Навсегда Чужая.Любовь Агнеса

Глава-24

Я оставила дверь приоткрытой.

Я не знала, зачем. Или, может, знала.Что-то внутри меня подсказывало — он войдёт.

Когда слуги наполнили ванну и ушли, я осталась одна в тишине. Тёплая вода касалась моей кожи, убаюкивала, расслабляла… но внутри всё было напряжено.

Я ждала.

И когда я почувствовала чьё-то присутствие, я даже не вздрогнула.Не нужно было оборачиваться. Я знала, кто это.

— Не хочешь присоединиться ко мне? — произнесла я, голос звучал спокойнее, чем я ожидала.

Он молчал.

Но ответил мне не словами, а звуком расстёгивающейся одежды.Шорох ткани, лёгкий всплеск воды… и вот он уже рядом.Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились.

Глубокие, насыщенные тьмой глаза Рэймонда впились в меня. Я не могла отвести взгляда, и он тоже.

Тишина.

И только лёгкое дыхание и мерный шум воды между нами.

А потом я заметила, как его взгляд опустился ниже.К моей груди.Тело обожгло жаром, и я невольно сжала колени.Но его взгляд не отрывался.

Он жадно, пристально смотрел, и от этого взгляда у меня перехватило дыхание.

Мой Рэймонд… Могла ли я ещё назвать его так?

Я не знала, что будет дальше. Но сейчас… сейчас я чувствовала только одно — я не могла отвернуться.

Я чувствовала, как влажный пар обволакивает моё тело, скрывая всё лишнее и оставляя только двоих — меня и его. Он сидел рядом, почти не дыша. Молчание между нами не было пустым — оно было наполнено напряжением, ожиданием, невысказанным, но таким громким.

Я подняла его взгляд с груди к своим глазам. Мне нужно было, чтобы он смотрел на меня — не на тело, не на образ, а на душу. Он не отвёл взгляда. И я увидела там не только похоть, нет. Я увидела тоску. Глубокую, почти болезненную, будто он ждал этой минуты слишком долго. Его глаза были изголодавшимися, но не по телу — по мне. Настоящей.

— Рэймонд, — наконец сказала я, тихо, но твёрдо, — я хочу поговорить о нашем будущем.

Он кивнул. Молча. Взгляд не отрывался, будто боялся, что я исчезну, если он моргнёт.

— Мы теперь родители. И Селестина заслуживает ясности. Мы должны решить — будем ли мы просто воспитывать её как чужие друг другу, или… как супруги, которые любят друг друга.

Я не знала, чего ожидать. Боялась услышать привычное молчание. Но он даже не подумал.

— Если ты дашь мне шанс, Агнес… единственный, последний шанс… я докажу тебе, что люблю тебя. Не потому что ты мать моей дочери. А потому что я наконец понял, кто ты. Какая ты. И каким идиотом я был, что не видел тебя раньше.

Я затаила дыхание. Сердце начало стучать так, будто пыталось пробить грудную клетку. Его голос был таким искренним, низким, немного дрожащим.

Он придвинулся ближе. Я не отстранилась. Его тепло было таким знакомым. Таким родным. И я поняла — как бы я ни пыталась, моё тело его помнило. Скучало. Хотело.

— Я жалею, — прошептал он, — жалею о каждом дне, когда не целовал твои сладкие губы. О каждой ночи, когда ты засыпала одна. О каждом утре, когда я уходил, даже не взглянув.

Он приблизился к моей шее, оставив на ней лёгкий, почти невесомый поцелуй, но он отозвался во мне как огонь. Я вздрогнула. От его слов. От его прикосновения. От того, как дрожит в нём всё, чтобы не потерять нас вновь.

— Не было и ночи, — прошептал он в кожу, — чтобы я не думал о тебе. Я слышал твой голос даже в тишине. Я звал тебя во сне. Я проклинал себя за то, что не понимал тогда, как сильно ты запала мне в душу.

Слова разрывали меня изнутри. Все мои барьеры трещали. Всё, что я строила, чтобы защититься, рушилось от его голоса, от его дыхания, от того, как он смотрел — будто на сокровище, которое не достоин держать, но больше не отпустит.

Я молчала. Я не могла говорить. Могла только чувствовать. Его пальцы медленно коснулись моей щеки, и я вдруг осознала — я больше не боюсь. Ни его, ни себя, ни будущего.

Я просто хочу… быть. С ним. С нашей дочерью. С этой новой жизнью, где он борется за меня, а не игнорирует. Где он смотрит на меня, а не сквозь меня. Где он выбирает — каждый день — меня.

