Не лги, предатель!

Глава 8

Предчувствие чего-то нехорошего мешало мне нормально спать. Я перевернулась на другой бок, пытаясь поймать ускользающий сон, но будильник предательски заверещал, разнося противную трель по всему номеру.

Работа. Надо на работу.

Я села на кровати, обхватила голову руками и попыталась вспомнить вчерашний вечер. Вспомнила. И тут же застонала в голос.

«Тогда вы можете переспать со мной?».

Боже. Зачем? Зачем я это ляпнула? Что он теперь обо мне думает? Что я легкодоступная истеричка, которая готова прыгнуть в постель к первому встречному, лишь бы насолить мужу? Или что я таким образом пытаюсь решить свои проблемы?

Я рухнула обратно на подушку и закрыла лицо руками. Стыдно было так, что кожа горела. Вчера, на эмоциях, после этих фотографий, после всего, что я узнала о Сергее, мой мозг отключился, и язык зажил своей жизнью. А этот Волконский ещё и ляпнул на прощание: «Я подумаю над вашим предложением».

Подумает он! Издевается, конечно. Дразнит меня, как кот мышь. А я мышь и есть — глупая, дерганая, забившаяся в угол от стыда.

— Нет, — сказала я вслух пустой комнате. — Я не пойду сегодня на работу. Я заболела. Я умираю. Я в коме. Я…

Я села. Надо идти. Нельзя прятаться. Я шеф-повар, у меня команда, у меня обязанности. И если я начну прятаться от каждого неловкого момента, мне придётся вообще из дома не выходить.

Но как я посмотрю ему в глаза? Как буду делать вид, что ничего не случилось?

Я кое-как доползла до душа, стояла под горячими струями, пока не кончилась вода в бойлере, потом наспех высушила волосы, оделась и вышла в коридор. В голове гудело, глаза слипались, организм требовал как минимум ещё часа три сна.

В ресторан я входила как на эшафот. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Я оглядывала холл в поисках знакомой фигуры — высокого, широкоплечего, с наглыми глазами и вечной усмешкой. Но его не было. Только Ольга Павловна возилась с бумагами за стойкой администратора.

— Алиса! — она подняла голову и улыбнулась. — Доброе утро! Ты чего такая бледная? Опять не спала?

— Спала, — буркнула я, проходя мимо. — Просто устала. Много работы.

— Отдыхать надо, милая, — покачала головой Ольга Павловна. — Ты после аварии, тебе нельзя так выматываться.

Я отмахнулась и нырнула в спасительную кухню. Здесь пахло привычным — специями, маслом, свежими овощами. Здесь было безопасно. Здесь не было ни мужа-предателя, ни наглого нового владельца с его двусмысленными улыбками.

Но сегодня кухня меня не спасала.

— Шеф, вы чего столько соли в сладкое сыплете? — окликнул меня Марат, когда я машинально потянулась к солонке, стоя рядом с миской для теста.

Я замерла, посмотрела на свою руку и ужаснулась. Точно. Соль. В сладкое тесто. Хорошо, что Марат заметил.

— Задумалась, — буркнула я, отставляя солонку.

Через десять минут я едва не отправила в духовку противень с сырым мясом, забыв его посолить и поперчить. Потом перепутала соусы и чуть не полила рыбу грибным, а не сливочным. Потом уронила нож, и он со звоном покатился по полу, заставив всех подпрыгнуть.

— Шеф, — осторожно сказал Игорь-мясник, — вы бы присели, что ли. А то сегодня на вас лица нет.

— Со мной всё в порядке, — отрезала я, хотя сама чувствовала, что сегодня я опасна для кухни. Руки не слушались, мысли путались, а перед глазами то и дело вставало лицо Волконского с его дурацкой улыбочкой и словами «я подумаю».

— Шеф, — близнецы переглянулись, и один из них, кажется, Лёша, выдал: — А вы случайно не влюбились? Вид у вас прямо как у нашей Наташки из бухгалтерии, когда она в курьера втюрилась.

— Чего? — я уставилась на него, как на инопланетянина.

— Ну, такая рассеянная, всё падает, всё путает, — пояснил Лёша. — Наташка тоже такой была, пока с курьером не сходила на свидание. А потом норм стало.

