Наши запреты

Глава 9

Доминик

Боль — это многослойная история. Сняв одну плиту, ты всегда найдёшь под ней кучу трупов. И это всего лишь одна плита, а под ней ещё целое здание. Самые верхние плиты снимать более безопасно, там свежие тела, пока не особо разложившиеся. Опасно снимать нижние, вонью можно отравиться. Поэтому, когда мне что-то нужно, то я снимаю верхние плиты. Даю то, что, в принципе, все и так знают, только меняю слова, нахожу другие эпитеты, эмоциональную окраску, и никто не может уличить меня в том, что я соврал. Я просто перефразировал, и это честно. Я не нарушил правил. Просто подстроил всё под себя. Этот метод я использую в любом аспекте своей жизни. Если женщине нужна драма, у меня её полно, и я расскажу именно ту, которая откроет для меня все двери. Самые важные для меня двери. Если женщина хочет пожалеть меня, я буду только рад предоставить ей огромное непаханое поле. Лейк не первая, кто пыталась забраться под мои плиты, и уж точно не последняя. Действительно, женщины очень любят лечить нас мужчин, только вот нам это не нужно. Нам это не интересно. Мы живём дальше, похоронив прошлое. И именно из-за женщин наш нормальный уклад жизни разрушается. Так что женщины — зло, которое нельзя пропускать дальше первой плиты. Иначе они похоронят тебя под ними.

— Лейк, — снова ударяю кулаком в дверь.

Конечно, я расстроен. Я ожидал, что Лейк пожалеет меня, точнее, мой член, и я похороню его внутри неё минут на пятнадцать, чтобы снять напряжение. Но Лейк обосрала все мои планы. Она, блять, сбежала в страхе от меня, когда я упомянул своё разрешение, чтобы она меня объездила. Что с этой женщиной не так? Что? Она же не дура. Она, и правда, не дура, но абсолютно ни хрена не понимает, что я и есть для неё тот самый шанс, который поможет ей не только выжить, но и заработать до хрена денег. Я не жмот и умею говорить «спасибо». И это «спасибо» всегда имеет несколько нулей в чеке или яркий блеск бриллиантов, или же прекрасное место для жизни. Но, блять, я так разочарован.

— Я… сейчас выйду, ладно? Мне нужно пару минут, Доминик, — отвечает Лейк.

— Ты в порядке? Что я снова сделал не так? — рявкаю я.

Я буду скрывать от себя то, что меня взволновала реакция Лейк. Буду обманывать себя в том, что мне абсолютно насрать на внезапно появившуюся паническую атаку. И я точно никогда не признаюсь себе в том, что испугался своего бессилия перед закрытой дверью, за которой человек может навредить себе, как делала это Раэлия. Блять. Это просто мой чёртов ад. Почему из всех женщин, которые могли со мной находиться здесь, должна быть та, у которой ненавистное и пугающее меня дерьмо вроде панических атак? Блять. Это нечестно.

Вернувшись в кровать, достаю мобильный и вижу сообщение от мудака, который преследует Лейк.

«Думаешь, что я идиот? Ты уже связалась со следователем, да? Тебе меня не заманить. Я приду тогда, когда ты меня не будешь ждать, и заберу то, что принадлежит мне. Ты меня очень обидела, детка. Очень».

Закатываю глаза и качаю головой. Сколько ему лет? Этим дерьмом ещё занимаются? Ну кто так делает? Это же просто тупо. Хочешь напугать, так пугай физически, изводи физически, а не болтай. Идиот.

Открыв ноутбук, нахожу айпи-адрес, откуда было отправлено сообщение. И это Миннесота. Он там. Блокировать этот номер глупо, потому что тогда он купит новый, и всё начнётся заново. Но Лейк не стоит знать о том, что в нужной программе я ставлю один из своих номеров телефона для переадресации сообщений и звонков с этого номера. Я точно ей об этом не расскажу.

Лейк долгое время сидит в ванной комнате. Я хочу пойти и проверить её, но ведь это не моё дело. Хочет сдохнуть, пусть сдыхает. Мне же лучше.

