Не лги, предатель!

Глава 7

Я пообещала закрыть ресторан через полчаса. Проверить отчёты, собрать документы и уйти. Но усталость одержала верх. Голова снова начала гудеть, веки отяжелели, и я просто… положила голову на раскрытый ежедневник, всего на минуту. Закрыла глаза. Всего на минуту.

Тёплое прикосновение к плечам вырвало меня из липкого плена сна. Я дёрнулась, попыталась открыть глаза — и не смогла. Веки словно налили свинцом. Сквозь пелену дремоты пробивалось смутное осознание: кто-то рядом. Кто-то накрыл меня чем-то мягким и тёплым.

Я заставила себя разлепить ресницы. Моргнула раз, другой. Размытый силуэт напротив обрёл очертания, и я узнала его, даже не видя лица чётко.

Волконский.

Он стоял надо мной, опустив руку на спинку моего стула, и смотрел с каким-то странным выражением. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из мрамора — те же резкие линии, тот же пронзительный взгляд. Только сейчас в этом взгляде не было насмешки. Было что-то другое… Беспокойство? Любопытство?

Я моргнула ещё раз, пытаясь сбросить остатки сна, и до меня дошло. Плед. На моих плечах лежал плед. Тот самый, что обычно висел в шкафу в кабинете Ольги Павловны для экстренных случаев.

— Вы… — прохрипела я спросонья, и голос прозвучал так, будто я неделю не пила воды. — Как вы… Который час?

— Третий час ночи, — ответил он спокойно. — А вы спите в открытом ресторане с незапертыми дверями. Не боитесь?

Я рывком села прямо, скидывая плед с плеч. Сон как рукой сняло.

— В смысле открытом? Я закрыла… Я собиралась закрыть, просто прилегла на минуту… — я замотала головой, прогоняя остатки сна. — Боже, я что, проспала несколько часов? А дверь? Я же точно помню, что закрывала…

— Не закрывали, — перебил он и чуть наклонил голову, наблюдая за моей паникой с явным удовольствием. — Я зашёл через главный вход. Он был распахнут. Как и ваша душа, видимо.

Я пропустила его дурацкую шутку мимо ушей. В голове лихорадочно стучала только одна мысль: ресторан был открыт. Несколько часов. Ночью. В центре города, где периодически орудуют преступники.

— Боже мой… — я вскочила, готовая бежать проверять кассу, холодильники, всё подряд. — А если… Если кто-то залез? У нас же дорогие ингредиенты, камеры…

— Расслабьтесь, — Волконский поднял руку, останавливая меня на полпути к двери. — Пока вы спали, у вас вынесли все трюфели, всю мраморную говядину и три морозильных камеры в придачу.

Я замерла.

Сердце рухнуло куда-то в пятки, потом подскочило к горлу и застряло там огромным комом. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В груди разрасталась ледяная пустота. Трюфели. Говядина. Камеры. Это же сотни тысяч! Это же крах! Это же…

Он смотрел на меня с совершенно невозмутимым лицом, и только в глазах плясали те самые чертики, которые я уже начинала ненавидеть.

Секунда. Другая. Третья.

А потом до меня дошло.

— Вы… — выдохнула я, и в голосе зазвенела сталь. — Вы шутите? Сейчас? Ночью? После того как я чуть инфаркт не схватила⁈

Он не выдержал — уголки губ дрогнули, и по лицу расползлась довольная улыбка.

— Немного, — признался он. — Камеры на месте. И трюфели тоже. Но испуг у вас был отличный. Редко увидишь такие искренние эмоции, знаете ли.

Я стояла и смотрела на босса. Этот человек только что чуть не убил меня инфарктом. Шутка про ограбление в третьем часу ночи, когда я сплю в открытом ресторане — это верх цинизма. Или верх идиотизма.

Я открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю о таких шутках, о нём лично и о его чувстве юмора в частности, но вместо слов из горла вырвалось только какое-то странное «фырк». Как у разозлившегося ежа. Я даже сама не ожидала от себя такого звука.

Мужчина услышал. Улыбка стала шире.

— Мило, — прокомментировал он. — Очень мило. Особенно для ледяной королевы, что пыталась флиртовать со мной вчера на глазах собственного мужа.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него исподлобья. Внутри всё кипело, но я старательно сохраняла хотя бы видимость спокойствия.

— Зачем вы пришли? — спросила я максимально ровным тоном, насколько это было возможно.

Он сделал шаг вперёд, приближаясь, и я непроизвольно отступила назад, упёршись спиной в стол.

— Проезжал мимо, увидел свет, — пожал плечами он. — Решил проверить, не мародёры ли хозяйничают. А тут вы. Спите на ежедневнике, пуская слюни на планы мести. — Он кивнул на мой раскрытый блокнот, и я похолодела. Там же… Там же всё! Мои записи, мои планы, мои мысли про Сергея, про месть…

Я резко захлопнула ежедневник, прижав его к груди, как ребёнок любимую игрушку.

— Не ваше дело, что я пишу, — буркнула я.

— Да я и не смотрел, — усмехнулся он. — Хотя теперь, видя вашу реакцию, очень жалею. Видимо, там что-то интересное.

— Не ваше дело, — повторила я упрямо.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке кабинета, и тишина между нами звенела, как натянутая струна. Я чувствовала его взгляд каждой клеточкой кожи. Этот человек действовал мне на нервы. Он был самоуверенным, наглым, бесцеремонным, позволял себе непростительные шутки и вообще вёл себя так, будто ему всё позволено.

И при этом… При этом от него исходила какая-то странная сила, от которой хотелось спрятаться или, наоборот, прижаться и забыться.