— Я не влюбилась, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал жёстко. — Я просто не выспалась. И вообще, работать надо, а не меня обсуждать.

Повара хмыкнули, но спорить не стали. Вернулись к своим кастрюлям. А я осталась стоять у плиты, сверля взглядом шипящую сковороду.

Влюбилась? В Волконского? Да ни за что! Он наглый, самоуверенный, бесцеремонный, у него отвратительное чувство юмора и манера появляться, когда его не ждёшь. И вообще, я сейчас не о любви должна думать. Я должна думать о мести. О том, как уничтожить Сергея. О том, как сделать так, чтобы он пожалел, что родился на свет.

А Волконский… Он просто удобный инструмент. И всё.

— Алиса Сергеевна, — голос Ольги Павловны вырвал меня из размышлений. Она стояла в дверях кухни с каким-то странным выражением лица. — Там… посетитель.

Я нахмурилась.

— Посетитель? Кто? Если хочет обсудить меню, пусть запишется заранее или через официантов передаст.

— Нет, — Ольга Павловна мялась, и это было на неё совсем не похоже. — Он… он настаивает на личной встрече. Это… Твой муж, Алис.

У меня внутри всё оборвалось. Замерло на секунду, а потом рухнуло куда-то в бездну.

Сергей. Здесь. В моём ресторане.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, заливая щёки жаром. Кухня перестала существовать. Повара перестали существовать. Остался только этот момент — он здесь, и я должна выйти к нему.

— Шеф? — Марат подошёл ближе, встревоженно вглядываясь в моё лицо. — Что случилось? Вы побледнели. Воды принести?

Я мотнула головой. Говорить не могла — горло сдавило спазмом.

— Шеф, может, не пойдёте? — тихо спросил Игорь. — Скажем, что вас нет. Или что вы заняты. Или…

— Нельзя, — выдавила я. — Клиент. Имеет право.

Ольга Павловна смотрела на меня с такой тревогой, что мне аж самой стало не по себе. Она знала, почему я решила перебраться в гостиницу, потому что она помогала мне устроиться. И знала, что встречаться с Сергеем лишний раз мне не хотелось.

— Я выйду, — сказала я, расправляя плечи. — Только…

Я подошла к столу, где стояло блюдо, которое я готовила для особого заказа. Оно было почти готово — изысканная композиция из морепродуктов, украшенная зеленью и соусом. Я взяла соусник, набрала полный половник густого томатного соуса и представила, как выливаю это на голову Сергею. Как красные капли стекают по его лицу, по дорогой рубашке, как он пытается отряхнуться, а соус всё течёт и течёт, въедаясь в ткань, в кожу, в волосы…

На губах сама собой расцвела улыбка. Злорадная, хищная, удовлетворённая.

— Шеф, — испуганно позвал Марат. — Вы чего так улыбаетесь? Вы меня пугаете.

Я моргнула, прогоняя видение. Поставила соусник на место, вытерла руки.

— Всё в порядке, — сказала я спокойно. — Я сейчас выйду. Только закончу украшение.

Я взяла веточку петрушки, аккуратно водрузила на край тарелки, поправила. Блюдо было готово. И я была готова. Насколько можно быть готовой к встрече с человеком, которого ненавидишь так, что при одной мысли о нём темнеет в глазах.

Зал встретил меня приглушённым светом и тихим гулом голосов. Обеденное время, посетителей много. Хорошо. При свидетелях он вряд ли позволит себе что-то совсем уж безумное.

Я быстро нашла его глазами. Сергей сидел за столиком в углу, тем самым, который я когда-то бронировала для нашей годовщины. Ирония судьбы. Он заказал кофе, но не пил, просто крутил чашку в руках, глядя в одну точку. Увидев меня, вскочил.

Я подошла. Остановилась на расстоянии вытянутой руки, сложила руки на груди, окинула его ледяным взглядом. Он выглядел ужасно — небритый, с синяками под глазами, в мятой рубашке. Жалкое зрелище.

— Алиса, — выдохнул он и протянул руку, пытаясь схватить меня за запястье. — Сядь, пожалуйста. Нам надо поговорить.

Я отдёрнула руку, как от огня.