Блять.

Не моё дело. У меня полно своих дел, и мне нужно возвращаться. Сегодня. Я вернусь сегодня. Я в порядке. И мне стоит появиться на своих же похоронах, вот это будет классно. Они просто охренеют от моего внезапного появления. Так и сделаю. Я уже устал находиться здесь. Хочу движения. Хочу найти ублюдков, которые пытались меня убить. Хочу подставить Джеймса и дать ему уйму вариантов напасть на мою семью, чтобы собрать доказательства против него и убить его. Так просто. Мне скучно.

Дверь в ванную комнату открывается, и у меня есть два варианта: продлить нахождение рядом с Лейк и пропустить офигенный выстрел, или поехать домой и попрощаться с Лейк, так как ничего такого страшного на неё я не нашёл, и пропустить возможность её трахнуть, чтобы отпустило. Хм, выбор небольшой и невесёлый. Я хочу всё сразу.

— Мы уезжаем, — говорю, открыв глаза, когда Лейк входит в комнату.

— Что? — удивлённо моргает она припухшими глазами.

Она ревела. Ненавижу, когда женщины ревут. Я, вообще, ненавижу всё, что с ними связано, кроме их вагин и задниц.

— Сегодня ночью мы вернёмся, — как для идиотки повторяю я.

— Но… ты же… слаб, — хмурится она.

— Я уже в порядке. Поэтому собирай вещи, я пока посплю. И вот, — достаю телефон и протягиваю его ей.

Она напряжённо забирает его у меня.

— Я останусь жива? — шепчет она.

— Да, но лучше тебе больше не попадаться мне на глаза.

— Но мой домик… я сняла его на месяц. Я буду там, а он твой. И я…

— Боже, оставайся там до конца срока аренды, мне по хуй, Лейк, — фыркнув, сажусь на кровати и убираю в сумку ноутбук.

— Ладно. А поцелуй…

— Я же сказал, мне по хуй на тебя, Лейк. Пошла на хер отсюда. В два часа я ухожу. Можешь уйти со мной и вернуться в город, а можешь побегать по лесу. Мне насрать. Так тебе более понятно? — спрашиваю, злобно глядя на неё, и она кивает.

— Тебе не нужно быть таким, Доминик. Это унижает лишь тебя, но никак не влияет на меня, — фыркнув, она выходит из спальни, хлопнув дверью.

— Истеричка грёбаная, — рявкаю я.

Лейк не отвечает. Она не оскорбляет меня в ответ. Ничего. И это бесит. Просто бесит. Я готов к женским истерикам и часто слушал их. Но я не готов к игнорированию меня. Не готов к тому, что женщина не скандалит со мной. Что с Лейк не так? Она, вообще, женщина или кто?

Достав из шкафа одежду, я переодеваюсь и ложусь снова в кровать, чтобы подремать, пока не придёт время. Лейк словно специально начинает греметь посудой на кухне, отчего я злюсь.

— Блять, дай мне поспать, сука ты тупая! — ору я.

Давай ответь мне. Давай, и я тебя разнесу.

Но Лейк не отвечает. Ничего. Бесит. Как же меня это бесит. Я рычу и накрываю лицо подушкой. Пытаюсь снова уснуть, ведь стало тихо. И это тоже меня бесит. У меня яйца ноют, тело ломит, и я уже точно в полном порядке, потому что энергии у меня до хрена. Просто до хрена, и мне нужно её куда-то сбросить. Обычно я сбрасываю в шлюх. Адреналин может убить, поэтому такой вариант самый безопасный. Встаю с кровати и хожу кругами. Меня убивает бездействие. Ненавижу это состояние, до которого я себя обычно не довожу. Мне нельзя позволять этой безумной стороне психа брать верх над собой. Эти стены меня изводят. Они давят на меня, и я не удивлюсь, что заработал клаустрофобию. Нельзя давать выход энергии. Всего каких-то шесть часов, и я, блять, вернусь домой, трахну шлюху и начну снова убивать. Руки чешутся. Когда ты это делаешь большую часть своей жизни, то у тебя вырабатывается зависимость. А я склонен к зависимости. Очень. Я не привязываюсь, я зависим, как больной.