И вдруг я поняла: я готова.

Но заставлю ли я его немного пострадать ещё?.. Наверное. Ведь после всего, что было, он должен заслужить каждую каплю моего доверия.

Но в этот миг… я просто позволила себе быть с ним. Позволила почувствовать себя желанной. И, возможно, любимой.

Он не колебался ни секунды. Его губы накрыли мои, будто он ждал этого всю вечность. В этом поцелуе было всё: тоска, жажда, сожаление, любовь. Он застонал — тихо, глухо, будто что-то внутри него наконец вырвалось на свободу. Его язык нашёл мой, и хоть движения его были нетерпеливыми, почти неумелыми, я отвечала ему всей своей душой, всем телом, всей болью и надеждой, что копились во мне месяцами.

Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как руки его скользят по моей талии. Он был огнём, и я не хотела спасения от этого пламени. Но я выдохнула, с трудом отрываясь от его губ:

— В постели, Рэймонд. Я хочу… там.

Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на меня с такой яростью желания и нежности, что у меня перехватило дыхание. Его руки подняли меня, будто я не весила вовсе ничего. Мы вышли из воды — мокрые, дрожащие от чувства, но не заботясь о холоде или остывшем воздухе.

Он нёс меня, как нечто священное. Как женщину, которую любил, и наконец позволил себе это признать.

Кровать. Шёлковые простыни. Его тёплое тело над моим, его дыхание — сбивчивое, будто он боялся, что это сон. Он не спешил. Он смотрел на меня, изучал, запоминал. Его пальцы ласкали мою щёку, словно впервые.

— Ты такая красивая, — прошептал он.

Я никогда не слышала, чтобы он говорил это раньше. И когда он сказал это сейчас — я поверила.

Я подняла руки, прикасаясь к его лицу. Впервые за всё время я чувствовала себя по-настоящему желанной. Не потому что должна. Не потому что он обязан. А потому что он хочет этого. Меня.

Он смотрит на меня с затуманившим взглядом, и действует.Склоняется к моему лицу, впивается в мои пересохшие губы, пока я ловлю ртом воздух. Пока вдыхаю его запах. Пока осознаю, что это не сон. Пока сердце разгоняется до невообразимой скорости.

Его поцелуй жесткий, властный, нетерпеливый. Его язык проник в рот, завладел моим. Руки заскользили по телу. Исследуя. Сминая. Возбуждая.

Поцелуй и его прикосновения сводит с ума.Между ног влажнеет, набухает и изводит пульсацией.

Рэймонд целует шею, оставляя влажные следы.Губы горячие, мягкие, влажные.Его губы заставляют выпускать громкие томные вздохи.

Его шаловливые горячие руки накрывают мою грудь.

Чуть сжимает, вызывая искорки по всему телу.

— Ты даже не представляешь, как каждую ночь я видел тебя подо мной. Как до безумия желал тебя… снова и снова,— прошептал он низким голосом.

Я ошеломлена его признанием.Все это время я считала, что ему противно спать со мной.

— Ты даже не знаешь, что я чувствовала, когда ты так и не прикоснулся ко мне после той ночи, — прошептала я с болью.

— Прости, я был просто гордым придурком, — сказал он, глядя на меня с такой страстью, что воздух вокруг стал обжигающе горячим. — Теперь я не отпущу тебя из своих объятий.

После этого он снова впился в мои губы, и я ответила ему с такой же страстью.

Его поцелуй выбивает меня из мыслей.Его губы терзают меня, его язык вторгается в мой рот, подавляет, подчиняет.Его страсть направлена на меня.Моему счастью нет предела.

Он отрывается от моих губ, и спускается поцелуями к моей груди.Захватывает губами поочередно каждый сосок.Зализывает, прикусывает и неумолимо спускается все ниже и ниже, пока его лицо не оказывается у меня между ног.

От осознания того, что он собирается сделать, я залилась краской. Я раньше слышала об этом от дам из светского круга, но вживую это казалось слишком смущающим. Я судорожно прошептала:

— Рэймонд… — но он взглядом приказал заткнуться, и я прикусила нижнюю губу.

Я вздрагиваю, когда чувствую его губы между ног.Я пытаюсь прикрыться рукой, но Рэймонд не позволяет.

— Ты так сильно течешь,— от его слов я больше заливаюсь краской.