— Не смейте ко мне прикасаться, — прошипела я тихо, чтобы не привлекать внимания. — И сядьте сами. Я постою.

— Алиса, прошу тебя… — он умоляюще сложил руки. — Всего пять минут. Выслушай меня.

— Я слушаю, — холодно ответила я. — Говорите. У меня мало времени.

Он смотрел на меня, и в его глазах плескалось что-то, что должно было, видимо, вызвать у меня жалость. Боль. Отчаяние. Любовь. Но я видела только актёра, который отчаянно пытается доиграть свою роль до конца.

— Алиса, я знаю, ты ничего не помнишь, — начал он. — Но я… я не могу без тебя. Эти дни без тебя — ад. Я схожу с ума. Я готов на всё, чтобы ты вернулась. На всё, понимаешь?

— Вы уже говорили, — оборвала я. — Что дальше?

Муженёк смутился. Видимо, ожидал другой реакции — слёз, раскаяния, может, даже объятий. А тут — ледяная статуя с колючим взглядом.

— Алиса, я думал… Может, если мы проведём время вместе, память вернётся? Давай уедем куда-нибудь. На море. Или в горы. Куда захочешь. Я всё организую. Только дай мне шанс.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает знакомое ледяное пламя.

— Знаете, Сергей, — сказала я медленно, смакуя каждое слово. — Кажется, я начинаю понимать, почему попала в ту аварию. И почему забыла именно вас.

Он замер.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Я думаю, — я сделала паузу, наслаждаясь его напряжением, — что я застала вас за чем-то очень… интересным. За каким-то очень горячим занятием. С той самой женщиной, которую видела на фотографиях…

Лицо Сергея побелело. Губы задрожали. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Алиса, это не то, что ты думаешь… — выдавил он наконец.

— Я ничего не думаю, — оборвала я. — Я просто констатирую факт. Моё тело помнит то, чего не помнит голова. И оно говорит мне — держись от этого человека подальше. Так что, Сергей, — я посмотрела ему прямо в глаза, — не тратьте время. Я никуда с вами не поеду. И вообще, если вы сейчас же не уйдёте, я вызову охрану.

Он вскочил. Глаза его налились кровью, лицо исказилось гримасой, в которой смешались ярость, отчаяние и что-то ещё, тёмное и страшное.

— Не вернёшься? — прошипел он, наклоняясь ко мне. — Думаешь, я позволю тебе просто так уйти? Я люблю тебя, слышишь? Люблю! А то, что было — это ерунда, это ничего не значит! Ты — моя жена, и ты будешь со мной, хочешь ты этого или нет!

Я отшатнулась. Таким я его ещё не видела. Бешеные глаза, сжатые кулаки, дрожащие губы.

— Если надо, — продолжал он, приближаясь, — я скручу тебя и вывезу туда, где ты никого не найдёшь. Будешь сидеть рядом со мной и никуда не денешься. Потому что ты моя. Понимаешь? Моя! И никто, слышишь, никто не встанет между нами.

Я похолодела. Он говорил это всерьёз. Он, правда, готов похитить меня, запереть, лишить свободы. И от этой мысли внутри всё сжалось в тугой комок страха.

— А если ты продолжишь упираться, — добавил он тихо, почти шёпотом, но от этого шёпота кровь застыла в жилах, — я найду способ сделать так, что твоим родителям станет очень плохо. Очень. Ты же не хочешь, чтобы с мамой что-то случилось? Алиса?

Мир рухнул.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он угрожает моей семье? Моим родителям? Этому человеку, которому я доверяла, которого любила, с которым делила постель, — ему мало было просто предать меня? Он решил добить?

Кровь отлила от лица. В ушах зашумело. Я стояла, вцепившись в край стола, и чувствовала, что сейчас упаду. Не от слабости — от ужаса. Он тронет маму? Он посмеет?

— Сергей… — начала я, и голос мой звучал глухо, как из бочки. — Если ты…

— Алиса, — раздался за спиной спокойный, стальной голос. — Вам помочь?

Я обернулась. Волконский стоял в двух шагах, заложив руки в карманы, и смотрел на Сергея с таким выражением, будто перед ним таракан, которого надо раздавить. Спокойно, холодно, безжалостно.