Нет, я так больше не могу.

Вылетаю из спальни и вхожу в гостиную. Лейк спокойно поднимает голову от своего мобильного, уютно устроившись в одном кресле, а вот второе она притащила в мою комнату.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает она, вопросительно выгибая бровь.

— Оплата. Сейчас, — рявкаю я, указывая на неё.

— Остался ещё один вопрос, — усмехается она, а я злюсь ещё сильнее. — Уверен, что переживёшь его? Я буду очень коварна и отомщу тебе за то, что ты оскорблял меня. И к слову, Доминик, это не мне нужно, а тебе. Так что мне уже неинтересно.

— Это как понимать? У нас был договор.

— Ну, как хочешь, так и понимай. Может быть, поедем пораньше? Раз ты уже носишься по дому, то можешь и идти, — с надеждой спрашивает она.

— Нет, останемся ещё на день. Мне плохо, — хватаюсь за бок и, кряхтя, сажусь на диван. — У меня снова слабость, и я хочу есть. Покорми меня.

Лейк прищуривается и кладёт мобильный на стол.

— Ты законченный лжец, Доминик. Ты манипулятор и актёр. Тебе ни черта уже не больно, раз ты скачешь, как придурок. Ты обманывал меня, — она обвинительно указывает на меня пальцем. — Я даже уже не уверена, что всё это время ты не притворялся. Сейчас ты притворяешься, и я не попадусь на твои уловки. Нет. Больше никогда.

— Значит, так? — прищуриваюсь я, убирая руку с раны.

— Именно так. Я твоя заложница, поэтому хрен тебе, а не ужин.

— Так как ты моя заложница, то именно я буду тебе приказывать. Я, а не ты, не кто-то ещё, а именно я. Сейчас ты, мать твою, принадлежишь мне, и я решаю, что ты делаешь! Поняла?

— Заставь меня, — отвечает она и упрямо вскидывает подбородок.

— Тебе пиздец. Я сейчас не могу поймать тебя, так как не в самом лучшем состоянии, но, когда смогу, тебе пиздец. Запомни это, Лейк. Я приду за тобой и потребую оплату. Я стану твоей грёбаной тенью, и ты будешь видеть меня во снах. Ты станешь такой же зависимой, как я.

— Хм, и это на кого-то действует? — смеётся она. — Это дерьмо ещё на кого-то действует? Все эти угрозы, этот тон и обещания?

— Это не обещания, это именно угроза, Лейк.

— Вот если бы ты сменил тон, немного стал мягче и соблазнительно прошептал это всё, как бы невзначай касаясь моей кожи на шее, руке или даже под футболкой, а твоё дыхание обжигало бы мне ухо, вот тогда бы это будоражило. А так, пф-ф, фигня. Меня это не пугает, потому что ты избрал очень плохой вариант запугивания. Ты угрожаешь мне, то ли помереть от смеха, то ли от твоей пули. Ни один вариант мне не подходит. Я не боюсь умереть.

— Ты издеваешься? — кричу я.

Я сейчас просто в ярости. Ни одна сука не имела права, вот так со мной разговаривать, и мои угрозы на всех действуют. На всех.

— Нет, говорю тебе, как есть. Я не одна из твоих шлюх. Делить мне с тобой нечего. Ты меня откровенно не интересуешь, потому что ты высокомерный хам и засранец, который считает, что может вот так обращаться с людьми. Нет. Всё, что ты делаешь, лишь отталкивает от тебя. И уж точно ты мне не платишь, я тебе душу свою не продавала, чтобы требовать от меня чего бы то ни было. У тебя ещё что-то есть, или я могу продолжить общаться с людьми, которым я интересна, и которые не считают меня вещью, как и тупой вагиной, которую можно только трахать и смывать туда свою грёбаную сперму?

Вау, да она разошлась. Класс. Этого я и хотел. Мне это просто необходимо.

— А почему же нет? Скажешь, что ты никогда не была чьей-то тупой вагиной? — усмехаюсь я.

