! Камеры! Чёрт, там, должно быть, работали камеры!

— Да-да, Лейк. Я знаю о тебе всё. Буквально всё. Думаешь, что Доминик в безопасности, раз ты пришла ко мне? Нет. Рядом с ним полно наших людей. Тех, кто помнит, как он предал Грега. Те, кто просто выжидают удобного момента, когда нужно будет напасть. И ты не сможешь ему ничего рассказать. Ничего. Ты не предупредишь его, как и ничего не расскажешь о нём мне, верно? Потому что ты предала меня. Ты разлюбила меня. Но ты снова будешь любить меня. И начну я с ребёнка, которого ты будешь воспитывать, как своего. Я найду нам суррогатную мать, она родит для нас много детей, и ты будешь растить и любить их. Ты станешь мамочкой, Лейк.

— Никогда, — выплёвываю я. — Лучше убей меня, потому что хрен что-то от меня получишь.

Он улыбается и качает головой.

— Скоро ты изменишь своё мнение, Лейк. Ты изменишь его.

Рубен отпускает мою шею, и я быстро дышу, глотая кислород.

— А пока, — он оборачивается, и я вижу ту самую жуткую улыбку, которая никогда не предвещала ничего хорошего, — я буду мстить тебе за то, что ты предала меня. Я буду воспитывать тебя заново. И ты полюбишь меня. Я стану для тебя Богом.

— И как же ты это сделаешь? — шёпотом спрашиваю его.

— Легко.

Грубый удар кулаком приходится прямо по боку головы. Во рту собирается кровь, и я захлёбываюсь от боли. Но я даже вздохнуть не успеваю, как проваливаюсь в темноту.

— Ты такой жалкий, — сквозь боль и громкий пульс в голове, я слышу язвительный смех. — Ты мерзкое, жалкое отродье. Тебя даже никто не воспринимает всерьёз. Знаешь, что о тебе говорят? Ты ничто. Ничтожество, которым можно только пользоваться. У нас таких, как ты, много. Очень много. Вы больные, и мы вас держим, как зверушек.

Я приоткрываю глаза, пытаясь прийти в себя. До меня доносятся звуки возни. Всё тело ломит, изо рта вытекает слюна, смешанная с кровью. Сначала я вижу только силуэты и снова слышу громкий стук в голове. Висок ноет, как и скула. Губы щиплет.

— Не стоит недооценивать нас, как видишь, это я поймал своих птичек. Я охотник. И вот одна наша птичка приходит в себя. Лейк, любовь моя, — зовёт меня Рубен.

Облизываю сухие губы и делаю только хуже, раны на них начинает драть от боли.

— Милая, ну же, давай, я хочу тебя кое с кем познакомить. Я нашёл для нас суррогатную мать.

Что?

Перевожу взгляд чуть дальше. Раньше там, где сейчас горит свет над камерой, было темно. Сейчас же там находится человек. Женщина… о господи.

— Ты узнаешь её, Лейк? — Рубен грубо хватает женщину за чёрные волосы и прижимает лицом к прутьям, специально сильно надавливая. Её рот заклеен скотчем, руки связаны за спиной. На скуле сверкает синяк.

— Это Раэлия. Ты узнала её? Она любезно согласилась предоставить нам свои услуги. Как только мы разберёмся с её папочкой, братом и теми, кто мне просто не нравится, то приступим к работе над нашим малышом. Ты рада, Лейк? Видишь, к чему приводит твоё упрямство? Но я не против. Так даже лучше. У Лопесов сильная кровь. И ты всегда хотела ребёночка, не правда ли? Только подумай, любовь моя, у нас будет ребёнок, по чьим венам течёт кровь Доминика. Того самого, кого ты клялась мне убить и не смогла, потому что влюбилась. Но ничего, я всё исправлю. Все мы совершаем ошибки. Я вылечу тебя и подарю тебе будущее, благодаря Раэлии Лопес.

Я с ужасом смотрю в тёмные глаза Раэлии. Какого чёрта она здесь делает? Как Рубену удалось притащить её сюда? Где Доминик? Он знает, что его дочь здесь? Это же улика!

Боже мой. Господи, да куда уже хуже-то?