Сергей дёрнулся, узнав его.

— А, это ты, — прошипел он. — Вали отсюда, это семейное дело.

— Семейное дело? — переспросил Дмитрий Андреевич, и в голосе его зазвенела сталь. — Вы угрожаете женщине в моём ресторане. Вы оскорбляете её. Вы пытаетесь её запугать. Это не семейное дело. Это уголовный кодекс.

Он шагнул вперёд, и Сергей, несмотря на всю свою ярость, отступил на шаг. Волконский был выше, шире, и от него исходила такая уверенная сила, что я почувствовала себя в безопасности.

— Вы покинете заведение прямо сейчас, — сказал Дмитрий Андреевич, и это не было просьбой. — Сами. Или с помощью охраны. Выбирайте.

Сергей замер. Перевёл взгляд с него на меня, и в глазах его вспыхнула такая ненависть, что я пошатнулась.

— Ах вот оно что, — протянул он, и голос его сочился ядом. — Понятно теперь, почему ты мужа забыла. Новый хозяин, значит? Богатенький, красивенький? Быстро ты, Алиса, ноги раздвинула. Прямо на рабочем месте. А ещё говорила, что любишь, что верность блюдешь…

Он повысил голос. Громко. На весь зал.

— Люди добрые! — заорал он, обращаясь к посетителям. — Посмотрите на эту женщину! Это моя жена! Она изменяет мне с этим! — он ткнул пальцем в Волконского. — Забыла мужа, говорит, а сама под нового хозяина легла! Гулящая! Продажная тварь!

Зал замер. Все взгляды устремились на меня. Я стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Официанты застыли с подносами. Посетители перешёптывались. Кто-то даже достал телефон, снимая происходящее на камеру.

— Сергей, прекрати… — попыталась я, но голос сорвался.

— Что, правда глаза режет? — он уже не контролировал себя. — Вся в белом ходит, а сама… Да вы посмотрите на неё! Шеф-повар! Спала со своим боссом, чтобы должность получить, а теперь нового нашла! Вот такие они, женщины!

Гул в зале нарастал. Я слышала, как перешёптываются люди, как кто-то осуждающе качает головой, как кто-то смеётся. Лицо горело огнём. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. Стыд накрывал волнами, затоплял лёгкие, не давал дышать.

— Выметайся, — раздался ледяной голос Волконского.

К Сергею уже подходили двое охранников, которых я даже не заметила, когда они появились.

— Руки убрали! — заорал Сергей, отбиваясь. — Я сам уйду! Но ты, — он ткнул в меня пальцем, — ты ещё пожалеешь. Я тебя из-под земли достану. И родителей твоих достану. Все пожалеете!

Охранники взяли его под руки и поволокли к выходу. Он вырывался, орал, плевался, но они были сильнее. Дверь захлопнулась за ними, и в зале повисла тишина.

Тяжёлая, гнетущая тишина.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Вокруг были люди. Коллеги. Посетители. Все они смотрели на меня. Кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. Я слышала, как за спиной перешёптываются официантки. Видела, как Марат вышел из кухни и застыл, глядя на меня с ужасом.

— Алиса, — тихо сказал Волконский, касаясь моего локтя. — Пойдёмте. Вам нужно присесть.

Я выдернула руку.

— Не надо, — прошептала я. — Не надо ко мне прикасаться. Вы слышали, что он сказал? Что обо мне теперь подумают? Что я…

Голос сорвался. В глазах защипало. Я закусила губу до крови, чтобы не разрыдаться прямо здесь, перед всеми.

— Алиса, — повторил он, и в голосе его было что-то, чего я раньше не слышала. — Никто не думает о вас плохо. Все видели, что он псих. Все слышали его угрозы. Вам нечего стыдиться.

Я подняла на мужчину глаза. Он смотрел серьёзно, без тени насмешки. И в этом взгляде было столько уверенности, что на секунду мне показалось — а вдруг он прав? Вдруг не все меня осуждают?

Но шёпот за спиной не утихал. И взгляды прожигали спину. И внутри, в груди, разрасталась ледяная пустота.

Я развернулась и пошла на кухню. Быстро, почти бегом, чтобы никто не увидел, как по щеке скатилась предательская слеза.