Ох, да! Да, я готов кончить! Она так разозлилась, что даже краснеет от ярости, а глаза её сверкают. Круто. Я сделал это.

— Да ты… ты просто ублюдок!

— Я ублюдок, потому что называю всё своими именами или потому что точно попал в цель? — довольно ухмыляюсь.

Лейк сжимает кулаки, желая напасть и ударить меня. Давай. Я готов. Пожалуйста, ударь меня, дай мне повод поиметь тебя. Давай. Ну же!

— Знаешь, я не буду подпитывать то, что ты делаешь. Я уйду, — Лейк встаёт с кресла, как и я подскакиваю с дивана.

— Мы ещё не закончили. Мы только добрались до самого интересного, куколка. Итак, кем он был? — спрашивая, наклоняю голову набок и делаю шаг в сторону, чтобы перекрыть ей путь.

— Доминик, пропусти…

— Так кем он был? Ты считаешь, что он похож на меня, но на меня никто непохож. Ты же хочешь, что я тебя не сравнивал со своими шлюхами, так ты меня тоже не сравнивай с ним. Кем он был?

Лейк срывается с места и несётся к двери.

— Это был один из пациентов твоей бабушки?

Рука Лейк замирает на дверной ручке. Она вся напрягается, отчего даже мышцы на её классной заднице становятся аппетитно каменными.

— Что? — шепчет она, обернувшись ко мне.

— Ты думала, что я не пробью тебя? Не узнаю, кто ты такая, когда родилась, сколько тебе лет, кем была твоя бабушка, как она заработала столько денег и сделала тебя своей наследницей? — спрашивая, улыбаюсь я.

Победа. Наконец-то, на лице Лейк пробегает страх. Но он не такой, как у других обычно. Он просто похож на волнение. И это тоже бесит. Нужен страх, нужна опасность. Нужно как-то вытащить это, и я буду в порядке.

Сглотнув, Лейк сжимает кулаки и поднимает голову, словно принцесса с королевской осанкой и вызовом в глазах. Так и бы трахнул. Боже, как я хочу её трахнуть. Хочу услышать, как она будет умолять меня, стонать и кричать подо мной. Это так возбуждает.

— Хочешь заставить меня стыдиться того, что делала бабушка? Не получится, Доминик. Я не стыжусь того, что моя бабушка помогала людям, у которых не было возможности обратиться в больницу, откуда их вышвыривали и бросали умирать.

— А, может быть, это случалось, потому что они все незаконно находились в стране, Лейк?

— И что? — возмущаясь, она всплёскивает руками. — И что? Они живые люди, которые имеют право на нормальное и человеческое лечение. Ты хоть знаешь, сколько стоит страховка сейчас? Хотя не знаешь, ты же высокомерный засранец, у тебя есть деньги, а у них не было. И если бы моя бабушка не помогала этим людям, которые были достойны помощи, и не научила меня этому, то ты был бы мёртв. Так что закрой рот, Доминик, и не смей бросать мне в лицо обвинения в незаконных делишках. Ты киллер, ау, Доминик, открою секрет, киллеров никто не любит, потому что вы убиваете людей за деньги, и вам плевать даже на то, что у них есть семьи.

— То есть, по твоим выводам, я не заслуживаю помощи, а эти бедные люди заслужили? Эти бедные и несчастные люди, которые получили свои ранения не на войне, защищая свою страну, а потому что они наркоманы, воры и грязные ублюдки. Это вот с ними ты сейчас сравниваешь меня?

— Я ни с кем тебя не сравниваю, а лишь говорю, что все люди заслуживают помощи, и не важно богаты они или нет. Они живые.

— И именно этот благодарный, живой и нормальный человек охотится за тобой? — спрашивая, делаю шаг на неё, вызывая своими словами панику в глазах Лейк. — Этот благодарный был тем, кто трахал тебя против твоей воли? Это ты об этом живом человеке говоришь, да?

— Я не понимаю, о чём ты, — выпаливает она, нервно облизав губы.

Я настигаю её, когда она касается бёдрами обеденного стола.

