Не лги, предатель!

Глава 18

Я вернулась к работе, но сердце колотилось где-то в горле, не желая успокаиваться. Руки дрожали, когда я бралась за нож, и Марат с тревогой косился в мою сторону. Сегодня я показывала очень плохой пример своим подопечным. Слишком плохой. Мне следовало взять себя в руки, обуздать эмоции. Я всегда прекрасно умела это делать, но столько всего навалилось. Куча сомнений. Я запуталась в себе. Совсем не понимала, почему реагировала так негативно на новость, что у нашего босса есть невеста. Какое мне дело? Есть и есть!.. Я с силой стукнула по разделочной доске ножом.

— Шеф, да что случилось-то? — не выдержал Марат. — Вы белая как стена.

— Всё в порядке, — отрезала я, хотя сама себе не верила. — Работаем.

Но проработать спокойно мне не дали. Через пятнадцать минут в дверях кухни появилась официантка с испуганным лицом.

— Алиса Сергеевна, — позвала она. — Вас Раиса Викторовна к столику требует. Срочно.

Я выдохнула. Чего ещё этой женщине надо? Блюдо подано, всё идеально, что не так?

Я вытерла руки, сняла фартук и пошла в зал, чувствуя спиной тревожные взгляды поваров. Они всегда прекрасно считывали моё настроение. А в последнее время оно было никакущее. Такими темпами я начну готовить настолько ужасные блюда, что даже в помощники младшего повара не буду годиться.

Раиса Викторовна сидела за столиком с царственным видом, рядом с ней — Лариса, которая разглядывала свои идеальные ногти с таким скучающим выражением, будто её присутствие здесь было одолжением человечеству.

— Алиса, — начала Раиса Викторовна, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Мы с Ларисой разочарованы.

Я замерла.

— Простите?

— Блюдо, — она ткнула вилкой в тарелку с недоеденной рыбой. — Оно отвратительно. Рыба пересолена, соус слишком жирный, овощи сырые. Мы ожидали от шеф-повара совсем другого уровня приготовления.

Я смотрела на тарелку и не верила своим ушам. Это блюдо я готовила лично. Каждый шаг контролировала. Там было идеально всё — от соли до температуры подачи.

— Раиса Викторовна, позвольте заметить, — начала я спокойно, хотя внутри уже закипало, — что рецептура этого блюда отработана годами. Я готовила его сотни раз, и ни разу не было претензий. Может быть, дело в ваших личных вкусовых предпочтениях?

— Ты ещё учить меня будешь? — её глаза сверкнули. — Я сказала — блюдо невкусное. Значит, невкусное. И это ещё не всё.

Она сделала паузу, и у меня внутри похолодело.

— Мы нашли вот это, — Раиса Викторовна подцепила вилкой что-то на тарелке и подняла вверх. Волос. Длинный, светлый, явно не мой — у меня тёмные. — Волос в еде, Алиса. Это же полное нарушение санитарных норм! Ты понимаешь, что за это можно ресторан закрыть?

Я смотрела на этот волос и не верила своим глазам. Откуда? Как? Я же проверяла каждую тарелку перед подачей, это святое! Да и нет у нас на кухне никого со светлыми волосами. Ну что за бред такой?

И тут я увидела. Тонкую, едва заметную усмешку на губах Раисы Викторовны. И то, как Лариса прикрывает рот ладошкой, пряча хихиканье.

До меня дошло.

Это подстава. Она сама бросила этот волос. Своей рукой. Чтобы унизить меня.

Кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони до боли, но я заставила себя не подавать вида. Не доставлять им этого удовольствия.

— Вы уверены, что этот волос попал в тарелку именно на кухне? — спросила я максимально ровным голосом. — А не с вашей, скажем, головы?

Раиса Викторовна дёрнулась.

— Ты на что намекаешь? — возмутилась она.

— Ни на что, — пожала я плечами. — Просто констатирую факт: у нас все ребята на кухне темноволосые, я рыжая. А этот — светлый. Очень похож на ваш цвет, Раиса Викторовна. Или на Ларисин.

Лариса перестала хихикать и вытаращила глаза.

— Как ты смеешь! — взвилась Раиса Викторовна. — Ты обвиняешь нас во лжи?

— Ну что вы! Я никого не обвиняю, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает настоящая ярость. — Я просто хочу понять, как в моём блюде, которое я готовила лично, мог оказаться чужой волос. У меня на кухне строжайшая дисциплина, все в колпаках. Это невозможно. А если такое случилось, значит, волос попал в тарелку уже здесь, в зале.

Женщина побагровела. Лариса сжалась, но в её глазах заплясали те же бесячие смешинки. Одна порода.