Рэймонд совращает меня пальцами.Массирует, мягко трется о чувствительную плоть, заставляя выгибаться.Я стону и содрогаюсь, словно меня мучают или пытают.Он раскрывает мои ноги сильнее, и проводит языком по лону.От тех приятных ощущений, что я испытываю, на ногах поджимаются пальчики. Он чередовал быстрые и легкие движения с твердым, но медленным облизыванием, пока я не стала задыхаться на грани оргазма.Это невероятно.

Я даже представить не могла, что это так приятно.

Он безжалостно принимается ласкать меня языком, окончательно доводя до исступления.

Больше не в силах терпеть, взрываюсь на тысяча куски.Это было просто нечто.

— Ты такая сладкая,— утыкаясь в мой лоб произносит.

Он опять нашел мои губы для очередного сладкого поцелуя.Стыд напрочь улетает.

— Хочу в тебя,—произносит так грязно, что мне захотелось быстрее почувствовать его внутри.

Я вздохнула, когда почувствовала его горячую головку у входа.От предвкушении я начала ёрзать, из-за чего его плоть соприкоснулась к складкам.Он застонал, и без предупреждения вошёл на всю длину, заполнив меня до отказа.Я вскрикиваю. Мне больно. Но вперемешку с безумным желанием это ощущается совсем по-другому. Приносит неистовое наслаждение. Я ощущала каждый его дюйм и не смогла бы сдвинуться, даже если бы захотела.

— Всё ещё такая тесная, как в первый раз, — хрипло прошептал Рэймонд.

Неудивительно, что мне всё ещё больно. Это ведь всего лишь моя вторая близость за всю жизнь.Да и прошло достаточно времени с той самой ночи.

Он двигается внутри меня быстрыми толчками, я цепляюсь за его шею, двигаюсь навстречу, царапаю острыми ногтями его спину. Он похож на дикого зверя, действует жестко, но и в то же время я чувствую с его стороны заботу. Он с силой сжимает мою грудь, шепчет что-то на ухо, ласкает меня руками.И опять склоняется к моему лицу, впивается в мои пересохшие губы, и мы сливаемся в жестком поцелуе.

Я выгибаюсь дугой, обвивая руками его шею, и бесстыдно стону, умоляя не останавливаться.

Он старается двигаться плавно и осторожно, но иногда срывается, вбиваясь в меня, оставляя на теле синяки от своих пальцев, а на шее засосы.

Вскоре Рэймонд стал двигаться быстрее.Звук шлюпков заполнил комнату, и смешивался с моими отчаянными стонами и всхлипами, подводя меня к оргазму.

Не знаю точно, как долго мы занимались любовью, удовольствие медленно росло, пока я не вонзилась пальцами ног в матрас, отчаянно нуждаясь в освобождении, и, когда оно, наконец, наступило, мои сокращающиеся мышцы забрали Рэймонд вместе со мной, и он излился в меня с хриплым стоном.

После этого он медленно вышел из меня, рухнул рядом и притянул меня к себе, целуя в лоб. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Моя левая рука легла на его грудь, лениво рисуя круги.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Не знаю почему, но мне казалось правильным сказать это именно сейчас. И он сразу же притянул меня к себе, как будто боялся упустить момент. Его губы вновь нашли мои, и поцелуй был полон страсти и нежности. Я с трепетом ответила ему.

— Ты даже не представляешь, как я счастлив слышать это из твоих сладких губ, — прошептал он, оторвавшись от моего рта. — Я тоже тебя люблю.

Моему счастью не было предела. Всё это казалось сном, и если бы это был сон — я не хотела бы просыпаться. Мы лежали в обнимку, молча наслаждаясь друг другом. Тепло его тела, размеренное дыхание, стук сердца — всё это теперь было моим.

И вдруг я решилась задать вопрос, который давно сидел у меня в голове:

— А что стало с Элизабет Брэй?

Он резко напрягся. Его челюсти сжались от ярости.

— Я отправил её в ссылку в деревню Ламбрей, — холодно прошептал он. — Теперь она будет жить в нищете. Это её наказание.

В его голосе не было ни капли сожаления. Он не просто не любил её — он презирал. Его ненависть к ней была осязаемой, почти физической.

Я молча кивнула. Мне не было её жаль. Даже тогда, когда её выдали замуж за короля соседнего государства, я не почувствовала сочувствия. Она сама вылепила свою судьбу. Её натура заслужила такое окончание.

Я крепко обняла его, прижавшись щекой к его груди. Моё сердце было спокойно. У меня есть любимый муж. У нас есть прекрасная дочь. Это было началом моей новой, счастливой жизни.

Конец