— Понимаешь, — шепчу я, опускаясь ниже и блокируя ей любой путь к отступлению, положив ладони по бокам от её бёдер. — Ты всё понимаешь. Этот милый и благодарный человек присылает тебе сообщения с угрозами. Он бегает за тобой, наверное, для того, чтобы одарить тебя цветами и благодарностями. И уж точно панические атаки у тебя не из-за него, а просто тебе скучно, да?

— Чего ты хочешь, Доминик? — едва слышно спрашивает она.

— Чего я хочу? Честности. Хочу получить ответы на свои вопросы, Лейк, прежде чем выпущу тебя отсюда. Мне нужно возненавидеть тебя, чтобы оборвать зависимость от тебя. Я зависим. Я больной. И я намного хуже того, кто охотится за тобой, Лейк. Уверяю тебя, что я стану твоим адом, твоим дьяволом, твоей смертью, — выдыхаю ей прямо в губы, и она вздрагивает, немного прикрыв глаза, в которых зрачки уже расширились достаточно, чтобы я добился нужного эффекта. — Вот так ты советовала мне с тобой общаться? Думаю, у меня всё получилось, правда, куколка? Ты уже мокрая, да? Ага. Я чувствую это.

— Прекрати, — Лейк отворачивает голову, но я хватаю её за подбородок и заставляю смотреть на себя.

— Итак, ответишь мне честно, и я отпущу тебя. Договорились? Я возненавижу и забуду о тебе. Вызови во мне отвращение, Лейк.

— Как? Я готова это сделать.

— Почему? Я так противен? Так ужасен? Так мерзок?

— Да, миллион раз да, — шепчет она. — Да. Ты именно такой, но…

— Но? — заинтересовано выгибаю бровь. — Но?

— Я говорила, что люблю страдать. Мне нравится драма. Нравится, когда всё происходит на грани. Адреналин. Я с детства его люблю, поэтому сую везде свой нос. Делаю всё, чтобы меня заметили. Это не лечится, я проверяла. Поэтому я готова на всё, чтобы тоже возненавидеть и испытывать к тебе отвращение, Доминик, потому что иначе мне понравится всё. А когда мне нравится, то я не сдаюсь. Я добиваюсь своего. Вот это и есть моя проблема. Я постоянно ошибаюсь. Эти ошибки стоят мне всего. А я хочу жить нормально, без преступного мира, без всех вас. Хочу нормальной жизни, с законной работой, с приличными людьми. И если ты думаешь, что я оттолкну тебя или же укушу, или буду сопротивляться, то да, это так и будет. Но знаешь, в чём суть? В том, что всё это игра для меня. Я сдамся, когда буду сходить с ума от похоти, и тогда ты меня убьёшь. Ты точно убьёшь, потому что у тебя нет с этим проблем, как было у другого.

Вау, оказывается, день становится лучше, чем я думал. Эта женщина не просто безумная, она такая же зависимая. Она пытается лечиться, прятаться, но это дерьмо всегда главенствует над нами.

— И кем был этот другой? Что он хочет от тебя? Расскажи мне, и мы попрощаемся.

— Обещаешь?

Я убираю руки и отхожу на шаг.

— Обещаю.

Лейк глубоко вздыхает и кивает.

