Не лги, предатель!

Глава 23

Я стояла у дверей больницы и смотрела на серое здание, такое же мрачное, как моё настроение. Внутри всё сопротивлялось, кричало: «Не ходи! Зачем тебе это⁈». Но ноги сами принесли меня сюда. Наверное, я просто не могла заставить себя окончательно стать бесчувственной?.. Глубоко в душе оставалась жалость к человеку, который когда-то делал меня счастливой, пусть это счастье строилось на его лжи.

Потому что если не сейчас, то когда? Если не я, то кто? У него никого нет, кроме меня. Вернее, кроме той, другой семьи, о которой он врал. Но вдруг это действительно был не его ребёнок? Вдруг он не врал?

Я толкнула дверь и вошла.

В приёмной мне назвали этаж и палату. Я поднялась на лифте, прошла по длинному коридору, пахнущему лекарствами и хлоркой, и остановилась у нужной двери.

Глубокий вдох. Ещё один. Я здесь не для него. Я здесь для себя. Чтобы поставить точку. Окончательную и жирную. Мне хотелось посмотреть в глаза скоро бывшего мужа и сказать, что он не сможет манипулировать мною и давить на жалость. Потому что я изменилась. Я стала другой. Повзрослела.

Я открыла дверь и вошла.

Сергей лежал на койке у окна, замотанный бинтами, но выглядел на удивление бодро. Рядом с ним сидел какой-то мужчина — видимо, сосед по палате — и они о чём-то оживлённо беседовали. Судя по поведению муженька, не так уж и плохо ему было. Мог позвонить сам, но посчитал, что попросить сотрудника, что спас его — эффектнее.

Увидев меня, Сергей просиял. Буквально засветился изнутри, как ребёнок, которому принесли долгожданную игрушку. Его глаза полыхали, глядя на меня так жадно, что замутило.

— Алиса! — воскликнул он, приподнимаясь на локтях. — Ты пришла! Я знал, что ты придёшь!

Он повернулся к соседу и с гордостью объявил:

— Это моя жена!

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него холодно.

— Бывшая жена, — поправила я. — Скоро уже официально бывшая. Не путай человека.

Сосед деликатно отвернулся к окну, сделав вид, что его совершенно не интересует наша драма. Сергей сник, но всё ещё смотрел на меня с надеждой. Если он рассчитывал, что получится таким образом снова вернуть меня и привязать к себе — сильно ошибался.

— Зачем ты устроил этот цирк? — спросила я прямо. — Вызвал меня через службу спасения, надавил на жалость. Чего ты добиваешься?

Он обиженно надул губы.

— Я не нарочно, Алис. Правда. Студия сгорела. Оборудование, вся техника, архивы… Всё погибло. Пожарные приехали слишком поздно, когда уже ничего нельзя было спасти. Я надышался дымом, пытаясь вытащить хоть что-то.

— И вытащил? — спросила я без особого интереса.

Наверное, просто пыталась поддержать беседу перед тем, как скажу то важное, ради чего сюда пришла. Я не собиралась кормить бывшего ложными надеждами. Он должен вбить себе в голову — шансов не осталось. Даже если будет умирать.

— Нет, — он опустил глаза. — Врачи сказали, что могло быть хуже. Если бы я ещё немного задержался…

— Но не задержался, — оборвала я. — Жив, здоров, почти цел. Чего ты хочешь от меня?

Сергей посмотрел на меня с такой тоской, что у любой другой женщины сердце разорвалось бы. Но я была не любой. Я была той, кого он предал. Я всё ещё отчётливо помнила свою боль, его перекошенное ужасом лицо, а потом нелепые попытки убедить меня, что мы собирались отмечать годовщину и лишь слегка повздорили.

— Алиса, у меня рухнуло дело всей жизни, — заговорил он жалобно. — Студия, которую я годами строил, всё погибло. Я не знаю, как жить дальше. У меня ничего не осталось.

— Кроме твоих рук и твоего таланта, — холодно заметила я. — Оборудование можно купить новое. Архивы, конечно, жалко, но это не смертельно. Ты фотограф, Сергей. Твоя голова и твои руки при тебе. Устроишься в другую студию, будешь работать, потихоньку восстановишься. Люди и не из таких передряг выбирались.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось что-то странное. Удивление? Восхищение? Боль? Я говорила по существу. Не собиралась нянчиться как с маленьким ребёнком и уговаривать. Это ни к чему хорошему не приведёт.