— Ладно, — он первым нарушил тишину. — Давайте я отвезу вас в гостиницу. Потому что, если я вас сейчас здесь оставлю, вы либо уснёте снова, либо решите проверить сохранность трюфелей и упадёте в обморок от облегчения. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивает.

Я хотела возразить, сказать, что сама доберусь, что не маленькая, что… Но часы на стене показывали без пяти три. Идти пешком одной ночью по городу — идея так себе. Вызвать такси — можно, но Дмитрий уже здесь. И, чёрт возьми, после сегодняшних фотографий мне отчаянно не хотелось оставаться одной.

— Хорошо, — выдохнула я. — Подождите пять минут, я только соберусь.

Он кивнул и вышел в коридор, давая мне время. Я быстро запихнула ежедневник в сумку, накинула тёплую кофту, проверила, выключен ли свет, и вышла за ним.

В машине мы ехали молча. Ночной город проплывал за окном — пустые улицы, жёлтые огни фонарей, редкие машины. Я смотрела в боковое стекло и думала о том, что сегодняшний день перевернул всё. Фотографии. Ребёнок. Вторая семья. Осознание того, что Сергей не просто изменял — он жил двойной жизнью.

Как я могла быть такой слепой? Как я могла не замечать? Год. Целый год я жила с человеком, у которого где-то рос сын, которого он, возможно, любил больше, чем меня. А может, он не любил этого несчастного ребёнка вовсе? Всякое ведь может быть.

— Алиса, — голос Волконского вырвал меня из мрачных размышлений.

Я повернула голову. Он смотрел на дорогу, но я чувствовала, что вопрос адресован мне.

— Вам нужна помощь? — спросил босс, и в голосе его не было обычной насмешки. Только спокойная деловая интонация. — Чтобы отвадить мужа и получить развод. Я могу помочь, если хотите.

Я моргнула, не сразу поняв, о чём он. Потом до меня дошло. Он предлагает помощь. Этот человек, который знает меня всего пару дней, который видел сцену с Сергеем у ресторана, который явно догадался, что между нами что-то не так, — он предлагает помочь.

— Вы… — я запнулась. — Вы, правда, можете помочь?

— Почему нет? — он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — У меня есть ресурсы, связи, время. И, если честно, мне не нравится, когда красивые женщины страдают из-за таких уродов.

Слова прозвучали так обыденно, так просто, что я на секунду потеряла дар речи. А потом, прежде чем мой мозг успел включить фильтры, прежде чем зубы успели прикусить язык, прежде чем воспитание и гордость сказали «нет», из моего рта вылетело:

— Тогда вы можете переспать со мной?

Машину качнуло. Волконский резко сбросил скорость, нажал на тормоз, и мы плавно остановились у обочины. Он повернулся ко мне, и на его лице застыло такое искреннее, такое неподдельное удивление, что я на секунду забыла, как дышать.

Он смотрел на меня, широко распахнув глаза, и в них не было ни капли привычной самоуверенности. Только шок. Чистый, кристальный шок. А потом он закашлялся. Закашлялся так сильно, что схватился за грудь и отвернулся к окну, пытаясь отдышаться.

— Вы… — выдавил он сквозь кашель, — вы серьёзно?

Я сидела ни жива ни мертва. Что я только что сказала? Что я только что сделала? Мой рот, кажется, жил своей собственной жизнью и решил, что лучший способ отомстить мужу — предложить себя первому встречному красавчику.

— Это… — начала я, чувствуя, как щёки заливает краска. — Это была шутка. Глупая. Не обращайте внимания. Просто устала, переработала, голова не варит…

Мужчина наконец справился с кашлем, повернулся ко мне и посмотрел с таким выражением, что я не могла понять — смеётся он надо мной или…

— Алиса, — сказал он, и голос его звучал хрипло, но ровно. — Вы только что предложили своему новому начальнику переспать с вами. В качестве благодарности за помощь в разводе. Я правильно понял?

Я зажмурилась. Спрятаться. Провалиться сквозь землю. Умереть прямо здесь, в этом кожаном кресле, и никогда больше не видеть этого человека с его чёртовыми глазами и чёртовым чувством юмора.

— Я не это имела в виду, — пробормотала я, открывая глаза и глядя в окно. — Это вырвалось. Неконтролируемый порыв. Забудьте.

— Забыть? — переспросил он, и в голосе появилась знакомая усмешка. — Алиса, такие вещи не забывают. Такие вещи записывают в блокнотик и перечитывают перед сном, чтобы поднять настроение.

Я повернулась к нему. Он улыбался. Не насмешливо, не издевательски, а как-то… тепло, что ли? И в глазах мужчины больше не было шока. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри ёкнуло.

— Я отвезу вас в гостиницу, — сказал он, снова трогаясь с места. — А завтра, если вы не передумаете и не сбежите из города от стыда, мы поговорим о вашем муже. И о том, как решить ваши проблемы без… таких радикальных предложений.

Я молчала. Сидела и смотрела в окно, чувствуя, как горит лицо. Что я наделала? Что я сказала? Боже, какой позор…

Но где-то глубоко внутри, под слоем стыда и смущения, пульсировала крошечная точка удовлетворения. Я сделала это. Я предложила. Конечно, он отказался. Но сам факт…

Мы подъехали к гостинице. Я выскочила из машины, как ошпаренная, бросив на прощание короткое «спасибо, до свидания». Он не стал меня останавливать. Только когда я уже подходила к двери, услышала за спиной:

— Алиса!

Я обернулась. Дмитрий опустил стекло и смотрел на меня с загадочной улыбкой, озаряющей его лицо.

— Я подумаю над вашим предложением, — сказал он. — Спокойной ночи.

И уехал.

А я осталась стоять на пороге гостиницы с открытым ртом, чувствуя, что моя жизнь только что окончательно и бесповоротно сошла с ума.