— Моя бабушка постоянно принимала в подвале преступников. Они ходили к ней за помощью, она обрабатывала им раны, делала какие-то лёгкие операции. Зачастую это были ранения от пули или ножа, или сломанные кости, гематомы, а также аборты. Бабушка всё это делала для них, помогала им, выхаживала их, и я помогала ей. Я хотела учиться, мне нравилась школа до тех пор, пока все мои мысли не начал занимать мальчик из класса. Он не был популярным. Нет, он был тихим, умным и спокойным. Он хорошо учился, всегда был прилежным и для меня самым красивым. Это сводило с ума. У нас дома постоянно находились люди, которые рассказывали разные вещи, связанные с сексом, извращениями и убийствами, наркотиками и другими вещами. Мне нравилось их слушать. Нравилось, что у них есть власть над людьми. Нравилось, что я чище их и всегда этим тыкала им в лицо. Мне было пятнадцать, я встречалась с этим тихим и красивым мальчиком, когда в нашем доме появились два брата. Один был на три года старше меня, другой младше. Младший сильно болел пневмонией, и Рубен узнал, что может привести его к бабушке, но у него не было денег. Его родители незаконно проникли в Америку, они были мексиканцами. Их убили. Рубен остался один с братом и пытался выживать. Бабушка приютила их, но мальчик умер. Он был очень плох. Он сильно мучился, и Рубен его убил сам. Бабушка вколола ему снотворное, а Рубен его убил, задушив подушкой. Я это видела. Я как раз пришла со школьного весеннего бала и увидела это. Я сбежала на ночь к своему парню, он был очень вежливым и спрятал меня. На следующий день я успокоилась и вернулась домой. Бабушки не было дома, был только Рубен. И он тоже видел меня. Он сказал, что сделал это для меня, показал мне, что он убьёт для меня, если я попрошу. И вот она власть. Власть, которая меня возбуждала. Это сорвало крышу, — она сглатывает и отводит взгляд.

— Мой парень стал для меня скучным, тихим и совсем пресным, но я продолжала с ним видеться, потому что он помогал мне с учёбой. А вот гуляла я с Рубеном, и это был такой адреналин. Он делал много незаконных вещей, и это возбуждало. Бабушка ничего не знала, она даже понятия не имела, что мы делаем с Рубеном в моей спальне по ночам. Она считала его хорошим мальчиком, добрым и милым. Но он не был таким. И я заигралась. Я слишком глубоко утонула в его страданиях по поводу брата, он ненавидел себя за то, что убил его. Он много страдал, и я вместе с ним. Я успокаивала его, а он кайфовал от этого. Он делал дерьмо, а потом приходил и плакал, я сдавалась и прощала. И так по кругу. Рубен следил за мной, и ему совсем не нравился тот хороший парень. Он сходил с ума, а я успокаивала его. Я клялась, что между нами ничего нет, но когда Себастьян провожал меня домой, то набравшись храбрости, поцеловал меня. И это увидел Рубен. На следующий день Себастьян не пришёл в школу, он пропал без вести. Это была трагедия в городе, затем начали пропадать ещё парни, мужчины и даже женщины. В городе считали, что объявился маньяк, даже ввели комендантский час. Но потом я начала просматривать эти имена и поняла, что где-то видела их. Одна женщина стояла рядом со мной в очереди, в аптеке, и мы болтали с ней про фирмы тампонов. Один из пропавших был парнем, работающим в кафе, в которое я заходила, чтобы купить выпечку. И он пожелал мне хорошего дня. Я догадалась, кем был маньяк.

— Он убивал всех, кто когда-либо смотрел на тебя или же говорил с тобой.

— Да, — кивает Лейк. — И вот тогда я испугалась. По-настоящему испугалась. Я угрожала Рубену, что всё расскажу полиции. Он пообещал мне, что я заплачу за это, и исчез. Он испарился. Бабушка очень переживала, а я жила в страхе и поэтому завалила все экзамены, плохо училась в школе. Я не могла сконцентрироваться, только забота о наших пациентах спасала. Я перестала куда-либо выходить и постоянно оглядывалась. Так у меня начались панические атаки. В один из осенних дней бабушка заставила меня пойти развеяться с подругой, она была нашей соседкой и тоже помогала нам. Она была милой девушкой, с ней было весело. Мы танцевали в клубе до утра, а когда я вернулась, то нашла бабушку, лежащей на полу без сознания. Я позвонила в больницу, у нас была страховка. Её забрали, у неё случился инсульт. Она была парализована и перестала нормально думать. А также мне сообщили о том, что, вероятно, инсульт произошёл из-за беспорядочно принятых лекарств для сердца. Но бабушка не принимала их. Вообще, не принимала, я бы знала. И тогда страх вернулся вместе с пропажей моей подруги. Это был Рубен. Я боялась идти в полицию, ухаживала за бабушкой и помогала людям, продолжая бабушкино дело. Хотя бы так в доме были люди, которые не позволили бы Рубену причинить мне вред. Через несколько месяцев бабушка умерла во сне. Её задушили подушкой, я знаю. Я видела эту подушку с запиской: «Всё для тебя, любимая».