— Ты так изменилась, Алиса, — сказал он тихо. — Прошло всего ничего, а ты… ты стала другой.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— Раньше ты была такая… живая, тёплая, жизнерадостная, — он говорил медленно, будто вспоминал что-то дорогое. — А сейчас… ты как снежная королева. Холодная, неприступная. Смотришь на меня и будто сквозь меня.

Я молчала.

— Это моя вина, — продолжил он, и в голосе его зазвучала горечь. — Я сделал тебя такой. Я убил ту Алису, которую любил.

— Ты убил моё доверие, — поправила я. — Ты убил мою веру в любовь. Ты убил наши отношения. А Алиса… она просто повзрослела. Поняла, что мир это не бочка сладкого мёда, и люди не всегда те, за кого себя выдают.

Он закрыл глаза. По лицу пробежала судорога.

— Прости меня, — прошептал он. — Если бы я мог всё вернуть…

— Но не можешь, — перебила я. — Сергей, я пришла не для того, чтобы слушать твои извинения и уж тем более не для того, чтобы тебя жалеть. Я пришла, чтобы сказать тебе раз и навсегда.

Он открыл глаза и посмотрел на меня с таким выражением, будто приговорённый смотрит на палача.

— Больше никогда не беспокой меня, — сказала я твёрдо. — Дай мне спокойно развестись. Дай мне жить своей жизнью. Ты мне никто. Понимаешь? Никто. И если завтра ты окажешься прикованным к постели, если тебе понадобится уход — зови свою помощницу. Зови ту женщину с ребёнком. Зови кого угодно, только не меня.

— Алиса…

— Я не умею притворяться, — перебила я. — Я не могу делать вид, что мне не всё равно, когда мне всё равно. Я не могу изображать жалость, когда внутри пустота. Ты убил все мои чувства к тебе. До последнего. И я не хочу, чтобы ты возвращался в мою жизнь. Никогда.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах плескалась такая боль, что даже у меня, со всей моей ледяной бронёй, что-то ёкнуло внутри. Но я не позволила этому чему-то вырваться наружу. Я решила оставить попытки отомстить, больше не пытаться причинить ему боль или задеть за живое, но не простить… Я не могла простить и отпустить измену.

— Прощай, Сергей, — сказала я и развернулась к двери.

— Алиса! — крикнул он вдогонку.

Я остановилась, но не обернулась.

— Я понял, — услышала я тихое. — Всё понял. Прощай.

Я вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Но внутри было… спокойно. Пусто, но спокойно.

Я сделала это. Я поставила точку. Жирную, окончательную, не оставляющую надежд.

Всё. Прошлое закрыто. Дверь захлопнута. И ключ выброшен.

Я медленно побрела к лифту, чувствуя, как с каждым шагом уходит тяжесть, которая давила на плечи все эти дни. Сергей всё понял. Я видела это в его глазах. Больше он не придёт. Не будет угрожать. Не будет умолять.

Свобода.

На улице я глубоко вдохнула осенний воздух и посмотрела на небо. Облака всё так же плыли, птицы всё так же кружили. Но мир казался другим. Чище. Легче.

Я достала телефон и набрала сообщение Дмитрию: «Как твоя мама? Всё хорошо?».

Отправила и замерла в ожидании. Но ответа не было. Ни через минуту, ни через пять, ни через десять.

Я вздохнула и убрала телефон. Что ж, значит, пока не до меня.

Мне показалось, что кто-то пристально следит за мной. Стоявший тёмно-бордовый внедорожник будто бы двигался за мной от самого ресторана. Да быть не может. Кому я сдалась? Вряд ли мне кто-то решит навредить теперь. Сергей сдался. Раиса Викторовна… ей ни к чему вредить мне. Она будет всеми силами пытаться вернуть доверие сына. Если со мной что-то случится, то Дмитрий сразу же подумает на мать. Тогда кто это? Я прищурилась, вглядываясь в автомобиль. Стекло начало опускаться.

— Алиса Сергеевна? Прокатимся? — спросил чуть хрипловатый голос, и меня пробрало мелкой дрожью.

— Вы знаете меня?

Не показалось… За мной действительно следили.

— Я ведь позвал вас по имени. Вам нечего бояться. Я не собираюсь вредить.

Я подошла ближе. Что-то внутри кричало, что это опасно, но тело двигалось само, а любопытство, сгубившее кошку, оказалось сильнее меня.

— Кто вы? — спросила я, чувствуя, что черты лица незнакомца кажутся мне знакомыми, словно я видела его раньше.