Я скрестила руки на груди, сжав себя, чтобы не сорваться.

— Знаете, Раиса Викторовна, — сказала я сквозь зубы. — Такими темпами вы испортите репутацию ресторана задолго до того, как ваш сын вернётся. Посетители вообще-то не глухие. И не слепые. Слухи разносятся быстро. Особенно когда мать владельца пытается утопить шеф-повара.

Она прищурилась.

— Ты думаешь, Дмитрию есть дело до этого ресторана? — усмехнулась она. — Глупая девочка. Он купил его только потому, что чувствовал себя виноватым перед тобой. Хотел как-то искупить вину, быть рядом, помогать. А на сам ресторан ему плевать.

Я замерла.

— Виноватым? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Перед кем?

Раиса Викторовна посмотрела на меня с нескрываемым превосходством.

— А ты не знала? — она растянула губы в улыбке. — Вот и я говорю: глупая. Он же за рулём той машины был. В которую ты нагло врезалась, явно не имея прав на управление мотоциклом.

Мир покачнулся.

— Что? — выдохнула я.

— Ну да, — продолжала Раиса Викторовна, смакуя каждое слово. — Мотоциклист вылетел на встречку. Даже сотрудники ГИБДД признали виновницей аварии тебя. Но мой сын почему-то решил, что виноват он. Что не успел затормозить, не среагировал. И теперь вот расплачивается — ресторан купил, цветочки дарит, заботится. А ты даже не знала.

Меня затошнило.

Волконский. Тот самый автомобиль. Тот самый сигнал, который я слышала перед тем, как потерять сознание. Это был он. Он был за рулём. И он всё это время знал, но даже ни слова мне не сказал. Зачем было это притворство? Он вёл себя так, словно мы не знакомы, а на самом деле считал себя виноватым и пытался искупить вину? Ну что за бред?

А я… я сидела с ним в машине, разговаривала, шутила, даже переспать предлагала. А он молчал. Ни слова не сказал.

Зачем? Зачем весь этот цирк? Ресторан, цветы, забота, попытки помочь с разводом — это всё из чувства вины? Он хотел искупить? А почему тогда не сказал? Почему играл в благодетеля? Я ведь не просила его об этом?

Испытывал меня? Проверял? Играл в кошки-мышки, пока я металась между мужем-предателем, его угрозами и своей разбитой жизнью? Что за бред? Может, он просто желал отомстить мне за то, что выжила и почти не пострадала, а вот его машину подпортила? Поэтому с самого первого дня издевался надо мной?

Мог бы сказать прямо, заставить меня извиниться, компенсировать ремонт. Я бы всё сделала. Моя вина. Моя самая огромная в жизни ошибка. Я тогда не думала о себе, о своих родителях, о невинных, которые могли пострадать в аварии. Это я должна была извиняться. Я не помнила аварию, утопала в собственной боли от предательства мужа и планах отомстить ему, даже не подумала, что должна была встретиться со вторым участником аварии и попросить у него прощения.

— Это всё? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо, как-то скованно. — Я могу идти? У меня работа.

Раиса Викторовна явно ожидала другой реакции. Слёз, истерики, скандала. А я стояла каменная, и только ногти до крови впивались в ладони.

— Знаешь что, — сказала она, вставая. — Если у тебя есть хоть капля самоуважения, ты напишешь заявление и уйдёшь отсюда сама. По собственному желанию. Чтобы не позориться.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Я не просила Волконского выкупать ресторан!.. Я работала здесь, старалась достичь высот. Почему должна уходить?

— Никто никуда уходить не будет.

Голос раздался сзади. Знакомый, низкий, с металлическими нотками.

Я замерла. Не решалась обернуться.

Раиса Викторовна побледнела. Лариса вскочила, чуть не опрокинув стул.

— Дима! — воскликнула Раиса Викторовна. — Ты… тебя уже выписали? Почему не предупредил?

Я медленно, очень медленно повернулась.

Он стоял в двух шагах. Бледный, осунувшийся, но глаза горели таким знакомым опасным огнём, что у меня внутри всё сжалось.

— Мне нужно было задержаться ещё на несколько дней, чтобы ты окончательно отправила этот ресторан на дно, мама? — холодным тоном произнёс Дмитрий. — Алиса, работай. С тобой мы поговорим позднее, а ты, мама… прошу в мой кабинет. Не хочу, чтобы наши личные разборки становились достоянием общественности.

Лариса схватила сумочку и засеменила к выходу из ресторана. Раиса Викторовна смерила меня полным гнева взглядом и направилась следом за сыном, а я стояла, тяжело дышала и не могла решиться — пойти к ребятам или действительно написать заявление, чтобы прекратить весь этот драматический цирк, в который превратилась моя жизнь.