— Но ты продолжила лечить преступников после её смерти, — замечаю я.

— Да, это так, — вздохнув, подтверждает Лейк. — Я хотела хотя бы что-то хорошее сделать, раз убила бабушку. Она умерла из-за меня. Да и я считала, что это будет для меня безопасно. Но я ошиблась. Они все знали Рубена, он не стал лучше. Он стал убийцей, настоящим убийцей и психом. И когда он пришёл, то никто не помог мне. Никто не заступился за меня, когда он напал на меня и усыпил. Рубен забрал меня в подвал, приковал цепью и не выпускал оттуда. Я продолжала лечить людей, сходила с ума в этом запертом подвале. А он спускался ко мне и играл в семью со мной. Рубен обещал, что как только я перестану сопротивляться и выйду за него замуж, то вернусь наверх. Тогда я ещё умела бояться. Я могла это делать и чувствовала страх. Я прожила в подвале четыре года. И за эти четыре года я сделала себе десять абортов, потому что целью Рубена были именно беременность и семья. А я его ненавидела. И за это время страх исчез. Просто исчез. Появилось желание убивать. Мне удалось ранить Рубена, когда он трахал меня. Я порезала его скальпелем, а до этого мне удалось расшатать крепление на стене. И я сбежала. Побежала в полицию и рассказала им всё, а также указала место, где Рубен хранил трупы тех, кто пропал без вести. Меня отправили в больницу, полиция забрала Рубена, как и нашла скелеты. Результаты экспертизы показали, что это были именно те самые люди, в их числе были и моя подруга, и Себастьян. Я никогда не прощу себя за то, что он умер из-за меня. Следователь делал всё, чтобы Рубена обрекли на мучения в тюрьме или даже отправили на смертную казнь. Но у Рубена были друзья, которые помогли ему. Его не посадили в нормальную тюрьму, а отправили другой штат, в лечебницу для душевнобольных заключённых. И он сбежал. Мне сообщил об этом следователь. Он посоветовал мне пока уехать из города, потому что Рубен придёт за мной. Это и есть та причина, почему я нахожусь здесь. Я прячусь от Рубена и надеюсь, что его снова поймают. Вот и всё.

Это пиздец. Я хотел её ненавидеть? И не могу. Я восхищаюсь. Просто восхищаюсь ей и тем, насколько легко она рассказала правду мне. И да, мне понравилась та часть про скальпель.

— Ты получила удовольствие, когда порезала его? — возбуждённо интересуюсь я.

— Очень, — шёпотом признаётся Лейк. — Я хотела его убить, понимаешь? Но убить не сразу, а мучить за каждую жертву, за каждую боль, за каждую слезу, за бабушку, Себастьяна и остальных. Я знаю, как мучить людей лекарствами и хотела этого. Но бабушка учила меня поступать по-человечески и не уподобляться им, не становиться ими. Поэтому я пошла в полицию. Теперь ты ненавидишь меня? Теперь я тебе противна?

Ни хрена. Я в жизни не был так возбуждён, как сейчас.

— Ненавижу. Презираю. Ты омерзительна, — произношу и держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться или не улыбнуться. Я счастлив. Не знаю, почему я так счастлив, но безумно счастлив сейчас. И это плохо. Когда я счастлив, то становлюсь безумным. И я убью для неё. Я найду этого Рубена и заставлю его страдать. Я принесу его ей на блюдечке. Да! Класс!

— Это хорошо. Надеюсь, что я тоже тебя возненавижу, потому что ты не будешь мной манипулировать, как он, Доминик. Нет. Я не могу. Я сделаю всё, чтобы возненавидеть тебя, — говорит Лейк.

О-о-о да, думай обо мне, ненавидь меня. Давай, если это у тебя получится.

— Я не против, — равнодушно пожимаю плечами.

— Теперь ты отпустишь меня?

— Я тебя и не держал, разве нет? Ты была заложницей рядом со мной, Лейк? — усмехаюсь я.

— Забор, — она показывает за свою спину.

— Что конкретно во мне похожего на него?

Она окидывает меня взглядом и хмурится.

— Ничего, в этом и проблема. Я делаю так, чтобы ты был похож на него. Убеждаю себя в том, что ты похож на него. И порой, когда ситуация повторяется, я срываюсь. У меня случается паническая атака, но спать с тобой я не буду, Доминик. Нет. Даже не думай об этом и не облизывайся, — она указывает на меня пальцем. — Ты должен меня ненавидеть и презирать.

— Это именно то, что меня возбуждает, Лейк, — всё же смеюсь я.

— Хорошо, тогда считай, что я милая и правильная девочка.

— Ох, да ты издеваешься, куколка. Милая и правильная девочка, которая будет сосать мне и стонать от удовольствия, когда я буду грубо и грязно трахать её, моя любимая фантазия.

— Доминик, соберись! — возмущается Лейк. — Мы пытаемся ненавидеть друг друга.

— Я ненавижу.

— Ты не помогаешь мне.

— Тебе будет легче от того, что мы сейчас выйдем и расстанемся навсегда? — Конечно, это чушь собачья. Это хрень. Я уже зацепился. Я уже хочу двигаться. Я хочу, знаю, кого буду мучить и убивать.

— Да, — быстро кивает Лейк.

— Тогда поехали, куколка, в наше последнее романтическое путешествие, — смеюсь я.

— Ты мне сейчас не нравишься, Доминик, потому что то, как ты это говоришь, явно доказывает, что ты что-то задумал. Я не верю тебе.

— Ты и не должна, Лейк. Я прекрасно вру. И ты никогда не поймёшь, когда я говорю правду, а когда вру. Только я буду знать, и от этого только интереснее, разве нет?

— Доминик, ты не можешь! — выкрикивает она. — Ты не можешь бросать мне эти булочки! Я люблю булочки!

— Я знаю, — довольно тяну, направляясь в спальню.

— Я завтра же съеду из твоего дома.

— Люблю погоню.

— Я сменю номер телефона.

— Хорошо, что у меня есть все твои данные.

— Доминик! Прекрати! Ты обещал меня отпустить.

Я оборачиваюсь и улыбаюсь.

— Разве я держу? Нет. И да, куколка, никогда не доверяй убийцам. Они врут. И я тоже врал. Хотя завтра я могу забыть о тебе. Молись об этом. Или же нет.

— Я не собираюсь тебя ждать, — фыркает Лейк, складывая руки на груди.

— Ты уже ждёшь.

— Нет.

— Мы, правда, будем играть в эту игру? — спрашиваю, скептически выгибая бровь, и беру сумку.

— Доминик, пожалуйста, — Лейк касается моего плеча. — Не надо этого делать со мной. Пожалуйста. Тебе будет весело, а мне нет. Я не хочу в тебя влюбиться, потому что мне будет больно. Мне и только мне. Я не хочу тебя любить, Доминик. Не хочу искать в тебе положительные стороны и наслаждаться даже твоими психами, потому что они заводят. Не хочу. Прошу тебя. Не надо. Я хочу нормальную жизнь, а не такую, как у тебя. Я не шлюха, но если ты вернёшься, то это тебе будет пиздец. Ты понятия не имеешь, какая я на самом деле, и уж точно не захочешь это узнать. Так что не надо, договорились? Это было увлекательно, но на этом всё.

Она сказала очень проникновенную речь до того момента, когда начала угрожать мне. И это снова заводит. Да я выздоровел. Я обожаю вызовы. Я живу вызовами. Это отвлекает меня.

Наклонившись, быстро целую её в мягкие и пухлые губы, а она шлёпает меня ладонью по плечу.

— Договорились, куколка. Я хочу узнать всё. Пошли, пора вернуться к жизни, — смеясь, снова получаю от Лейк шлепок ладошкой по плечу, но продолжаю ржать, пока она называет меня ублюдком, засранцем и мудаком.

Веселье только начинается.